Вероника Жобер. Освоение Арктики, Русское географическое общество и семья Воейковых. 1930-е годы

 

Жобер Вероника ‑ заслуженный профессор университета Париж-Сорбонна, доктор славянских наук, бывший главный редактор журнала La Revue russe (Франция); veronique.jobert@gmail.com

Ключевые слова: семейная память, освоение Арктики, Северный морской путь, Русское Географическое общество, Воейковы, 1930-е годы.

Аннотация: В семейной переписке 1930-х годов моей прабабушки Ольги Александровны Воейковой эзопов язык и автоцензура автора не позволяют до конца понять масштаб гонений на членов ее семьи. Четыре письма из архива РГО, адресованные ею же Юлию Михайловичу Шокальскому, проливают новый свет на профессиональные и бытовые притеснения, которым они подвергались, подтверждают и дополняют прежние догадки.

Arctic Exploration, the Russian Geographical Society and Voejkov’s family in the 1930s

Jobert Veronique ‑ PhD Slavonic Studies, professor emeritus of the university of Paris-Sorbonne, former editor-in-chief of La Revue russe (France) veronique.jobert@gmail.com

Key words: family memory, Arctic exploration, Northеrn Searoute, Russian Geographical Society, Voejkov family, the 1930s.

Abstract. During the 1930s, my great-grandmother Olga Alexandrovna Voejkov’s letters to members of her family were written in coded language, with many understatements. Four letters written by her to Julii Mihailovich Shokalski, found in the archives of the Russian Geographical Society, shed light on the dismal conditions her children and grand-children had to endure under Stalin, because of their social background.

 

Семь десятилетий коммунистической власти в СССР создали весьма одностороннюю историческую память, сформированную прежде всего на основе глубоко идеологизированной советской историографии. Белые пятна истории оказались подчас черными дырами. За все эти десятилетия, особенно в сталинское время, мало кто осмеливался вести дневники, то и дело уничтожались личные документы и частная переписка. Поэтому, за редкими исключениями, сохранилось так мало эго-документов. Только к концу 1980-х годов, благодаря гласности, появилось в России множество публикаций, раскрывающих дотоле неизвестные страницы истории страны. Среди них особое место занимают документы, относящиеся к семейной памяти и помогающие восстанавливать истинную картину повседневной жизни в стране. Особую ценность, на мой взгляд, имеют не воспоминания, мемуары (написанные через много лет), а именно письма как источник более аутентичный, глубже отражающий свою эпоху.

Мне посчастливилось унаследовать богатый семейный архив, состоящий главным образом из писем и дневников, начиная с 1900-х годов. Среди них письма моей прабабушки Ольги Александровны Воейковой, освещающие перипетии освоения Арктики в 1930-е годы, представляют особый интерес. Как известно, в наше время Арктика снова встала в повестку дня, а кроме того, в России все чаще отмечаются тревожные признаки желания затушевать в официальной историографии ужасы сталинизма.

В письмах Ольги Александровны Толстой-Воейковой, которые уже опубликованы[1], не раз упоминается Русское географическое общество. Ольга Александровна родилась в 1858 г. в семье сызранского дворянина, нумизмата и коллекционера Александра Васильевича Толстого и Анны Павловны Тихменёвой, приемной дочери А.В. Бестужева. Она знала в совершенстве четыре иностранных языка и всю жизнь вела обширную многоязычную корреспонденцию в России и за границей. Она, в частности, писала очень регулярно родным, попавшим после революции в эмиграцию в Маньчжурии, описывая как можно подробнее жизнь семьи, оставшейся в СССР. Жила она у сына Дмитрия в Ленинграде, где и умерла в 1936 г.

Ее связь с Географическим Обществом объясняется тем, что деверем Ольги Александровны был знаменитый географ, климатолог Александр Иванович Воейков. Профессор А.И. Воейков родился в Москве в 1842 г., учился в Гейдельберге и Геттингене. Он был членом Географического общества, входил в редакционную коллегию «Энциклопедического словаря» Брокгауза и Эфрона. А.И. был также редактором Метеорологического Вестника, издававшегося в Санкт-Петербурге Географическим обществом, начиная с января 1891 г. и до его смерти в Петрограде в 1916 г. Воейков предпринял ряд экспедиций в разные страны и на разные континенты, он автор около 1400 опубликованных работ. Главный его труд: «Климаты земного шара, в особенности России». В семье Воейковых его звали «дядюшка профессор». Он был вегетарианцем, слыл чудаком, обращая на себя внимание своим необычным внешним видом, одеждой. После смерти брата в 1896 г. он стал опекуном его детей, снял для них с матерью большую квартиру на Лиговке.

Почти все Воейковы были членами Географического общества, и в том числе Александр Дмитриевич (Шура), живший после революции в Маньчжурии. Старший сын Ольги Александровны родился в 1879 г. в родном имении в Самайкине, умер в одиночестве от сыпного тифа в городской больнице в Харбине в 1944 г. Он учился в частной гимназии Гуревича в Санкт-Петербурге, затем на естественном факультете Петербургского университета, год проучился в Берлине. Он женился на Надежде Александровне Башмаковой, которая ему родила сына Александра (Алек), но молодые родители вскоре развелись. До революции А.Д. был известным в России ученым-ботаником, плодоводом. В 1905 г. он организовал в Самайкине крупный научно-акклиматизационный помологический питомник, а при нем в начале 1906 г была им открыта на собственные деньги частная научная школа садоводства для 30 человек. Питомник существует до сих пор. А.Д. издавал с 1905 по 1916 гг. бесплатный каталог, по которому можно было заказывать саженцы из питомника. В 1910 г. он принимал участие в сельскохозяйственной выставке и съезде садоводов в Симбирске. С 1915 г. работал уполномоченным Департамента земледелия по изучению сбора и культуры лекарственных растений в России, в частности в Симбирской и Оренбургской губерниях. С 1919 г. по 1922 г. А.Д. находился на Дальнем Востоке, работал в Приморском областном земстве, преподавал в Дальневосточном пединституте. Затем он переехал в Маньчжурию. Работал семь лет заведующим опытным полем на станции Эхо, на КВЖД. Занимался изучением флоры этого региона. В 1938 г. организовал другой опытный сад и питомник, на станции Сяолин. Им написано около 70 научных книг и статей и опубликовано в различных ботанических изданиях (таких, как «Плодоводство», «Прогрессивное садоводство и огородничество», «Сельское хозяйство в Маньчжурии», «Китайский экономический вестник»). Он автор книги «Климаты Маньчжурии». Александр Дмитриевич переписывался с крупными учеными И.В. Мичуриным и П.К. Козловым, а также с американцем по фамилии Burbank. Шура Воейков, как мы уже отметили, оставался членом Географического общества даже после революции, в 20-х и 30-х годах. Из писем Ольги Александровны как раз известно, что А.Д. пытался через Н.И. Вавилова печатать свои труды на родине, даже стремился в 1929 г. вернуться.

К Географическому обществу имела также отношение младшая дочь Мария Дмитриевна, агроном. М.Д. Денисова (1890-1977) окончила в 1908 г. частную гимназию Л.С. Таганцевой в Санкт-Петербурге и один год Бестужевских курсов. В 1910-1913 гг. она училась вместе с мужем, по происхождению крестьянином из села Томышево, Сызранский уезд Симбирской губернии, в Миннесотском агрономическом университете (США). В годы Первой мировой войны управляла имением Воейковых и школой садоводства своего брата Александра Воейкова. После революции работала в Первой гимназии в Самаре, затем с 1920 г. в Томышевской школе, и стала ее заведующей в 1921 г. Во время голода на Волге была инспектором района АРА (American Relief Administration, Американская администрация помощи), а также членом уездного комитета АРА в 1921-1922 гг. С 1924 г. до 15 ноября 1927 г. заведовала Троицко-Богородской сельскохозяйственной школой. В 1927 г. назначена заведующей школой специальных с/х отраслей в Ульяновске (школа садоводства и огородничества имени Степана Разина), откуда была уволена в сентябре 1927 г. Преподавала затем в педагогическом техникуме. В 1930-1931 гг. работала на Ульяновской опытной станции лекарственных растений. В 1931 г. уехала в Москву и устроилась там на работу, после смерти матери (1936 г.) переехала в Ленинград, работала во Всесоюзном институте растениеводства (ВИРе). Арестована в 1951 г., освобождена в 1955 г. В письме своей племяннице Н.И. Ильиной от февраля 1966 г. Мария Дмитриевна эти годы называет «странствиями».

Наконец, младший сын Иван Дмитриевич (1889-1962) был ученым-агрономом. Он окончил Петровскую сельскохозяйственную академию и Санкт-Петербургский университет. После разгрома Белой армии поселился на Кавказе (Тифлис), долгое время работал там в сельскохозяйственном управлении, преподавал в Политехникуме в Баку. В 1933 г. переехал в Ленинград. Последние годы своей жизни проживал в Москве.

А сама Ольга Александровна ходила, пока была в силах, на все мероприятия Географического общества. В январе 1929 г., например, она слушала доклад профессора Р.Л. Самойловича о путешествии ледокола «Красин».

Работая над предстоящей публикацией последних писем О.А. Воейковой за 1934-1936 гг., я нашла в архиве Географического общества четыре ее письма[2], адресованные Шокальскому. Юлий Михайлович Шокальский (1856-1940) – географ, океанограф и картограф. Его домашнее прозвище у Воейковых: Жюль, Jules de, Jules. Юлий Михайлович – почетный член АН СССР (1938), президент Русского Географического общества, а затем Географического общества СССР (1917-1931). Его капитальный труд – «Океанография». Он был близким другом Воейковых и их дальним родственником (через Полторацких). Всегда помогал семье. Внучка Ольги Александровны, Екатерина Дмитриевна Воейкова, вспоминала: «Хотя О.А. не была членом Географического общества, он присылал ей программы заседаний, и мы с бабушкой (я в качестве поводыря) ездили на заседания. До сих пор помню выступление Умберто Нобиле после того как его снял ледокол “Красин” со льдины; помню Н.И. Вавилова. Через год после смерти бабушки арестовали папу. Мама обратилась к Юлию Михайловичу с просьбой купить для Географического Общества шкафы профессора Воейкова, которые стояли у нас. Он организовал это (это была помощь нашей нищете) и сказал маме: “Какое счастье, что Ольга Александровна не дожила до этого”. И был прав!».

В этих четырех письмах не всегда указан год, и в архив эти документы внесены как относящиеся все к 1933 году. На самом деле, как удалось установить, одно письмо, от 8 мая, относится к 1931 г.

С него и начнем.

8 мая

[1931 г.[3]]

Дорогой Юлий Михайлович!

Буду рада Вас видеть в любой день, когда найдется у Вас свободный часок времени. Хочу повторить наш адрес, чтобы не пришлось искать дворника для пояснений. Суворовский пр. N°48, вход с Кавалергардской 2 под ворота, и налево первая дверь по довольно неуклюжему входу на парадную. N° 23. Телефон 1-10-30. У меня к Вам маленькая просьба. Александр, из Харбина, просит ему прислать его прежние брошюрки и словарь Боянуса англо-русский и русско-английский. Насколько я знаю, словари не разрешаются к высылке. Можно ли это как-нибудь сделать под флагом ученым? Мой внук, Алек, на III курсе идет по электрохимии. До сих пор у него еще не было ни одного отложенного зачета и он кажется на хорошем счету, но тень отца заграницей дает трения в случаях практики на военных заводах. Если он не будет делать удушливых газов, я об этом плакать не буду; но вот, на последнем курсе, чтобы его не сняли за происхождение! Мой другой внук, сын Марии Дмитриевны, работает в физическом институте у изобретателя Улитовского[4] и получил уже премию в 300 р. за собственное изобретение, так что Юрий Денисов как будто на дороге к будущей работе по токам высокого напряжения. Ему теперь 20 лет, но членом радиосекции в Москве он уже числится лет пять.

Как мне всегда приятно бывать на заседаниях Географического общества! Боюсь только, что дух их, понемножку, теряет своей чистоты. Уже Николай Иванович Вавилов кивает в сторону. Влад. Леонт[5]. уже давно a été atteint de cette maladie morale, qui tend à déprécier les droits de la science devant les empiètements de la médiocrité. L’élite a été sacrifiée au nombre[6], тем более мы ценим оставшихся могикан, особенно тепло их приветствуем и низко кланяемся.

Жму вашу руку и прошу передать мой привет Зинаиде Юльевне[7].

Искренне Вас уважающая

О. Воейкова

20-го апреля 1933 г.

Многоуважаемый, дорогой Юлий Михайлович,

Я еще не поблагодарила Вас за дружеское участие, с которым Вы отозвались на мою просьбу насчет дочери. Николай Иванович Вавилов сделал все, что от него зависело, и паспорт она получила. Дальнейшая работа, пока, еще туманна, но навернется ближе к лету, когда все агрономы так нужны, тем более такие специалисты. Хочу присоединить и другую благодарность к моему письму и самым сердечным образом выразить Вам, как много Вы сделали для всех нас, когда, в 1928 году, вашим ходатайством в Москве состоялся прием в Электротехнический институт моего внука Александра. В прошлом декабре он кончил по электрохимическому отделу. Весь последний год служил в лаборатории, руководил опытами опреснения воды Балхаша и других озер Средней Азии. Кажется, его работа прошла не без успеха, во всяком случае он получил похвалу и благодарность от старых академиков. Теперь, так как работы лаборатории приостановлены, он перешел в Арктический Институт и едет с экспедицией в устье Лены и Хатанги. Также заведующий лабораторией по исследованию вод. По его возвращении наше Географическое общество получит еще одного Александра Воейкова, далекого путешественника, и дедушка профессор был бы доволен младшим отпрыском! Он дельный, усердный  работник. Целое лето сидел над своими опытами без выходных дней и без отпуска. В экспедиции он будет драгоценным товарищем, всегда готовый сделать и чужую работу, механик и радио-слухач, ловит на слух морзевскую азбуку, имеет диплом на шофера, а главное, необыкновенно покладистый, применяющийся характер. Он будет в партии профессора Хмызникова. Если у Вас будет случай поговорить с Самойловичем, скажите доброе словечко за юного сотрудника экспедиции. Ему 25 лет, не избалован и вынослив. Только сегодня, к вечеру, выяснилось его окончательное утверждение, а послезавтра уже выезд. Кажется, фамилия имела несколько тормозящую роль. Последние две недели он носился по городу в поисках посуды, аппаратов и снадобий для будущей лаборатории и всю эту черную работу сделал, не имея еще уверенности в том, что его утвердят!

Пока он записался до декабря, но если работа приглядится, не отказывается и от зимовки. Если экспедиция благополучно доведет до конца свои задания и они вернутся целы и невредимы, Вы, дорогой Юлий Михайлович, будете творцом его научной карьеры, без Электротехнического института ничего не могло бы устроиться.

Шлю самый задушевный привет и благодарность, крепко жму вашу руку. Хотя слепая бабушка может и не дожить до возвращения внука, но с самым искренним чувством удовлетворения провожает его на новый путь широких исследований.

Сердечно уважающая Вас,

Ольга Воейкова

 

1933

1 июля

 

Ленинград 15

Советский проспект 48, кв. 23

Дорогой Юлий Михайлович!

Я глубоко тронута и сердечно благодарна за неизменно дружескую отзывчивость и участие, с которыми Вы относитесь к моим просьбам.

Это ничего, что Николай Иванович [Вавилов – В.Ж.] ничего не может предложить сейчас. Мы все знаем, какая неблагоприятная конъюнктура в данную минуту. A l’impossible nul n’est tenu[8] ! Но к приезду Вани через месяц-два могут оказаться приемлемые комбинации, он ведь скромно будет искать не в высших административных должностях и не ставит условием городское место. Человек он уживчивый и немало трений перенес за 12 лет на Кавказе, который объездил довольно основательно. От Баку, Гянджи и до Эривани. С каждым годом там труднее живется. Я очень благодарю Николая Ивановича, очень постаравшегося укрепить положение моей дочери Марии Дмитриевны в Академии Сельских наук в Москве. Она там работает теперь экстерном, не берет штатного места.

Жму вашу руку. Еще раз искренне спасибо.

Уважающая Вас Ольга Воейкова

 

11 октября

[1933]

Дорогой Юлий Михайлович,

Судя по повестке, полученной сегодня на имя моего сына Дмитрия, Географическое общество завтра открывает свой зимний сезон весьма интересными сообщениями об Арктике, животрепещущий вопрос, в котором я особенно заинтересована теперь, участием моего внука Александра Воейкова в Лено-Хатангской экспедиции. Я хотела бы Вас попросить поговорить с Р.Л. Самойловичем по поводу тех затруднений, которые возникли для Алека во время пути. Его приняли в экспедицию заведующим гидротехнической лабораторией. Кончая электрохимический отдел института, он уже два года работал успешно на опреснении озер Средней Азии. Его отчет по работе был принят с большим одобрением. Академик Гребенщиков[9] его поздравил с успешной разработкой темного вопроса! Перед отъездом, 27-го апреля, все кадры экспедиции получили одобрение Москвы. Проехали Иркутск благополучно, добрались до берегов Лены. Когда узнали, что Хмызников, их начальник, снят, и пришла из Москвы телеграмма «Вернуть Воейкова!». Его шефы протестовали, потому что он, действительно, редко применимый человек для далекого путешествия: опытный механик, прошел курсы шофера, слухач по радио, химик с дипломом. Новый их начальник Лаппо[10] согласился на его предложение остаться простым рабочим. Доехав до Якутска, решили не возвращать его и обещали в ноябре, когда уедет его заместитель, восстановить его заведующим лабораторией. Ему, конечно, это все равно, в дороге он исполнял безотказно всю физическую работу простых рабочих, но в его оплате это отразилось серьезно. Вместо 550 р., он получал меньше 200. Для инженера в тяжелых условиях такого пути, оплата несколько юмористична. Теперь, говорят, они затерты льдами в устьях Лены и вестей нет с июля. Не знает ли что-нибудь Р.Л. Самойлович об гидротехническом отделе Лено-Хатангской экспедиции за последние два месяца? И не может ли он нам объяснить причину такой свирепости Москвы? Я уверена, что все товарищи экспедиции хорошо отзовутся о работе Александра, всегда уходящего всей душой в свою работу и охотно помогающего другим. Когда не было лаборатории, он сделался старшим механиком строителем на барже.

Вот еще вопрос по повестке Дмитрия. Могут ли пройти его жена и дочка на заседание и могу ли я приехать? Я настолько слепа, что одна не решаюсь ездить, но очень хотелось бы Вас видеть. Жму Вашу руку.

Уважающая Вас

О. Воейкова

телефон 1-10-30

Кв. 23 Советский проспект 48/2 Красная конница

Почтовое отделение 15

 

Очень интересно и поучительно сопоставить эти письма из архива Географического общества с семейными письмами Ольги Александровны.

Несколько раз упоминается любимый внук Алек.

Александр Александрович Воейков, сын старшего сына Ольги Александровны, родился в 1908 г., но два года подряд, в 1926 и в 1927 гг. не смог попасть в институт. Это объясняется, как она сама писала дочери Кате в сентябре 1927 г., «нелепой преградой социального происхождения», а в письме отцу Алека, в котором она дает подробности конкурса, «27 чел. на каждое место», она добавляет: «Избиение младенцев жестокое». Отметим, что в письмах Шокальскому Ольга Александровна снова прибегает к разным литотесам, говоря о «тормозящей роли» фамилии, о «тени» отца.

В 1928 г. наконец социальное препятствие удалось преодолеть. В конце августа не было еще полной уверенности: «Алек как будто прошмыгнул. Завтра объявят результаты. За Алеком блестящий экзамен прошлого года и тень заслуженного деда». Речь идет о знаменитом географе Александре Ивановиче Воейкове. И в том же письме мы находим интересное добавление: «Посмотрим, вывезет ли хлопотами милого Жюля». Жюль – никто иной, как Юлий Михайлович Шокальский, которому адресованы те четыре письма, что находятся в архиве Географического общества. В письме от апреля 1933 г. Ольга Александровна его благодарит от всей души за то, что он помог в 1928 г. Алеку поступить в институт. И поэтому письмо от 8-го мая, в котором она пишет, что внук Алек на 3-м курсе, следует датировать 1931 годом.

В мае 1932 г. Алек стал полноправным инженером, окончив Электротехнический институт, и стал ждать назначения на работу, но, как пишет О.А., оно «зависит от Института, и их дипломы и бумаги не выдаются им на руки, а посылаются туда, куда их закрепостили». В последние месяцы Алек проходил очень успешно практику на заводе в Нижнем Новгороде, придумал какую-то машину и в итоге «получил благодарность и премию в 500 р.». Его бабушка не может нарадоваться его успехам, которые «сообщаются всем химическим заводам». И в августе она пишет его отцу в Харбин: «Алек выдвинулся в своих работах и пользуется некоторым авторитетом. Институт стремится его оставить у себя. Официально он назначен в Березники (Пермской). Его тоже тянет к себе один знакомый химик, читающий в их Институте. Пожалуй, первое время лучше остаться здесь, получать командировки в разные комбинаты, больше увидит». Итак, молодой человек продолжал все лето 1932 года работать в институте, в лаборатории, вести исследования по опреснению, 12-го декабря сдавал дипломную работу. В итоге институт собирался его оставить аспирантом и одновременно ему предлагали службу.

Но радость бабушки затемнялась пониманием проводимой в стране социальной дискриминации, серьезно грозящей Алеку. Чтобы намекнуть на это в письме дочери, находящейся в эмиграции в Харбине, она прибегает к английскому языку, и вообще выражается весьма иносказательно: « Joura is not handicapped by a too insistent family name[11] ». Юра – другой внук, который тоже упоминается в письме Шокальскому, Юрий Васильевич Денисов, сын младшей дочери Марии Дмитриевны, и его отец был крестьянином.

Начиная с 1933-го года в письмах Ольги Александровны очень заметна автоцензура. Из сохранившихся за этот год 54 писем только два адресованы прямо сыну. И в марте О.А., снова прибегнув к английскому языку, объясняет дочери Кате, что лучше не писать отцу о работе его сына, и поэтому она просит дочь передавать ему новости. В данном случае о том, что Алек выступал перед маститыми учеными, докладывая о своих испытаниях, и заслужил одобрение и комплименты. Но Шуре «не следует узнать больше. Enough of storm clouds about[12]». А в другом письме О.А. пишет на французском и английском: «Il vaut mieux pour le garçon ne pas afficher his relationship[13]».

12-го апреля, наконец, становится известно, что Алек собирается в далекое путешествие. Но более точных сведений О.А., видимо, опасается дать. Можно только догадаться о том, что его экспедиция состоится на Крайний Север, за Полярный круг, благодаря эзопову языку, который так часто использует автор писем. «Он едет до 1 декабря, а быть может, останется на зимовку, как приглядится. Теперь они увидят незаходящее солнце, интересно будет посмотреть и непрерывную ночь». Ни 19-го, ни 20-го апреля еще не было подтверждения из Москвы, что Алек поедет, поэтому Ольга Александровна решила написать Шокальскому в тот же день! Молодой человек в конце концов отправится 27-го апреля, но до Иркутска должен был сам себя обеспечить едой, а страшный дефицит продуктов того времени немало беспокоил его семью. Оказывается, Алек отказался от приглашения на работу, которое было сделано ему профессором Рабиновичем[14], уговаривавшим его не уезжать. Но бабушка поддерживает внука: «для бодрости духа и для расширения кругозора ничего не заменит путешествия».

3-го мая Ольга Александровна все-таки не вытерпела, очень уж хотелось передать радостную новость сыну Шуре. Вместе с более развернутым письмом дочери Кате она пишет на отдельном листочке несколько строк сыну. Интересно отметить, что даже здесь она не дает никаких точных сведений об экспедиции, в которой примет участие Алек: «развернул свои крылышки наш сокол и улетел в страну льдов. И страшно за него, и радостно! <...> Отправили его с хорошим руководителем. <...> Ехал он радостный, с восторгом». Внук не назван по имени, расположение страны льдов не уточняется, и неизвестно, кто этот «хороший руководитель». Зато из письма Шокальскому мы узнаем, что речь идет о профессоре Хмызникове, известном советском гидрографе, который получил орден Красной Звезды за участие в экспедиции на пароходе «Челюскин», совершил множество экспедиций в 1920-е и 1930-е годы.

Дочери Кате Ольга Александровна все-таки дает немало подробностей о маршруте Алека: Иркутск, Качук, Якутск, Булун в устье Лены, Мыс Нордвик, радуется тому, что «после Иркутска они на казенных пропитании и одеянии». Сыну Шуре она радостно сообщает, что участников экспедиции «кормят отлично, мясные обеды. Его участь лучше нашей». Последнее крамольное сравнение, правда, на французском[15].

После отъезда Алека Воейковы с нетерпением стали ждать писем от него, а они шли долго, очень долго, больше двух месяцев, две сентябрьские телеграммы дошли только в октябре. Полуслепая Ольга Александровна часто не могла прочесть сама многие из писем, написанные карандашом, так как почта часто попадала в воду. Но все они обязательно переписывались и отправлялись в далекую Маньчжурию дочери Кате, которая должна была их передавать брату Шуре, отцу Алека.

Последнее письмо Шокальскому датировано 11 октября. Значит, семья Алека тогда уже знала о несчастии, случившемся в пути: снятии начальника Хмызникова и снижении в статусе Алека. Об этом эпизоде нет ни одного намека в письмах дочери Кате конца 1933 года. Но стоит обратить внимание на тот факт, что Ольга Александровна писала сыну Шуре 15-го декабря, она это сообщает дочери, но вот письмо это не нашлось в семейном архиве. Можно полагать, что оно было задержано цензурой из-за подробностей, изложенных о ситуации внука.

Все члены семьи Воейковых постоянно проявляли интерес к вечерам, устроенным Географическим обществом, на которых звучали интереснейшие доклады. Но начиная с 1933 года, Арктика становится «животрепещущим» вопросом, как пишет сама Ольга Александровна, потому что внук Алек участвует в Лено-Хатангской экспедиции, которая должна была выбрать место и начать строительство порта в устье Лены. В результате на побережье моря Лаптевых был построен порт Тикси – морские ворота Якутии и форпост Северного морского пути. В злополучном октябре 1933 г. Ольга Александровна слушала в Географическом обществе интересные сообщения. Она не преминула подробно написать об этом. Но отметим, что ее адресат в этот раз не Катя, жившая в Харбине, а дочь Мара, которая была в Москве. Вообще-то говоря, начиная с 1933 г., все больше писем адресованы Маре. А в них весьма интересные описания и сведения, касающиеся освоения Арктики.

Вот письмо от 13-го октября 1933.

Дорогая Мара, мы интересно провели вчера вечер. Надя, Алина, Катеринка и я слушали в Географическом Самойловича о походе Красина пять лет тому назад и Нобиле по-итальянски о своих полетах на злополучном дирижабле «Италия»[16]. (Переводила дочь Карпинского.) Сообщение итальянца больше отличалось великолепными картинками, в красках, с эффектными освещениями льдов и морей, светлыми небесами и яркими горизонтами. Сам Нобиле совсем не симпатичен, дикция его неровная и плохо слышимая, он начинает на высоких нотах и кончает фразу почти шепотом. Забавна была его собачка Титина, тоже одна из летчиц «Italia», которую он спас, улетая, бросив всех товарищей, из которых 8 погибли. Собачка чуть побольше Таниной Маскотки, белый фоксик, бегала по зале с погремушкой на ошейнике. Надя все-таки улавливала кое-что из итальянской речи, а Катя с большим интересом смотрела картинки, перенесшие нас за Полярный круг. После докладов мы поймали Самойловича с помощью Юлия Михайловича (Шокальского), с Надей забрались на эстраду и узнали, что экспедиция Алека добралась до Тикси, и если нет давно вестей, то больше от перегруженности почты в Якутске и буранов, которые там затрудняют сообщение. Ты видела в «Известиях» 10-го -11-го X два фельетона Макса Зингера, вернувшегося с летчиком Леваневским через Якутск? Они летели с устьев Лены месяц тому назад, и уже тогда их преследовала снежная пурга. Его описание интересно, стоит прочесть.

В письмах Ольги Воейковой своим родным за 1934-1936 гг., которые еще ждут публикации, много внимания уделено дальнейшим перипетиям освоения Арктики. До возвращения Алека из Лено-Хатангской экпедиции в декабре 1934 г. чуть ли не в каждом письме упоминаются заботы семьи о дальнем путешественнике. Его мать наведывается, как только может, в Арктический институт, бабушка вырезает из газет разные статьи. В июне 1934 г. Ольга Александровна делится, снова с Марой, а не с Катей, приятной новостью о том, что Алек уже не чернорабочий, что он перешел в Гидрографический отдел с новым начальником Чирихиным. Юрий Дмитриевич Чирихин в 1930-е годы жил в Якутске и работал в гидрографическом отделе Якутского территориального управления Главного управления Северного морского пути.

В те годы налицо повальное увлечение Арктикой советского народа, да и не только, вспомним стихотворение Марины Цветаевой «Челюскинцы». Все научные и технические советские достижения широко освещаются в стране и находят в населении горячий и восторженный отклик. Это можно, пожалуй, еще объяснить повседневными трудностями. Арктическая эпопея служит отдушиной. Люди с талантом, со способностями, стремятся что-нибудь совершить, чтобы вырваться из жуткой повседневности. Поэтому Ольга Александровна искренне счастлива за внука, что он уедет в экспедицию, потому что «Из нашей жизни вырваться – одно наслаждение».

 

Преступная советская власть, увы, погубила многих прославившихся героев освоения Арктики. Вообще-то говоря, не перестаешь думать о том, какое происходило в сталинское время чудовищное разбазаривание талантов, умов, прекрасных личностей, оставшихся на родине, почему-то не эмигрировавших... К тому же не историков, литературоведов, гуманитариев, рискующих пронести крамольные мысли, но специалистов «твердых наук»: математиков, физиков, гидрологов ...

Упомянем трех из знакомых нам по истории Алека лиц. Павел Константинович Хмызников, которого наградили орденом «Красной Звезды» за экспедицию на пароходе «Челюскин», был арестован в мае 1938, постановлением Особого совещания от 23 декабря 1939 года осужден на пять лет лагерей за «участие в антисоветской организации» и умер в лагере в 1943 г.

Чирихин, который был помощником Хмызникова при закладке порта Тикси, был арестован вместе с ним  по якобы японскому шпионскому делу, как и он, осуждён на пять лет лагерей, где умер в 1943 году.

Другая знаменитость, не раз упоминаемая в письмах Ольги Александровны – профессор Рудольф Лазаревич Самойлович, советский полярный исследователь, который был заместителем директора Всесоюзного арктического института с 1932 до 1938 г. Он был также в 1928 г. начальником экспедиции на ледоколе «Красин» по спасению потерпевшего в Арктике аварию итальянского дирижабля «Италия», совершавшего полёт к северному полюсу под командованием Умберто Нобиле. Его тоже арестовали в мае 1938 г. и просто расстреляли в 1939 г.

Жертвами сталинского террора стали не только исследователи Арктики. Пострадал еще другой крупный ученый, Николай Иванович Вавилов, ботаник и генетик, который, оказывается, так часто помогал Воейковым. Он стал как раз президентом Всесоюзного географического общества после Шокальского (1931-1940) и был директором Всесоюзного института растениеводства (1930-1940), в котором работали и младшая дочь и младший сын Ольги Александровны. Как мы узнаем из письма Шокальскому от 20 апреля 1933 г., он помог Марии Дмитриевне получить паспорт в Москве. Из писем Ольги Александровны 1933 г. мы знаем, сколько пришлось пережить родственникам и знакомым Воейковых в год всеобщей паспортизации страны. Одинокие женщины- иждивенки, каких было много среди подруг Ольги Александровны, высылались из Ленинграда. Мария Дмитриевна приехала в Москву из Ульяновска в 1931 г. после ареста своего начальника и поселилась  к своему брату Павлу. Они жили в одной комнате, и Мария Дмитриевна не имела постоянной службы. Вавилов был арестован в 1940 г. и умер в 1943 г. от истощения в тюрьме в Саратове.

Что касается молодого Алека, не достигшего такого высокого статуса, дальнейшая его судьба тоже трагична. После его ареста в марте 1935 г. и ссылки в Астрахань вместе с матерью произошло еще какое-то чудо в 1936 г.: ему удалось приехать в Ленинград в командировку, так как он стал работать гидрологом в устье Волги. А дальше... После расстрела матери в Сталинграде в январе 1938 г. Алека и след простыл.

Летом 2020 г. была установлена в Санкт-Петербурге табличка «Последний адрес» по адресу 9-я линия В.О., д. 48 в память о Надежде Александровне Башмаковой. Она проживала там, в квартире Ивана Михайловича Гревса, вместе с сыном, когда их обоих арестовали и сослали в Астрахань. Не установлена еще табличка в память Алека. А следовало бы...

 

Ольга Александровна так мечтала о том, чтобы третий Александр Воейков прославился в Географическом обществе, после дядюшки Александра Ивановича метеоролога, после отца ботаника-плодовода Александра Дмитриевича... Так хотелось бы дополнить биографию «третьего» Воейкова, и для этого найти тетрадку, куда Надежда Башмакова записывала «в хронологическом порядке все письма Алека, чтобы к его возвращению ему представить верное отражение его первых впечатлений и переживаний длинного пути...»

Может быть тетрадка сохранилась? Сохранились же письма Ольги Александровны и дневники ее дочери Кати...

 

Вероника Жобер

Париж, октябрь 2020 г.

 

 

[1] Русская семья «dans la tourmente déchaînée…» : Письма О.А. Толстой-Воейковой, 1927-1930 гг. / Публ. и коммент. В. Жобер. Изд. 2-е, испр. и доп. –СПб.: Нестор-История, 2009.

Когда жизнь так дёшево стоит... Письма О.А. Толстой-Воейковой, 1931-1933 гг. / публ. и коммент. В. П. Жобер. ‑ СПб.:Нестор-История 2012.

[2] Архив РГО. Ф. 44. Оп. 2. N° 192. Воейкова О. 4 письма к Ю. М. Шокальскому1933 года.7 Л.

[3] РГО. Ф. 44. Оп. 2. N° 192. Л. 6,7.В письме год не указан, но это 1931 год.

[4] Алексей Васильевич Улитовский (1893-1957) — учёный в области приборостроения, изобретатель.

[5] Видимо, Владимир Леонтьевич Комаров (1869-1945), ботаник и географ, вице-президент АН СССР с 1930 по 1936 г., а позже ее президент.

[6] «Подхватил эту моральную болезнь, которая ставит интересы науки ниже наглых претензий посредственностей. Элиту приносят в жертву толпе» (фр.) Можно предположить, что под «посредственностями», о которых здесь идет речь, содержится намек на Трофима Лысенко.

[7] Дочь Ю.М. Шокальского.

[8] На нет и суда нет (фр.).

[9] Илья Васильевич Гребенщиков (1887-1953), химик.

[10] Сергей Дмитриевич Лаппо (1895-1972), русский военный моряк, гидрограф, исследователь льда, исследователь Арктики.

[11] Юре не мешает слишком громкая фамилия. (англ.)

[12] Вокруг нас накопилось достаточно грозных туч (англ.)

[13] Для мальчика гораздо лучше не афишировать свои связи

[14] Адольф Иосифович Рабинович, химик (1893-1942).

[15] Il est mieux partagé que nous. (фр.)

[16] Умберто Нобиле в 1932 – 1936 гг. работал в СССР ведущим конструктором на Дирижаблестрое в Долгопрудном под Москвой (примечание редколлегии).

529

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь