Таньшина Н.П. Новый русский взгляд на Французскую революцию

 

Н.П. Таньшина*

НОВЫЙ РУССКИЙ ВЗГЛЯД НА ФРАНЦУЗСКУЮ РЕВОЛЮЦИЮ

(рецензия на книгу: Бовыкин Д.Ю., Чудинов А.В. Французская революция. М.: Альпина нон-фикшн: ПостНаука, 2020. – 468 с.)

 

Аннотация: Рецензия посвящена новой книге известных российских историков, общепризнанных специалистов в области изучения Французской революции XVIII в. Д.Ю. Бовыкина и А.В. Чудинова «Французская революция», опубликованной в 2020 г. издательством «Альпина нон-фикшн: ПостНаука». В рецензии делается вывод, что в работе А.В. Чудинова и Д.Ю, Бовыкина, написанной в рамках методологии «новой русской школы Французской революции», с учетом новейших достижений мировой исторической науки и опорой на разработки «новой русской школы» и советской историографии даются ответы на принципиальные и дискуссионные вопросы, связанные с причинами Революции, характеристикой ее движущих сил и основных этапов, результатами Революции и ее влиянием на социально-политическое и культурное развитие как Франции, так и всего мира.

Ключевые слова: Французская революция, «новая русская школа Французской революции», историография, А.В. Чудинов, Д.Ю. Бовыкин.

 

Этот страшный пандемийный год (надеюсь, что только год!) выдался урожайным на научные новинки: многие исследователи оказались в хорошем смысле подвержены «болдинскому синдрому». Но книга д.и.н. А.В. Чудинова и д.и.н. Д.Ю. Бовыкина «Французская революция» — не следствие вынужденного пребывания в карантине, а результат многолетней, если не совместной, то бок о бок, работы, поскольку Александр Викторович и Дмитрий Юрьевич не просто много лет занимаются проблематикой Французской революции, являются авторами многочисленных монографий и научных статей по теме, но и осуществляют целый ряд совместных научных проектов, в том числе издание «Французского ежегодника» и являются лидерами и идейными вдохновителями «новой русской школы» в изучении Французской революции.

Книга — очень долгожданная, и в научном плане ее выход является явлением и знаковым событием, неким рубежом, когда опыт многолетних наработок и исследований о Революции аккумулировался в обобщающую монографию. Ведь последняя такого рода работа о Французской революции была написана еще классиком советского франковедения и главой «ленинградской школы»[1] В.Г. Ревуненковым (книга неоднократно переиздавалась, в последний раз в 2014 г.), в которой, во многом, с некоторыми смягчениями, была представлена классическая советская точка зрения на революцию, о чем свидетельствует само ее именование как «Великой» (Ревуненков 2014). Д.Ю. Бовыкин, в своей статье, посвященной анализу российской историографии Французской революции в 1995—2005 гг. и опубликованной ровно пятнадцать лет назад, делал такой прогноз относительно развития отечественной науки в последующие десять лет: «... окончательно станут нормой работы, основанные на архивных источниках (в том числе и преимущественно на французских); историки вряд ли договорятся о терминах, но придут к более или менее устоявшейся терминологии; и хочется надеяться, наконец-то появятся обобщающие работы, написанные на современном уровне» (Бовыкин 2007: 73). Конечно, делать прогнозы – вещь неблагодарная, но в данном случае они подтвердились, особенно в первом и третьем пункте: новое поколение ученых имеет возможность работать во французских архивах, и книга, наконец-таки, появилась!

Появление этой книги — событие, важное не только для отечественного франковедения и в целом для исторической науки, но и для науки мировой, поскольку современная российская школа изучения Французской революции в лице «новой русской школы» прекрасно интегрирована в мировую историографию Революции, свидетельством чего являются монографии, написанные на французских архивных источниках, публикации в ведущих французских изданиях и готовящиеся к выходу монографии на французском языке, регулярное участие в международных конференциях и совместные научные проекты.

Обобщающие труды по истории Революции — явление весьма нечастое и для французской науки. Ведь какие сюжеты изучают современные французские историки? Ночи Революции, животные Революции и т.д., — то есть сюжеты, связанные с микроисторией, историей повседневности и, конечно, историей Террора. На вопрос, почему такое происходит, на мой взгляд, очень верно ответил известный французский исследователь, ведущий научный сотрудник Высшей школы социальных исследований (EHESS) Патрис Генифе. На его взгляд, это является следствием очень глубокой специализации в исторической науке, мешающей создать действительно «всеобщую» историю Революции. Другая причина, по мнению П. Генифе, заключается в исчезновении марксистской идеологической схемы, обеспечивавшей структуру исследований и позволявшей осмыслить то или иное событие в его глобальности, причем аналогичные тенденции происходят не только в историографии Революции. «Иными словами, великой схеме интеграции истории за минувшие годы ничто не пришло на смену. Это и есть цена свободы», — делает вывод исследователь (Генифе 2016: 198-199).

          Казалось бы, Французская революция за истекшие 230 лет изучена вдоль и поперек, однако это — только видимость, а точнее — миф. Как и то, что сама Французская революция превратилась в огромный миф, а истоки этого мифотворчества корнями уходят в саму революционную эпоху, начиная от мифа о «штурме Бастилии» и бриошей королевы Марии-Антуанетты до советского мифа о «буржуазном» характере Революции — и этот список можно продолжать и продолжать (Чудинов 2007). Эти мифы укоренились не только в коллективной памяти и историческом сознании французов, поскольку для Франции Революция – это матрица и основа ее современной политической культуры, поэтому мифы носят системообразующий характер и отказ от них происходит весьма медленно и болезненно, пример чему — борьба французского историка Р. Сеше за признание событий в Вандее геноцидом. Но признать войну в Вандее геноцидом — значит в какой-то степени признать геноцидом и саму Революцию, а это просто немыслимо: вся современная Франция, как бы к революции ни относились, выросла из нее, даже если современные французы и не знают текста «Марсельезы», о чем сокрушался в своих мемуарах крупнейший французский историк-марксист Мишель Вовель.

Начиная с XIX столетия эти мифы вросли в плоть и кровь российских интеллектуалов, когда формировался настоящий культ Французской революции и когда, как подметил Александр Герцен, российская интеллигенция также пережила Руссо и Робеспьера, как французы (Герцен 1959: 322). То есть надежды В.И. Герье, основателя «русской школы» Французской революции на то, что взгляд со стороны может быть более объективным и лишенным политической ангажированности, не оправдался: в России во все времена интерес к истории Революции носил далеко не только академический характер. Как в свое время верно подметил А.В. Чудинов, образ революции, сложившийся в русской культуре XIX столетия, принадлежал скорее к сфере сакрального, нежели к области научного знания (Чудинов 2017: 11). После Октября 1917-го на смену «русскому мифу», охранявшемуся силой мнения «передовой» интеллигенции, пришел новый, но не менее прочный, «советский миф» Французской революции.

Советского Союза нет уже дано нет, от марксистской идеологии, вроде бы, отказались, поколению людей, родившемуся в новой России, сейчас уже за тридцать, и многие из них сами уже являются родителями нынешнего поколения студентов, но мифы и стереотипы о Революции остались. И поэтому приходишь в аудиторию на семинарское занятие, и слушаешь, как зачарованная: «Великая французская буржуазная революция». Студенты повторяют это как мантру, как заклинание... Ведь сейчас, когда в рамках образовательных программ упор делается на практические занятия (зачем лекции, кому они нужны!), студенты сами ищут информацию, и, несмотря на рекомендованную литературу, порой пользуются сокровищницей премудростей из интернета, а там их ждут все эти клише. Характерно, что нигде, кроме России, даже в самой Франции, революцию не именовали «великой» (хотя иногда там ее именуют La Grande Revolution). Точнее, в России так ее именуют порой до сих пор, даже в современных работах, и даже в работах специалистов-историков, и даже в работах франковедов. И даже если спора между московской и ленинградской школами в советское время не существовало, то в именовании революции это проявляется и сейчас: для СПбГУ революция, по-прежнему, Великая. И таких примеров — немало.

Поэтому, теперь, взяв в руки книгу Д.Ю. Бовыкина и А.В. Чудинова, студенты на обложке прочтут: «Французская революция». Именно так это событие именуется во Франции и во всем мире. О том, что движущей силой революции была вовсе не буржуазия, а «просвещенная элита», о том, что Революция, вопреки устойчивому мнению, вовсе не способствовала развитию капитализма, а, напротив, отбросила Францию далеко назад, А.В. Чудинов писал многократно, начиная со своей программной статьи «Смена вех», давшей начало новому научному направлению (Чудинов 2000), а читатели узнают из этой книги.

Итак, если это взгляд не классический, не советский, не марксистский, то каков он? По моему убеждению, перед нами синтез, с одной стороны, подходов «русской школы» Французской революции, заложенных еще лекциями В.И. Герье, прочитанными им в Московском университете в 1869 г.; лучших достижений советской школы и «новых прочтений» Французской революции, или «критического подхода», формировавшегося в западной науке начиная с середины прошлого века и начавшегося тоже с лекции Альфреда Коббена «Миф о французской Революции», прочитанной им в 1954 году.

Что касается термина «новая русская школа», то, стихийно возникший на просторах Интернета, со временем он утратил свой ироничный оттенок и обрел полное право на существование, прекрасно выражая специфику современной отечественной историографии Французской революции — возрождение лучших традиций «русской школы» в современной России.

Для «русской школы» был характерен подход к изучению Французской революции, по возможности, свободный от политизации. В этом плане подход авторов книги — очень сбалансированный и политкорректный (в хорошем понимании этого термина). Для политически ангажированных французов это очень трудно, если не невозможно. Поэтому один из классиков «новых прочтений» Революции Франсуа Фюре в самом начале своей книги «Размышляя о Французской революции», подчеркивал, что писать о ней — это совсем иное, нежели писать о Меровингах или Столетней войне: «Историк должен заявить о своих политических пристрастиях. Он должен сообщить, с каких позиций выступает, что думает, что исследует. Занимает ли он точку зрения роялистскую, либеральную или якобинскую» (Furet 1983:13). Мишель Вовель, вечный оппонент Фюре, в этом вопросе с ним полностью солидарен, поэтому празднование двухсотлетия Революции превратилось для него в настоящую «битву за двухсотлетие», и именно так называется одна из его последних работ (Vovelle 2017).

В книге А.В. Чудинова и Д.Ю. Бовыкина такого «фейяноцентризма», «якобиноцентризма», «термидороцентризма» нет. Как нет и того, что отличало подход известного политика и крупнейшего историка Революции Адольфа Тьера: он на стороне сильнейшего: сначала на стороне фейянов, потом – жирондистов и в итоге поднимается на вершину вместе с Наполеоном Бонапартом.

Книга Д.Ю. Бовыкина и А.В. Чудинова — это анализ того, как в самой богатой стране, в которой оказалось самое бедное государство, произошла Революция, а потом и Контрреволюция, как общество разделилось на «правых» и «левых», как лозунги «свободы, равенства и братства» эволюционировали в клич «на фонарь!», как от категории граждан был совершен переход к понятию «враг народа», а «царство Добродетели» на деле вылилось в Великий Террор и «адские колонны» генерала Тюрро. При этом авторы представляют читателю разные точки зрения на Революцию: в начале первой главы: «Причины», даются представления о существующих историографических подходах к вопросу о причинах Революции, начиная от классической точки зрения до «новых прочтений», о системном кризисе, которого, оказывается, вовсе и не было, о попытках реформ и цене для Франции независимости США.

При этом авторы вовсе не утверждают, что причин для Революции не было, но подчеркивают, что проблемы можно и нужно было решать с помощью реформ: «Франция втягивалась в Революцию постепенно. Бурным событиям 1789 года предшествовали три года упорных попыток монархии сломить сопротивление привилегированных сословий и провести реформы, необходимые для преодоления финансового кризиса» (с. 27). Иногда этот период называют «революцией аристократии»: «Да-да, именно аристократия, светская и духовная, начала раскачивать политическую ситуацию в своих сугубо корыстных целях и делала это до тех пор, пока в поток антиправительственного движения не включились другие слои населения — и он не смыл ее саму» (с. 27), — делают вывод авторы книги.

Помимо аристократии огромная роль в формировании общественного мнения принадлежала прессе, уже тогда бывшей мощной политической силой»: «Эта маргинальная среда, представителей которой современники называли собирательным именем «руссо сточных канав» (les rousseau des ruisseaux), дышала завистью к преуспевшим коллегам, ненавистью к существовавшим общественным порядкам и злобой на весь мир… Дарованная в 1788 году свобода прессы открыла перед ними безграничное поле деятельности» (с. 74-75).

При этом история Революции — это не только история мифов; далеко не все нам известно и относительно ряда аспектов историки могут делать лишь предположения. В частности, много «белых пятен» по вопросу о том, что касается так называемых «народных восстаний» и их подготовки, в частности, знаменитого «похода на Версаль»: «Если такая подготовка втайне и велась, то она не оставила после себя каких-либо материальных следов. Как по образующейся на поверхности воды пене мы можем догадываться о существовании глубинного течения, так и тут: нарастающая волна слухов и нагнетание истерии в революционной печати позволяют предполагать наличие осознанных действий со стороны определенных политических сил, заинтересованных в дестабилизации обстановки. Но лишь предполагать!» (с. 77). Такой авторский подход, не безапеляционный, не мифотворческий, тоже весьма импонирует.

Книга А.В. Чудинова и Д.Ю. Бовыкина — это не только книга о Революции, но и о Контрреволюции, что не удивительно: Д.Ю. Бовыкин — крупный специалист по Термидору и роялистскому движению (Бовыкин 2016). Проблемы Контрреволюции, или Антиреволюции, наиболее рельефно представлены в разделах, посвященных восстанию в Вандее и Термидору. «Восстание в Вандее поставило перед современниками и до сих пор ставит перед историками чрезвычайно важный и сложный вопрос: почему народ, от имени которого вершилась Революция, выступил против нее с оружием в руках? От того, как на него ответить, напрямую зависит и понимание сути самой Французской революции» (с. 169), — подчеркивают авторы. То есть Революция и Контрреволюция, или Антиреволюция — явления, теснейшим образом взаимосвязанные. При этом для историков важно договориться о терминах, и авторы, анализируя термин «контрреволюция», подчеркивают, что это слово, появившееся во французском языке только в 1790 г., «сразу же приобрело широкое распространение, хотя было и оставалось чрезвычайно многозначным» (с. 169). Но если для революционных пропагандистов все было предельно понятно и для них контрреволюционер — это человек, выступающий против революции, то сегодняшних историков, отмечают авторы книги, такая трактовка никоим образом не устраивает, поскольку само определение «контрреволюция» сейчас не выглядит столь очевидным, каким его представляла революционная пропаганда. Вандейские крестьяне не стремились к восстановлению Старого порядка как такового, не случайно детонатором восстания стало не известие о казни Людовика XVI, а рекрутский набор, разрушавший привычный для них жизненный уклад. «Именно восстановления своего традиционного образа жизни восставшие крестьяне желали в первую очередь. А поскольку в предложенной революционерами дихотомии — Революция (=Республика) против контрреволюции (=монархии) — третьего не было дано, крестьяне, боровшиеся против изменений, привнесенных в их жизнь Революцией, вынужденно становились сторонниками монархии» (с. 172). И жертвами Террора и «адских колонн» генерала Тюрро. «В результате гражданской войны и террора этот регион потерял от 200 до 300 тысяч человек. Причем наибольшие потери пришлись на период после поражения Католической и королевской армии» (с. 213). То есть это общая логика Террора: он вовсе не продиктован «силой обстоятельств», а являлся средством тотального устрашения с целью сохранения власти.

Мы подошли к важнейшей проблеме — проблеме Террора и тому периоду в истории Революции, который в отечественной историографии традиционно именуется «диктатурой якобинцев». Авторы книги, в соответствии с мировой традицией, именуют этот этап «диктатурой монтаньяров» (и это обоснованно, ведь студентам порой трудно понять: все вышли из Якобинского клуба и все были якобинцами, потом появились монтаньяры, они же якобинцы, а потом эти монтаньяры снова стали якобинцами и установили свою диктатуру). Террор якобинцев/монтаньяров в книге трактуется как «образцово-показательный пример того, как пришедшее к власти меньшинство может управлять подавляющим большинством нации при помощи страха» (с. 206).

Авторы подчеркивают: в ходе Террора (а именно так в международной историографии определяется период с сентября 1793 по июль 1794 года) «систематические репрессии проводились не только для уничтожения реальных противников, но и для подавления воли к сопротивлению всех недовольных» (с. 206).

Однако режим, державшийся исключительно на страхе, рухнул вместе с создателем «Царства Добродетели», и Франция вступили в период Термидора и Директории (1795—1799). Термидор (ему посвящена глава 7), на мой взгляд, это некий водораздел в книге, написанной двумя авторами. Если первая часть книги больше отвечает на вопрос: «Как?»[2], то вторая: «Почему?» То есть главы, посвященные Термидору и Директории, на мой взгляд, носят более аналитический характер. Термидор для авторов книги, это «время осмысления пройденного пути, подведения итогов, признания в том, что идеалы просветителей, безусловно, прекрасны, но не выдерживают проверки реальной жизнью». Его цель — «дать Франции прочный политический режим, который позволит отдохнуть от постоянных пертурбаций. И закончить, наконец, Революцию» (с. 288).

Однако до завершения Революции было далеко, поэтому глава 8, посвященная периоду Директории (1795—1799), так и называется: «Революция продолжается». Однако и режим Директории завершился крахом, о чем речь идет в следующей главе. Рассуждая о том, почему победу одержал Наполеон Бонапарт, авторы говорят прежде всего о том, что уже «к 1799 году Бонапарт обладал репутацией победителя и человека, который уже не раз спасал Францию» (с. 391). То есть речь идет о том самом «архетипе спасителя», который начал воплощать в себе генерал Бонапарт. Однако, как отмечается в книге, тогда еще превращение революционного генерала в императора французов казалось немыслимым, и вряд ли кто мог предположить, что Бонапарту «предстояло продержаться у власти более четырнадцати лет, завоевать значительную часть Европы, стать императором» (с. 402).

Но это уже, как отмечают авторы книги, «совсем другая история, хотя и самым тесным образом с Революцией связанная» (с. 417), поэтому повествование о Революции завершается событиями 1799 года — переворотом 18 брюмера и установлением во Франции режима Консульства. Хотя, на мой взгляд, к событиям Французской революции очень подходит легендарная фраза: «Есть у революции начало, нет у революции конца». С этим согласны и авторы книги, отмечающие в заключительной 10 главе, что, едва ли Революция окончилась в 1799 году (с. 415), ведь «нация оставалась расколотой, политический режим — нестабильным, страна по-прежнему вела войны с половиной Европы, до обретения долгожданных мира и покоя было еще очень далеко. Да и решались в наполеоновскую эпоху все те же вопросы: как должен осуществляться народный суверенитет, какой компромисс может заставить французов прекратить гражданскую войну, как примирить старые и новые элиты, как выстроить отношения между вышедшей из Революции Францией и монархической Европой» (с. 416).

Поэтому мне в этой книге не хватило Бонапарта. Безусловно, Наполеон Бонапарт — это порождение Революции; но безусловно и то, что он покончил с ключевой идеей Революции — идеей свободы. Точнее, она для него была неразрывно связана с идеей порядка. И современные французские историки (Т. Ленц, П. Бранда, Ж. Тюлар и др.)[3] считают правление Наполеона Бонапарта завершающим этапом революции, и даже его кульминацией. Как подчеркивает французский исследователь Артур Шевалье, «революция обязана сохранением своей модели, авторитетом своей политики и воплощением своих амбиций Наполеону I» (Chevallier 2018). То есть современные исследователи отказываются от традиционного фрагментарного восприятия Наполеона, когда с генералом Бонапартом связывались позитивные завоевания Революции, а император Наполеон являлся ее обратной стороной, эксцессом. «Несмотря на все за и против, современная Франция — это он», — утверждает известный французский историк Пьер Бранда (Branda 2019).

Вероятно, ограничение хронологических рамок 1799 годом продиктовано форматом книги, поскольку анализ наполеоновской эпохи существенно бы расширил ее объем. Поэтому пусть это будет следующая книга.

А пока вместе с авторами подведем итоги этой книги, точнее, итоги Революции, а они — весьма и весьма противоречивы. Безусловно, отмечают А.В. Чудинов и Д.Ю. Бовыкин, Революция оказала огромное влияние на складывание французской нации и на развитие французской национальной идеи; «принципы 1789 года» стали основой конституций западных стран, а политическая модель, сформировавшаяся в ходе Французской революции, со временем распространилась на многие другие страны и регионы.

Но какую цену заплатила Франция за эти достижения? «…Революция отбросила Францию на десятилетия назад в культурном и экономическом плане. Она стала событием, без которого вполне можно было бы обойтись: министры Старого порядка отлично понимали, какие требуются реформы, и неоднократно пытались провести их в жизнь. Цена революционных преобразований — слезы и кровь, гражданская война, беззаконие и Террор, разрушенные семьи, погибшие и искалеченные женщины и дети, десятки тысяч покинувших свою родину… И Революция, начинавшаяся с протеста против королевского “деспотизма”, породила власть, стократ более сильную, бездушную и неограниченную, чем монархия Старого порядка. Неслучайно со временем в ней начнут видеть истоки не только либерализма и консерватизма, но и тоталитаризма» (с. 461-462). При этом, как отмечают авторы, точное число погибших мы не узнаем никогда: статистика того времени не позволяет его подсчитать, но примерные данные приводят такие: потери среди мужского населения в 1789–1815 годах историки оценивают в диапазоне от 860 тысяч до полутора миллионов человек; по приговорам революционных судов в годы Террора было казнено примерно 16 600 человек, а с учетом казненных без суда общее количество жертв Террора оценивают в 35–40 тысяч. В эти цифры не входят погибшие в ходе гражданских войн, в частности в Вандее (с. 453).

Но что важно: книга, повествующая о революции не как о празднике, а как о величайшей драме, когда за ее глянцевым фасадом открывается ее оборотная сторона, кровавая, неприглядная, преступная, выдержана в очень уравновешенном стиле, без театральности и заламывания рук, без фраз в духе Томаса Маколея о «пенящихся потоках крови»… Обо всех этих кровавых деяниях говорится очень спокойно (и от этого становится еще страшнее), и так писать, как удалось авторам, – очень сложно.

Для кого эта книга? Для самых разных читателей. Для студентов она просто необходима. Для преподавателей, особенно вузовских — очень нужна. Для специалистов по новой истории – несомненно. Для историков как таковых — тоже. Для всех интересующихся историей — да. То есть она универсальна. И написана она очень понятно, просто, доступно, увлекательно, но при этом — глубоко научно, пусть это и научно-популярное издание без аппарата сносок. Но в конце книги есть список литературы, как правило — современной, и весьма отрадно, что в этом списке достойно представлены работы современных отечественных авторов — А.В. Гордона, Д.Ю. Бовыкина, А.В. Чудинова и его учеников, ставших уже остепененными учеными. Конечно, не все современные исследователи являются представителями «новой русской школы», ведь, как справедливо отмечают авторы книги, ни в России, ни во Франции вплоть до сегодняшнего дня нет согласия в том, как следует относиться к Революции.

А это значит — всегда будет что изучать, о чем спорить, потому что Французская революция — это не про прошлое, а про настоящее и даже будущее. Как в свое время отметил известный французский историк и политик Франсуа Гизо, чей отец погиб на гильотине во время якобинского террора, «революция — это дочь прошлого и мать будущего». Поэтому «люди в напудренных париках и камзолах», как пишут авторы уже этой книги, «на самом деле были не так далеки от нас, как может показаться на первый взгляд…»

Библиографический список

Бовыкин Д.Ю. Король без королевства. Людовик XVIII и французские роялисты в 1794–1799 гг. М.: РОССПЭН, 2016.

Бовыкин Д.Ю. О современной российской историографии Французской революции XVIII века (полемические заметки) // Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 48-73.

Герцен А.И. Собр. соч. в тридцати томах. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1959. Т. 17.

Митрофанов А.А. Синтез истории и философии в изучении Революции: беседа с Патрисом Генифе // Французский ежегодник 2016: Протестные движения в эпоху Французской революции и Первой империи / Под ред. А.В. Чудинова. М.: ИВИ РАН, 2016. С. 197-207.

Ревуненков В.Г. Очерки по истории Великой французской революции 1789-1814 гг. СПб.: Наука, 2014.

Чудинов А. В. История Французской революции: пути познания. М.: РОССПЭН, 2017.

Гордон А.В. Великая Французская революция в советской историографии. М.: Наука, 2009.

Чудинов А.В. Смена вех: 200-летие Революции и российская историография // Французский ежегодник. 2000. M: ИВИ РАН, 2000. С. 5-23.

Branda P. Napoléon, la naissance d’un mythe // La Nouvelle republique. 11.08.2019.

Chevallier A. Napoléon a été le héros des classes populaires // Le Figaro. 10.12.2018.

Furet F. Penser la Révolution française. P.: Gallimard, 1983.

Vovelle M. La bataille du Bicentenaire de la Révolution française. P.: La Découverte, 2017.

 

NEW RUSSIAN VIEW OF the FRENCH REVOLUTION

(Rev.: Bovykin D. Y., Chudinov A.V. The French revolution. Moscow: Alpina non-fiction: Postnauka, 2020. - 468 p.)

 

Nataliya P. Tanshina, Dr Hab. (History) professor of the General History Department, the Institute of Social Sciences, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration; professor of Modern History Chair, the Moscow Pedagogical State University (Moscow).

Key words: French revolution, "new Russian school of the French revolution", historiography, A.V. Chudinov, D. Y. Bovykin.

 

Abstract: The Review is dedicated to a new book by Russian historians, recognized experts in the field of studying the French revolution of the XVIII century, D. Y. Bovykin and A.V. Chudinov, "The French revolution", which was published in 2020 by Alpina non-fiction: Post-Science.

The review concludes that the work of A. V. Chudinov and D. Y. Bovykin is written in the methodology of the "new Russian school of the French revolution". Taking into account the latest achievements of world historical science and on the basis of the "new Russian school" and Soviet historiography there are given the answers to the fundamental and controversial issues related to the causes of the Revolution, the characteristic of its driving forces and key stages, the results of the Revolution and its impact on the socio-political and cultural development of both France and around the world.

 

REFERENCES

Bovykin D.Yu. Korol' bez korolevstva. Lyudovik XVIII i francuzskie royalisty v 1794–1799 gg. Moscow: ROSSPEN, 2016.

Bovykin D.YU. O sovremennoj rossijskoj istoriografii Francuzskoj revolyucii XVIII veka (polemicheskie zametki) // Novaya i novejshaya istoriya. 2007. no. 1, рр. 48-73.

Gercen A.I. Sobr. soch. v tridcati tomah. Moscow: Izd-vo Akad. nauk SSSR, 1959. T. 17.

Mitrofanov A.A. Sintez istorii i filosofii v izuchenii Revolyucii: beseda s Patrisom Genife // Francuzskij ezhegodnik 2016: Protestnye dvizheniya v epohu Francuzskoj revolyucii i Pervoj imperii / Pod red. A.V. Chudinova. Moscow: IVI RAN, 2016, рр. 197-207.

Revunenkov V.G. Ocherki po istorii Velikoj francuzskoj revolyucii 1789-1814 gg. Saint-Petersburg: Nauka, 2014.

Chudinov A. V. Istoriya Francuzskoj revolyucii: puti poznaniya. Moscow: ROSSPEN, 2017.

Gordon A.V. Velikaya Francuzskaya revolyuciya v sovetskoj istoriografii. Moscow: Nauka, 2009.

Chudinov A.V. Smena vekh: 200-letie Revolyucii i rossijskaya istoriografiya // Francuzskij ezhegodnik. 2000. Moscow: IVI RAN, 2000, рр. 5-23.

Branda P. Napoléon, la naissance d’un mythe // La Nouvelle republique. 11.08.2019.

Chevallier A. Napoléon a été le héros des classes populaires // Le Figaro. 10.12.2018.

Furet F. Penser la Révolution française. Paris: Gallimard, 1983.

Vovelle M. La bataille du Bicentenaire de la Révolution française. Paris: La Découverte, 2017.

 

Наталия Петровна Таньшина, доктор исторических наук, профессор кафедры Всеобщей истории Института общественных наук Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ; профессор кафедры новой и новейшей истории Московского педагогического государственного университета.

[1] Если мы считаем, что «московская» и «ленинградская» школы существовали, а об их так называемом «противостоянии», на самом деле, во многом воображаемом, много писал А.В. Чудинов: (Чудинов 2017); Гордон 2009).

[2] На мой взгляд, это происходит потому, что А.В. Чудинов в своих многочисленных работах очень много писал именно об осмыслении Революции.

[3] В.Г. Ревуненков в своей книге также ограничивает Революцию 1814-м годом.

280

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь