Милош Вуканович: «В 1960-е – 1980-е духовные наследники черногорских четников придерживались сугубо проамериканских антикоммунистических позиций. Сейчас они с той же страстью поддерживают Россию как бастион православия и антиглобализма»

 

 

Рубрика: Проблемы национальной памяти.

 

Ландшафты памяти в (пост)Югославии.

 

Редакторы раздела - Милица Попович (Центр международных исследований Института политологии (Париж) и Университет Любляны) и Наталия Майсова (Университет Любляны и Католический университет в Лувене, Бельгия).

Государство Югославия существовало дважды - как монархия и как социалистическая республика. В регионе переплелись различные исторические и религиозные традиции и государственные режимы – это породило множество несходных политических образований и, соответственно, множество политических и национальных/этнических идентичностей. В период социализма в Югославии была осуществлена радикальная модернизация, приведшая к беспрецедентному развитию страны. Распад социалистической республик, начался в ходе кризиса 1980-х и продолжился во время войн 1990-х. В январе 1992 Социалистическая Федеративная Республика Югославия прекратила существовать. Гибель югославского государства не означает, что югославская идея или югославская память окончательно исчезли. В эпоху,  отмеченную «политическим злоупотреблением властью и в величайшей степени несправедливыми процессами приватизации» (Dolenec 2013: 7), каждое из семи государственных образований (Босния и Герцеговина, Северная Македония, Сербия, Словения, Хорватия, Черногория и Косово[1], возникших на обломках Югославии, обнаруживает особый ландшафт памяти, изобилующий внутренними сражениями, в ходе которых позиции сторон иногда сближаются, а иногда расходятся, в результате чего формируется сложная сеть внутри-югославской памяти. 

Согласно наблюдению Кэтрин Бэйкер о том, что «национализм был инструментом, а не причиной» (Baker 2015: 129), (пост)югославская память продолжает вести диалог, преодолевая границы (пост)югославских государств. Хотя в этой серии интервью авторы исходят из перспективы отдельных республик, это ни в коем случае не означает нашего согласия с тем, что (пост)югославская память больше не работает в качестве одного из «узлов памяти» (nœuds de mémoire, Rothberg 2009) и не производит новые солидарности, а также новые возможности для мысли и действия. 

Перед вами очередное интервью с ведущими исследователями памяти, в каждом из которых обсуждается политика памяти в одной из (пост)югославских республик. По мере подготовки они будут публиковаться на сайте журнала «Историческая экспертиза». В печатной версии журнала они будут собраны вместе в качестве отдельного раздела, что позволит представить всеобъемлющий обзор современного состояния ландшафтов (пост)югославской памяти.

М.П. и Н.М.

 

  1. Республика Черногория

 

               Милош Вуканович

 

Вопросы и Введение доктора Наталии Майсовой

Брюссель-Любляна-Подгорица, 03.04.2020

 

Резюме: Недавняя историческая победа трех оппозиционных блоков в ходе парламентских выборов в Черногории отражает многолетнюю историю растущего недовольства правлением Мило Джукановича и его Демократической партией социалистов, которое вылилось в требования отставки. Более трех десятилетий этот режим продвигал неолиберальную рыночную экономику, «зачумленную» вопиющей коррупцией, в сочетании с амбивалентной национальной идеей, построенной на таких несовместимых идеалах, как романтический черногорский национализм и государство гражданской нации.

В своем интервью магистр Милош Вуканович (Miloš Vukanović) обсуждает дискуссии в сфере политики памяти, порожденные данной политикой социального разобщения. Прежде всего, речь идет о  месте, занимаемом коллективной памятью в структурах среднего и высшего образования, музеологии и архивного дела.

Ключевые слова: политика памяти, Черногория, ревизионизм, учебники, музеи, архивы

 

Черногория объявила о независимости 3 июня 2006 после того, как в пользу этого решения высказались 55% участников национального референдума (Morisson 2018, 130). Референдум стал итогом постоянно ухудшавшихся отношений между правительствами Черногории и Сербии, которые после распада в 1991 Социалистической Федеративной Республики Югославия, составляли союзное государство. В период 1992–2003 оно именовалось «Федеративная республика Югославия», а в 2003–2006 – «Сербия и Черногория». Декларация о независимости Черногории сопровождалась обещаниями правительства продвигаться по пути демократизации, либерализации экономики, вступления в НАТО и европейской интеграции. К 2006 такие планы не были новостью для международного сообщества, так как нынешний президент страны, ветеран черногорской политики Мило Джуканович, который является одним из главных защитников идей черногорской государственности, постоянно делал подобные заявления с 1996 (Gallagher 2003).

Отношение Черногории к дезинтеграции социалистической Югославии решительно изменилось на протяжении последнего десятилетия XX века. В начале 1990-х черногорское правительство поддерживало Сербию, стремившуюся сохранить целостность Югославии. Одним из проявлений этого стала активная роль черногорцев в военной операции в Дубровнике в 1991 (Lukic 2001; Gallagher 2003). В последующие годы агрессивная националистическая повестка президента Сербии (1989–1992) и Федеративной республики Югославия (1992–1997) Слободана Милошевича столкнулась с нарастающим неприятием международного сообщества, что низвело истощенную войной страну до положения пария. Чрезвычайно непривлекательный образ «обкромсанной» (rump) Югославии открыл путь черногорскому национальному проекту (Gallagher 2003). Этой возможностью воспользовалась часть черногорских элит во главе с Джукановичем, который за три десятилетия политической карьеры «из самого молодого европейского премьер-министра и коммуниста превратился вначале в сербского националиста и союзника Слободана Милошевича, а потом стал поборником независимой Черногории и гарантом, как европейской интеграции страны, так и региональной стабильности» (Marović 2019)

После финансового кризиса 1993 протеже Милошевича Джуканович начал критиковать экономическую и международную политику своего покровителя. К 1997 их разногласия привели к решительному расколу. Этот конфликт совпал по времени с размежеванием внутри партии Джукановича (Демократическая партия социалистов (ДПС) Черногории, преобразованная из Союза коммунистов Черногории), что привело к преобладанию возглавляемой им фракции и его победе на президентских выборах (Džankić and Keil 2016). Первый президентский срок Джукановича был отмечен стремлением получить поддержку независимости Черногории со стороны международного сообщества и (пост)югославских республик. С этой целью было заявлено, что черногорцы имеют иную, чем сербы, национальную идентичность. Прагматические шаги включали переговоры с правительством США, занятие направленной против Милошевича отчетливо про-натовской позиции во время войны в Косово в 1999, и такие экономические меры, предпринятые в том же году, как учреждение собственной таможни и введение немецкой марки в качестве официальной валюты Черногории. Джуканович не только объявил себя «модернизатором» и «технократом», который стремится демократизировать Черногорию по западным образцам, в 2000 он стал первым (пост)югославским политиком, который принес официальные извинения Хорватии за злодеяния, которые черногорские солдаты и резервисты совершили в этой стране во время югославских войн (Gallagher 2003; Morrison 2018, Chapter 7).

К концу 1990-х на международном уровне признавалось, что Черногория подвержена «словенскому синдрому» (Gallagher 2003), под которым понималось стремление к выходу из федерации с Сербией, которая все больше теряла свою привлекательность и эффективность. Кроме того, доводы Черногории в пользу независимости опирались на основанную в XVII в. династией Петровичей-Негошей традицию государственности, которая получила международное признание на Берлинском конгрессе 1878 (Saggau 2017). Тем не менее, международное сообщество долго воздерживалось от поддержки распада Федеративной республики Югославии, особенно после падения режима Милошевича в 2000, когда возникла надежда на возобновление сербско-черногорских отношений в рамках федерации, так как существовали опасения, что распад может осложнить ситуацию в Косово, которое после войны 1999 стало протекторатом ООН (Morrison 2018, 119).

Падение режима Милошевича в 2000 не привело к улучшению отношений внутри федерации, которая с 1999 де факто разделилась на два параллельных государства. В 2003 она изменила название на «Сербию и Черногорию». Результаты референдума о независимости 2006 открыли двери будущему, о котором Джуканович вещал с середины 1990-х. В 2017 Черногория присоединилась к НАТО, выполнив одну из задач по обретению независимости, но процесс присоединения к ЕС, начавшийся в 2006[2], сегодня находится под угрозой в связи с озабоченностью международных структур состоянием государственного управления.

ДПС Джукановича, которую Флориан Бибер охарактеризовал как «партию без отчетливого идеологического лица» (Bieber 2010), правила со времени учреждения многопартийной системы в 1990 и впервые потерпела поражение в ходе одиннадцатых парламентских выборов, состоявшихся 30 августа 2020. ДПС была побеждена альянсом трех оппозиционных формирований (консервативный про-сербский блок «За будущее Черногории», центристский блок «Мир – это наша нация» и коалиция социального прогресса «Черное на белом») в результате более чем десятилетней обоснованной критики «непрозрачного» управления страной, основанного на вопиющей экономической коррупции. Правительство Джукановича упорно игнорировало эти обвинения, раздававшиеся со стороны не только оппозиции, но и международного сообщества.

Черногорские власти официально всегда заявляли о своей приверженности к полиэтничности и религиозному плюрализму. Эти модные словечки (buzzwords) преследовали цель интегрировать этнические меньшинства (албанцев, босняков, черногорцев-мусульман и сербов) в черногорский национальный проект, поэтому ими пронизаны заявления правящих политических элит Черногории (Pavlović 2019). На основании этих туманных слов невозможно прийти к ясным выводам о содержании государственной политики в этом направлении, но ими постоянно щеголяют в ходе долгих и напряженных дискуссий. Вопреки формальным заявлениям Джукановича о приверженности демократии, технократии и модернизации, вопреки тому, что Черногория в Конституции объявлена «государством всех ее граждан», различные политические силы (stakeholders) постоянно продвигают свои повестки, используя националистическую риторику (Vachudova 2019; Morrison 2018, chapter 10), подражая тем самым националистическим тенденциям ДПС.

Общественное мнение Черногории отличает трепетное отношение к эпохе социалистической Югославии, которая воспринимается как время экономического развития и прогресса (Stojanović 2016). Об этом напоминают не только неизмененные названия улиц и охраняемые памятники, но также ностальгические отсылки к социалистическому наследию. Одна из них – использование социалистического названия столицы (Титоград) в наименовании продуктов различного рода (Morrison 2018, chapter 10). С позитивными оценками социализма соседствуют «подводные течения» национализма. Зарождавшийся черногорский национализм, продвигавшийся политическими элитами с середины 1990-х, (пере)изобрел себя на перекрестке романтической мифологии XIX в. и избирательных воспоминаний об югославском периоде истории страны, которые широко использовались государственными СМИ для укрепления режима Джукановича. Однако, результаты недавних выборов показывают, что раздающиеся годами громкие обвинения режима в преступной деятельности (Marović 2019; Džankić and Keil 2017) не могут быть полностью нейтрализованы медийной политикой.

Трудно предсказать каким образом новая идеологически разнородная оппозиция сможет повлиять на дальнейшее развитие национального воображения в Черногории, но необходимо отметить, что националистические настроения присущи всему политическому спектру. Популистский Демократический фронт, тесно связанный с Сербской православной церковью (СПЦ), который, в качестве главной силы блока «За будущее Черногории» будет играть важную роль в правящей коалиции, представляет один из наиболее очевидных примеров подобных тенденций.

В настоящем интервью магистр Милош Вуканович обсуждает намеченные здесь темы в широком историческом контексте и проливает свет на то как они отзываются в повседневной практике среднего и высшего образования и в научной среде. Вуканович является советником Центра гражданского образования Черногории и одним из основателей Ассоциации преподавателей истории Черногории. Он является историком со степенью магистра в области международных отношений, полученной в 2016 в Черногорском университете (Подгорица), а также обучался музеологии в 2017 в Европейском колледже Йенского университета (Германия). Его работа в области исторического образования сосредоточена на вопросах музеологии, преподавания и выставочной деятельности применительно к процессам познания истории XX в. в пост-конфликтных обществах.  В 2011–2018 Вуканович был куратором Исторического музея в составе Национального музея Черногории и внес большой вклад в создание новой постоянной экспозиции. Он также сотрудничал с Европейкой ассоциацией преподавателей (EUROCLIO) в качестве координатора и редактора от Черногории и был послом этой ассоциации в своей стране. В качестве эксперта и консультанта он участвует в проектах, поддерживаемых такими  межправительственными и неправительственными организациями как Совет Европы, Совет регионального сотрудничества (Regional Cooperation Council), Международный остаточный механизм для уголовных трибуналов в Гааге (International Residual Mechanism for Criminal Tribunals in the Hague), Международный совет музеев (International Council of Museums, ICOM), Историческая мастерская Европы (Geschichtswerkstatt Europa), Документа (Documenta), Топография террора (Topography of Terror), Яхад ин Унум (Yahad in Unum), Центр демократии и примирения в Юго-Восточной Европе (Center for Democracy and Reconciliation in Southeast Europe, CDRSEE). Его размышления по поводу исторического образования в Черногории регулярно публикуются в учебных изданиях Центра аттестации и образования (The Center for Credentialing & Education) и других медиа в том числе в онлайн журнале «Юропиан палс» (European Pulse).

 

  1. Ваша деятельность имеет большое социальное значение, так как нацелена на внедрение находок, сделанных современными исследователями памяти, в образовательные программы. Ваши публикации вызывают серьезные дискуссии среди черногорских историков и представителей институтов, причастных к политике памяти, одна из них – СЦП. Каковы, по вашему мнению, главные цели черногорских учебников истории для начальной и средней школы и каково рода культуру национальной памяти они поощряют?

Согласно стандартам, которые были установлены примерно 15 лет назад в соответствии с рекомендациями Совета Европы, черногорские учебники должны сочетать международные и национальные сюжеты, что повлекло разделение учебных программ на национальную, региональную и глобальную истории. Кроме того школьные учебники на протяжении этих 15 лет руководствуются указаниями Совета Европы по развитию умений и других качеств, приобретаемых в процессе обучения. Наряду с этим Министерство образования Черногории ставит условием воспитание национальной гордости, вместе с тем, поощряя толерантность, полиэтничность и веротерпимость в рамках черногорской гражданской нации. Такой подход соответствует полиэтничному составу Черногории, где согласно последней переписи проживают черногорцы (45%), сербы (29%) и другие этнические группы, например, босняки[3].

В то же время, черногорские учебники истории не чужды и националистической культуры памяти. Ранняя версия национального нарратива была построена на сопротивлении Османской империи, культура которой характеризовалась при помощи негативных стереотипов. При этом подчеркивалось, что черногорская нация – это один этнос, исповедующий одну религию.

В связи с тем, что создание черногорского государства и его борьба за независимость во многом связаны с отношениями с Османской империей (с XV в. до 1913), важная роль нарратива об османском владычестве на территории Черногории вполне объяснима. Но в XXI столетии возникло общее чувство, что культура османов не должна изображаться в качестве враждебной. Это отразилось и в содержании школьных учебников. Например, термин «турок», который во время югославских войн 1990-х использовался для уничижительного именования местных мусульман, был заменен термином «осман» (Osman/Otoman). Османская империя по-прежнему рассматривается в качестве захватчика, но современные учебники также признают многостороннее влияние османской культуры на черногорское общество. В этом же русле следует воспринимать заметные усилия рассматривать албанскую культуру как часть официальных дискурсов черногорской идентичности. За несколько последних десятилетий произошел сдвиг от одностороннего описания Османской империи в качестве исторического врага к более сложному описанию, в котором историческая ответственность имперских властей и местной администрации отделяется от значительного влияния, которое османская политика и культура оказали на региональную и всемирную историю.

Несмотря на усилия сделать культуру национальной памяти более инклюзивной, ряд вопросов истории XX в. недостаточно прояснен в учебных программах и учебниках. К первому блоку тем, по которым у историков существуют разногласия, относятся Первая мировая война и создание Королевства Югославии в 1918. В Черногории внимание к событиям этого периода сосредоточено вокруг Подгорицкой ассамблеи 1918 года, которая де факто упразднила Королевство Черногорию, включив его весьма неоднозначным способом в состав Королевства Югославии. Второй блок разногласий вращается вокруг Второй мировой войны, злодеяний, совершенных в ее годы всеми сторонами, и, особенно, вокруг послевоенных преступлений. Третий блок вопросов, которым не уделяют должного внимания, относится к эпохе распада Югославии (1991–1995) и роли Черногории в югославских войнах. Учебники для начальной и средней школы сходным образом обращаются с этими тремя блоками вопросов, избегая разногласий и представляя лишь тот нарратив, который подкрепляет господствующую линию черногорской историографии.    

Возьмем для примера события 1918 и Первой мировой войны, когда в дебаты о будущем Черногории были вовлечены две стороны – «зеленые» и «белые». Современная историография больше расположена к «зеленым», в ней отсутствует взвешенная оценка той роли, которую сыграли «белые»[4]. События, относящиеся к упразднению Королевства Черногория в 1918,  а также роль, которую играли представители черногорской династии Петровичей-Негошей рассматриваются без должной критики, они просто описываются как «плохие». Злодеяния времен Второй мировой войны просто не рассматриваются. Никаких следов признания ответственности Черногории в югославских войнах 1991–1995 и описаний роли, которую она в них сыграла, в учебниках обнаружить невозможно[5].

  1. Какие исторические нарративы и периоды представляются в школьных учебниках в качестве наиболее важных? Каким образом учебники позиционируют Черногорию относительно Европы и ее ближайших соседей?

Ядро нациестроительного нарратива образует государственная преемственность трех политических образований: княжества и позже королевства Дукли (X–XI в.), княжества Зеты (XIV–XV в.) и княжества (с 1910 – королевство) Черногории, управляемого династией Петровичей-Негошей (1696–1918). Согласно современному господствующему нарративу эти три образования имели общую политическую идею, следовательно, речь идет о долговременной государственной традиции. Поэтому в 2016, в ходе празднований первого десятилетия независимой Черногории усиленно подчеркивалась идея тысячелетней государственности, а именно издание первого официального черногорского документа, подписанного князем Дукли в 1016. В современных учебниках истории прописан этот «всеобъемлющий» нарратив: 10 лет независимости и 1000 лет государственности.

Этот национальный миф прекрасно иллюстрирует идею «воображаемого сообщества» (Бенедикт Андерсон). Действительно, почти все европейские нации, (пост)югославские нации здесь не являются исключением, стремятся сконструировать свою связь и преемственность с политическими образованиями, которые располагались на тех же территориях в прошлом. В Черногории миф тысячелетней государственности отмечен, в том числе, спорами государства с СПЦ. В то время как церковь утверждала, что ее традиция насчитывает «восемь столетий», прежнее правительство ДПС не стеснялось соревноваться с церковью, подчеркивая, что черногорская государственность обладает более древней тысячелетней традицией[6].

Более того, история Дукли и Зеты не является исключительно историей православия. Княжество Зета, которое существовало в 1220–1421, в связи с экспансией Венецианской республики в этот прибрежный регион, испытало серьезные католические влияния. Когда об этой особенности религиозной идентичности Черногории упоминается в школьных учебниках, а это новый конструкт в черногорском контексте, то ученикам не так просто это уразуметь. В Черногории отсутствуют официальные опросы по поводу религиозной самоидентификации, но современные этнологические исследования показывают, что религиозные взгляды и идентификации черногорцев весьма разнообразны и православие, в отличие от утверждений СПЦ, вовсе не занимает доминирующее положение. Путаница по поводу отношений между черногорскими государственными образованиями и СПЦ сохраняется в связи с тем, что школьные учебники не обращают внимания на то, что правители династии Петровичей-Негошей (1696–1918) традиционно проводили скорее светскую политику, не особенно озабочиваясь вопросами религии.

Кроме всеобъемлющего мифа преемственной тысячелетней государственности Черногории, нарратив подпитывает и другие мифы, относящиеся ко времени до образования Югославии. Во-первых, это возникшая в XIX веке идея, что черногорская нация никогда не была полностью завоевана османами. Во-вторых, это идея о так называемых исторических «чистках исламского населения». Это миф был сотворен Петром II Петровичем-Негошем в середине XIX в. В конце 1990-х в учебники истории были внесены изменения и эти прежде широко пропагандировавшиеся мифы были удалены. В 1995 в Черногории вышли первые (пост)югославские учебники истории, в которых представлялась история Сербии и Черногории. Частично они разобрались с давними национальными мифами, но гораздо больший разрыв с прежним нарративом произошел в 2003, когда в Черногории было издано новое поколение исторических учебников без сотрудничества с Сербией (MPN RCG 2003, 47).   

В нынешних учебниках, созданных и одобренных Департаментом школьного образования (Zavod za školstvo Crne Gore) и Департаментом учебников (Zavod za udžbenike) Министерства образования,[7] нарратив нациестроительства запечатлен с помощью подчеркивания важности правления династии Петровичей и антифашистской национально-освободительной борьбы в годы Второй мировой войны.  Символы черногорской монархии, такие как Петр II Петрович Негош[8], стали частью иконографии сразу после Второй мировой войны в годы социалистической Югославии. Югославские власти рассматривали эти аспекты истории Черногории в качестве важных элементов национального строительства.  Как показал социологический опрос 2016 года большинство населения Черногории демонстрирует почти полное невежество в отношении ранних периодов истории, не только ранее правления династии Петровичей-Негошей, но и более того, до правления Петра II Петровича Негоша (1830–1851).

Эти нарративы позиционируют Черногорию как нацию, которая благодаря славным победам на протяжении длительной вооруженной борьбы вступила в международные отношения с великими державами (Россией, Францией и Италией) и добилась международного признания своей независимости в 1878, а также была на стороне Союзников в двух мировых войнах.

  1. Какие интерпретации периода социалистической Югославии поддерживаются государством?

Благодаря активному участию местных жителей в партизанской национально-освободительной борьбе в годы Второй мировой войны, Черногория вошла в состав новой социалистической Югославии на правах республики. Это было важное политическое решение, так как Черногория была лишена независимости в 1918–1941. В годы социализма ее экономика развивалась высокими темпами, были осуществлены реконструкция и индустриализация, после землетрясения 1979 Черногория получила большую помощь от других членов Федерации. До 1945 в стране существовало менее 10 промышленных предприятий. После 1945 была осуществлена электрификация и открылось более 50 фабрик. Были основаны две судоходных компании, насчитывающие 76 торговых судов. По их тоннажу на душу населения Черногория занимала первое место в мире. Эти перемены сопровождались быстрой урбанизацией, строительством сетей канализации и созданием эффективной системы медицинского обслуживания. Кроме того, власти Югославии внесли большой вклад в формирование национальной идентичности Черногории, учредив, в частности, университет и Академию наук и искусств. Это помогает объяснить, почему поддерживаемая государством интерпретация социалистического периода истории Черногории до сих пор носит преимущественно положительный характер. По причине отсталости Черногории в период до 1945 здесь в намного меньшей степени проявились антагонизмы в отношении национализации и денационализации по сравнению, скажем, с Хорватией и Сербией. Конец Королевства Югославия сопровождался исчезновением местной буржуазии и экономических элит. Ряд источников, например, историк Бранимир Ковачевич  (Branimir Kovačević) подчеркивают, что после 1945 несколько крупных предприятий, которые пережили разрушения Второй мировой войны, были конфискованы государством. Их собственники, тесно связанные с прежним режимом, либо не пережили войну, либо были оттеснены на обочину и бежали из страны вскоре после 1945. Поскольку число таких предпринимателей, а также политиков и государственных служащих было невелико, их послевоенное исчезновение ознаменовало конец класса, который сформировался в Королевстве Югославия и был ему лоялен в 1918–1945 (Kovačević 1993)[9].

Даже широкие дискуссии по поводу противоречивых аспектов социалистического режима, включая чистки, последовавшие за диспутом 1948 года по поводу Информбюро и разрывом советско-югославских отношений, когда югославские коммунисты просталинской ориентации были отправлены на принудительные работы на остров Голи Оток (Goli Otok), не изменяют общую картину интерпретации прошлого. Эти дискуссии вошли в состав учебников в 1990-е и стали общим достоянием. Тем не менее, недавняя инициатива провести закон о компенсации жертвам коммунистических преступлений была отклонена правительством ДПС, что вызвало жаркие дискуссии. Это, действительно, самый обсуждаемый вопрос истории Черногории. Кроме всего остального, Лига коммунистов Черногории была в целом просталинской и поэтому процент представителей Черногории, заключенных в лагере Голи Оток, был наибольшим в сравнении с другими республиками СФРЮ.  

Когда в 2019 в Подгорице был воздвигнут памятник Иосипу Броз Тито журналист Голоса Америки спросил меня: «Почему вы ставите памятник столь авторитарной личности?» Американскому корреспонденту не просто было понять, что, по мнению многих, Тито был лучшим из всех авторитарных фигур прошлого и настоящего Черногории. Возможно, это трудно осознать тем, кто живет в стабильном демократическом обществе, но Черногория вступила на путь демократии только в 1991 и ее уровень демократии все еще является предметом дискуссий. 

Нарративы репрессий ограничены преобладающим восприятием социалистического югославского прошлого, в качестве эпохи, которая обеспечила высочайшее экономическое развитие Черногории, значительно улучшила качество жизни,  существенно снизила социальное неравенство и внесла большой вклад в формирование национальной идентичности. Кроме того, преступления сторонников социализма, совершенные в 1941–1945, и преступления социалистического режима в первые послевоенные годы практически не обсуждаются. Спецификой Черногории является отсутствие широких дискуссий по поводу внутренних конфликтов во время и после Второй мировой войны. Тем не менее, идеи, возникшие в националистической среде Боснии и Герцеговины, Хорватии и Сербии проникают и в Черногорию. Имеются в виду неспособность югославского государства рассмотреть такие вопросы как концентрационный лагерь Ясеновац[10] и преступления усташей против сербов в районе Дрины в 1941–1945. В противоположность боснийской, сербской и хорватской национальным идентичностям нынешняя черногорская национальная идея не основана на идеях невинных жертв и конфликтов с соседями, то есть она основана не на «преступлениях против нас», а на том, что Черногория вышла победительницей из противостояния с османами и из Второй мировой войны. Однако набор идей, сосредоточенных на таких преступлениях как Ясеновац, набирает обороты и вовлекает некоторые части черногорского общества в усиление националистический трений и в националистическое понимание национальной идентичности. К сожалению, ревизионистский подход к социалистическому периоду связан с идеями возмездия, цель которого односторонняя криминализация социалистического периода в пользу националистических нарративов.

Это относится не только к наследию Второй мировой войны, но и к дискуссиям по поводу югославских войн 1990-х. Например, в отличие от черногорской общины, сербская община Черногории отрицает геноцид 1995 года в Сребренице, приводя в оправдание исторические обиды на злодеяния мусульман в отношении православного населения. Если говорить о мусульманской общине Черногории, то чувство невинной жертвы, о котором я упомянул раннее, в большей мере характеризует общину босняков, проживающую на севере страны и тесно связанных с сербской областью Санджак, а также с Боснией и Герцеговиной, чем у тех мусульман, которые идентифицирует себя в качестве черногорцев.

  1. Какие источники (личные воспоминания, литературные произведения, фильмы и т.д.) наиболее важны, по вашему мнению, для того, чтобы нюансировать нарративы учебников и как эти источники используются институтами сохранения культурного наследия и музеями? Каково может быть общественное воздействие таких источников (могли бы вы дать примеры особенно удачных проектов, выставок и т.д.)?

Лучшими источниками являются те, которые способны передать общую атмосферу того или иного периода. Практика показала, что наибольшее воздействие оказывают личные воспоминания. Недостаток подобных материалов в Черногории, где антропологические исследования в данной сфере все еще весьма ограничены, можно возместить опубликованными воспоминаниями или предметами личного пользования, которые позволяют передать персональные истории. Эти простые принципы: нечто личное, позволяющее рассказывать о большой истории и нечто общее, пробуждающее личные воспоминания – используются далеко не всеми школьными учителями в Черногории, но постепенно усваиваются молодыми учителями, которые стремятся приблизить прошлое к ученикам. Увы, остро не хватает систематических исследований, выполненных на основе устной истории и методов этнографии. Подобные проекты все еще являются личными инициативами и их рамки ограничены. В академической среде Черногории лишь недавно, по сравнению с такими (пост)югославскими странами, как Сербия, Хорватия и Словения, начали создаваться возможности для исследования недавнего прошлого. Черногорская академия наук и искусств только начала публиковать обстоятельные словари, посвященные национальной дипломатии, писателям и поэтам и т.д. Такой уровень государственного понимания, что из прошлого должно вызывать интерес, не предусматривает внимания к вышеупомянутым источникам не «элитного» происхождения. К 2011, когда я начал работать Национальном музее Черногории, были оцифрованы архивные коллекции, относящиеся к периоду после 1998. При этом было оцифровано лишь 5% коллекций более раннего времени. С тех пор был продемонстрирован заметный прогресс. Я покинул музей в 2017, но к сегодняшнему дню команда более молодых экспертов почти полностью завершила проект. Тем не менее, проблемы остаются. Отсутствие в Черногории программ музейного образования приводит к тому, что кураторами становятся профессионалы из других областей, являющиеся самоучками в музейном деле, либо, как было в моем случае, получившие образование за рубежом. Другая проблема – это отсутствие в музеях специалистов, способных привлекать финансирование из европейских структур через механизмы подобные Творческой Европе (Creative Europe), поскольку институты культуры, кроме Министерства, сосредоточены на решении долгосрочных проблем, этот аспект музейного менеджмента остается «недокормленным».

Описанная ситуация создает проблемы для музейных кураторов. Музейная политика в Черногории большей частью все еще предпочитает концентрироваться на том, что рассматривается в качестве позитивных аспектов прошлого. Например, в 2014–2015 Национальный музей получил щедрое финансирование для организации выставки бальных платьев черногорских принцесс, считается, что подобные темы способны вызвать интерес публики.

Тем не менее, нам удалось обновить постоянные экспозиции Национального музея, относящиеся с современной истории, в соответствии с решениями, основанными на современных музейных стандартах. Так, для того, чтобы сделать для школьников более «осязаемым» так называемый «Период Информбюро», последовавший за разрывом советско-югославских отношений в 1948, в качестве опорного элемента мы использовали кожаные пальто офицеров полиции, которые отправляли людей в лагерь на остров Голи Оток. Благодаря прежним знакомствам мы получили два личных свидетельства – дочери одного из узников Голи Отока и внучки одного из офицеров секретных служб, отправлявших людей на этот остров. Такие пальто, как показывают исследования, символизировали уныние и страх узников, но для их преследователей они выступали символом патриотизма, принадлежности к элите и современности. Необходимо отметить, что и отец первой дамы и дед – другой оба были участниками партизанского движения в годы Второй мировой войны. Эти свидетельства использовались для затравки дискуссии с группами 14-летних школьников и 18-летних студентов. Не берусь утверждать, что в результате их мнение об этом историческом периоде полностью переменилось, но это, несомненно, подтолкнуло их к рассмотрению прошлого в качестве более сложного, чем им представлялось прежде, явления. Мы также хотели экспонировать знаменитый югославский автомобиль Застава 750, в просторечии именуемый Фичо (Fićo, Zastava 750), чтобы продемонстрировать многоаспектность памяти, но, к сожалению, были вынуждены отказаться от этой затеи, так как музейный пол мог не выдержать веса машины[11]. Присутствие такого экспоната явилось бы весьма значимой частью экспозиции, поскольку Застава 750, как один из первых массовых автомобилей, сообщает многое о жизни югославских рабочих и среднего класса того времени. Особенности его производства, дизайна и т.д. дают понятие об югославской экономике того времени, вызывают личные воспоминания и взывают к тем или иным моментам истории югославского рабочего класса. С автомобилем также связаны воспоминания о начале эры массового туризма, который югославское население рассматривало в качестве одного из символов национального процветания. 

Новая команда кураторов музея также организовала несколько успешных выставок, посвященных важным социальным аспектам истории, в том числе истории системы здравоохранения, сочетавшейся с массовым социальным обеспечением, оформление которой в Черногории пришлось на 1950-е. В экспозиции отмечалось искоренение малярии и холеры, пришедшееся на 1950-е, с целью представить аргументы для споров с представителями нынешних антипрививочных движений, ставящих под сомнение необходимость национальной системы здравоохранения.

Кроме того, в 2018 Национальный музей провел серию лекций по поводу «годовщин», выдвигая на первый план такие важные события как упразднение Черногорского королевства и конец Первой мировой войны в 1918, последствия Второй мировой войны и разрыв советско-югославских отношений в 1948, студенческие протесты 1968. Такие инициативы позволяют привлечь в музей публику в условиях, когда финансирование, необходимое для организации технологически продвинутых выставок отсутствует.В 2019 музей организовал достаточно успешную выставку, посвященную столетию Коммунистической партии Югославии. Как и все музейные проекты, эта выставка была подготовлена местной командой из четырех кураторов и двух исследователей. Кроме того часть текстов предоставили ряд региональных исследователей. Национальный музей постоянно обращается к Институту истории в составе Университета Черногории, но не всегда встречает положительный отклик, так как историки часто предпочитают оставаться внутри привычных каналов академической коммуникации. Я постоянно высказываюсь по поводу необходимости распространения результатов научных исследований. Наука сейчас часто находиться вдали от общества, требуются десятилетия, для того чтобы научные находки попали в школьные учебники.

  1. Государственные архивы – важный институт исследований памяти. Как организована архивная система Черногории? Отражается ли в ней специфика политики памяти?

Система черногорских архивов включает центральный Национальный архив в Цетинье[12] и подчиненные ему подразделения в муниципальных центрах, среди которых важнейшим является архив Подгорицы. При этом не все архивные коллекции включены в архивную систему и частично находятся в составе Национальной библиотеки и в библиотеках Национального музея и Института истории.

Цетинье являлся административным центром области (banovina) Черногория в составе Королевства Югославия (1918–1941). После 1945 административная инфраструктура постепенно переместилась в Подгорицу, а культурные институты остались в Цетинье, включая многие музеи, академии Искусств и Музыки, Национальную библиотеку и Национальный музей. В то же время Институт истории при Университете Черногории был учрежден в Подгорице. В связи с этим в местном филиале Национального архива содержатся коллекции, особенно важные для историков, такие как коллекции источников по истории рабочего движения (собиралась, начиная с 1918) и  местного партизанского движения, собиравшаяся с 1945. Таким образом, большое количество материалов по политической, экономической и социальной истории социалистической Югославии содержатся в архиве Подгорицы. Существуют проблемы с архивами таких медиа как фильмы и фотографии. Например, Синематека Черногории отвечает за хранение фильмов, но она была учреждена только в 2000, до этого все фильмы хранились в Синематеке Югославии в Белграде[13]. Большая коллекция фотографий, относящихся к периоду после 1945 в результате преобразований государственных институтов забавным образом оказалась в президентской администрации. Сейчас идет процесс их оцифровки, но оригиналы остаются под управлением администрации. 

Другое примечательное подразделение Национального архива находится в приморском городе Котор, некогда бывшего важным политическим и торговым центром, который соперничал с Дубровником. В отличие от других приморских городов Черногории он никогда не был под властью османов и в нем не было значительных разрушений. Благодаря этой специфике Которский архив содержит богатую средневековую коллекцию. 

Эти особенности архивов Черногории демонстрируют каким образом одни материалы сохраняются и исследуются в преимущественном порядке, благодаря особенностям политики памяти и интересов исследователей.  Так существует значительный государственный интерес к изучению  династии Петровичей, в том числе к дипломатической и военной истории Королевства Черногории. Один из недавних интересных проектов был посвящен системе образования того времени. Но другие важные социально-исторические темы, такие как здравоохранение, банковская система, почтовая служба и т.д. могут быть изучены только после того, как будут отсортированы и описаны архивные коллекции. Я столкнулся с подобным случаем, когда работал в Национальном музее, и возникла необходимость привести в порядок коллекцию из примерно 10 000 фотографий, относящихся ко Второй мировой войне. Главная проблема состояла в том, что материалы (фотографии и сопроводительные документы к ним) не были оформлены по единой системе и часть информации об этих фотографиях было практически невозможно установить.  

  1. С учетом этих различающихся интерпретаций могли бы вы отметить, чем различаются нарративы о королевском периоде истории Югославии? Как эти различия подпитывают современные нарративы памяти Черногории? 

Нарратив югославской монархии, первой Югославии всегда был в тени истории Королевства Черногории и социалистической Черногории. Главная причина этого состоит в том, что в составе Королевства Югославия Черногория не была самостоятельной политической единицей. Период 1918–1941 почти полностью игнорируется в публичном дискурсе, потому что потеря независимости в 1918 оценивается отрицательно. Включение в состав Югославии сопровождалось Рождественским восстанием 7 января 1919, поднятым сторонниками независимости, но было подавлено сербской армией. При этом Черногория оставалась международно признанным государством, ее представители были приглашены на Версальскую конференцию. Но там участие черногорских представителей было заблокировано[14]. До сих пор в Черногории это событие расценивают как предательство Союзников. Страна была стерта с лица земли поскольку кто-то из собравшихся во Франции представителей великих держав решил учредить Королевство Югославия, в составе которого Черногории не было места как политической единице.

В этом контексте возникли три интерпретации. В национальном нарративе Черногории этот период рассматривается исключительно в негативном ключе. Отрицательная оценка Королевства Югославия была принята еще в социалистический период. Это упрощение приводит к тому, что местные историки игнорируют данный сюжет, предпочитая ему османский период и эпоху социалистической Югославии. Один из немногих сюжетов истории королевской Югославии, включенных в школьные учебники, – это борьба Коммунистической лиги. Сегодня, когда в Черногории прилагаются усилия писать историю, исходя исключительно из националистической перспективы, этот период остается проблемным и малоизученным. Для того чтобы преодолеть недостаток исследований, важных с точки зрения целей школьного образования, необходимо прекратить рассматривать этот период как полностью отрицательный. Но это сделать не просто в связи с тем, что политические события, происходившие в Черногории с 1918 до конца 1920-х сопровождались и ужесточались общим экономическим кризисом, поразившим Королевство Югославия, и сопутствующим кризису голодом. Кроме того, 1930-е были отмечены массовыми преследованиями членов Коммунистической партии. Это приводит к тому, что простейшим решением, которое пользуется общественной поддержкой, становится дискредитация периода в целом.

В тоже время существует сербский националистический нарратив, в котором Королевство Югославия рассматривается, как процветающее государство, принесшее капиталистический и культурный ренессанс. Действительно в 1930-е Черногория пережила период беспрецедентного развития гражданского общества, включая открытие большого числа кинотеатров и книжных клубов, проведение политических кампаний и осуществление строительных проектов. Эта интерпретация последнее время получает возрастающую поддержку в сербских СМИ.

Недавно возникла третья волна интерпретаций, которая уделяет внимание политическим и экономическим проблемам этого периода, но при этом обращает внимание на рождение и развитие новых политических идей и гражданских движений. В целом господствующий современный нарратив этого периода в Черногории колеблется между первыми (негативитскими) и третьими (рефлексивными) интерпретациями.  

  1. Какие моменты истории Черногории в годы Второй мировой войны и создания социалистической Югославии вызывают наибольшие дискуссии? Как эти спорные вопросы интерпретируются в академической и политической среде, а также в массовом сознании?

Эти дебаты в основном вращаются вокруг обвинений, оправдания (validation) и критики или недостатка критики по отношению к преступлениям, совершенным разными местными вооруженными группировками в 1941–1945. Национально-освободительная борьба партизан Черногории в годы Второй мировой войны включала также борьбу с местными четниками, чей экстремизм превосходил их коллег из Сербии, с мусульманской милицией, албанскими баллистами[15] и черногорскими зелеными, формированием местных националистов. Кроме партизан, все вышеперечисленные формирования были коллаборационистами и антикоммунистами, получавшими помощь от итальянцев и, позже, от немцев. Вместе с тем, все они враждовали между собой, а также с партизанами. Все стороны, вовлеченные в войну, совершали злодеяния. Тем не менее, Комиссия по военным преступлениям (1945–1947) расследовала только преступления коллаборационистов. Поскольку преступления партизан документированы в незначительной мере, дебатов по этому поводу не возникает. Отсутствие прозрачности и верифицированной научно установленной информации создает пространство для манипуляций. Тем не менее, правительство Черногории не инициирует никаких исследований по вопросам военных и послевоенных злодеяний. В тоже время местные сербские националисты при поддержке СПЦ постоянно поднимают вопрос о преступлениях партизан, в то время как правительство их игнорирует, надеясь на то, что поскольку преступления националистических группировок носили гораздо более масштабный характер, то это должно в итоге положить конец подобным обвинениям.  

Более того, сейчас идет дискуссия между гражданским обществом и правительством. Такие организации как Действие в защиту прав человека (Human Rights Action NGO) выступают за введение закона о компенсациях жертвам коммунистических преступлений, в том числе преследованиям коммунистов-сталинистов на острове Голи Оток после дела Информбюро. Принятие этого закона должно будет привести к тщательному изучению архивов югославских секретных служб в Черногории. Нынешнее правительство стремится это предотвратить, предпочитая не создавать новых исторических споров.  Их главный аргумент состоит в том, что факт совершения этих преступлений был признан, и в память об этих жертвах, подавляющего большинства которых уже нет в живых, была названа площадь в Подгорице.

  1. Какова специфика черногорской югоностальгии? Как она отражается в личных нарративах, инициативах активистов и официальных интерпретациях югославского прошлого?

Важнейшая особенность черногорской югоностальгии – это постоянное тихое сопротивление агрессивному ревизионизму националистов, который просачивается из соседних Сербии и Боснии и Герцеговины. Оценки социалистической Югославии в Черногории сосредоточены, прежде всего, на позитивном воздействии на местное социальное и экономическое развитие. Националистическая ревизия этого нарратива  происходит в результате некритического усвоения националистических поветрий из вышеупомянутых соседних стран и приводит к росту национализма в общинах сербского, боснийского и албанского меньшинств. В настоящее время эти нарративы не вызывают заметного политического отклика. Скорее порой они приводят к парадоксальным результатам. Так правые сербские националисты могут критиковать партизан, но при этом посещать парад победы 9 мая в Москве. В 1960-е – 1980-е духовные наследники черногорских четников придерживались сугубо проамериканских антикоммунистических позиций. Сейчас они с той же страстью поддерживают Россию как бастион православия и антиглобализма. Эти примеры показывают, что в политике историческая и научная аргументация часто уступает дорогу националистическим и религиозным идеям.

Конечно, мы можем говорить и о черногорском национализме, но он чрезвычайно слаб в сравнении сербским, боснийским и албанским национализмами и не находится в антагонистических отношениях с коммунизмом. В связи с этим большинство из 600 монументов, посвященных национально-освободительному партизанскому движению, сохраняются в хорошем состоянии, 13 июля остается главным национальным праздником[16], школы и улицы продолжают, за редкими исключениями, носить имена героев-партизан. Партизанское наследие занимает важное место в официальной интерпретации югославского прошлого в связи с постоянным продвижением антифашистской традиции Черногории в качестве основы мультикультурализма и межэтнической терпимости. В то же время на уровне популярной культуры югоностальгия формируется под влиянием персональных нарративов и инициатив, коллективов хоровой музыки и популярных музыкальных групп таких как Кидс Поп Квайр (Kids’ Pop Choir), популяризирующих песни партизан, субкультуры социалистического стиля жизни, в смысле эстетизации югославской популярной культуры 1960–1980. Не случайно одна из ведущих коммерческих радиостанций все еще называется Радио Титоград.

  1. Какие социальные группы вы бы назвали агентами или даже активистами памяти?

Идущая сверху-вниз поддерживаемая правительством политика памяти в Черногории все еще находится в состоянии саморазвития. Она все еще колеблется между двумя концепциями государственности: нарративом этнической нации Королевства Черногория и нарративом гражданской нации (как заявлено в Конституции), основанном на антифашистском наследии 1941–1945.  Хотя оба нарратива частично разделяют сходные ценности, между ними, тем не менее, возникает диссонанс.

Доморощенная черногорская националистическая политика памяти начала набирать обороты совсем недавно, благодаря нарастающей государственной поддержке. В связи с тем, что провозглашение независимости в 2006 не сопровождалось значительным ростом уровня жизни, правительство, чтобы сохранить свой авторитет, постепенно начало поддерживать националистические интерпретации прошлого, в том числе рассматривая события 1918 с позиции невинной жертвы, как год международного предательства Королевства Черногории. Такой подход противоречит изначальной национальной идентичности Черногории, основанной на идее мультикультурализма и терпимости ко всем этническим идентификациям, и сопровождается все более громкими заявлениями: «Никогда больше 1918! Никогда больше мы не падем жертвами сербского национализма!»  Это –  тревожная тенденция. Нарратив «одна страна – одна нация» не только неприемлем в нашем контексте, он также противоречит Конституции.

Националистические нарративы черногорской идентичности приводят к умножению подобных нарративов других этнических групп Черногории, что подрывает модель гражданской нации. Кроме того политические силы часто извращают нарративы черногорской идентичности и истории для достижения краткосрочных политических целей. Так два года назад возник спор между правительствами Хорватии и Черногории по вопросу нематериального наследия Которской бухты, в связи с тем, что правительство Черногории подало заявку на включение Бокельского флота (Bokeljska mornarica) – старейшей морской организации мира – в Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества  ЮНЕСКО. В заявке игнорировалась роль хорватской общины, которая играла важную роль в местной традиции мореплавания, что вызвало возмущение не только хорватов Черногории, но и правительства Хорватии. В 2018 проводились черногорско-хорватские переговоры о подаче совместной заявки, но они не увенчались успехом и Черногория подала заявку в первоначально задуманном виде.

СПЦ выступает противников обоих вышеописанных нарративов, так как рассматривает Черногорию в качестве одной из «сербских земель», а черногорцев как часть сербского национального тела. В этом смысле СПЦ представляет главную угрозу развитию нарративов идентичности обеих (как этнической, так и гражданской, включающей все этнические группы и религии) форм  черногорской нации. СПЦ также является главным агентом памяти в Черногории, предпринимающим огромные усилия по продвижению националистического просербского исторического ревизионизма. В последнее десятилетие церковь признала, что Черногория стала независимым государством, но по прежнему относится к христианскому населению как части сербской нации. Это последний идеологический, социальный и экономический бастион просербской национальной идеи в Черногории, который в ходе различных видов своей деятельности, от проповедей до публичных мероприятий, настойчиво внедряет описанные выше утверждения о близости Сербии и Черногории. Более того, в связи с тем, что СПЦ владеет и управляет всеми монастырями на территории страны, она рассматривает черногорское христианское культурное наследие в качестве сербского культурного наследия. Последние три десятилетия церковь активно преобразует культурное наследие Черногории, приспосабливая церкви и монастыри к стандартам просербского нарратива. Дизайн православных церквей всегда отражает местные особенности. Вопреки этому, Сербская православная церковь не соблюдает международные и национальные нормы сохранения культурного наследия и меняет внешний вид и интерьеры православных церквей Черногории, чтобы они походили на церкви в Сербии. Все новые церкви строятся по сербским образцам. Несмотря на возмущение дизайнеров, архитекторов и историков, правительство Черногории терпимо относится к таким практикам, не желая потревожить общественное спокойствие. Все-таки в 2019 новый закон о религиозной свободе был принят парламентом Черногории, который запрещает подобные вмешательства в культурное наследие, что вызвало громкие протесты СПЦ[17]. 

  1. Так как это интервью будет опубликовано в русском журнале, то уместен еще один вопрос. Каковы сегодня дискурсы Российской Федерации и СССР? Существуют ли в черногорских нарративах памяти какие-либо выдающиеся русские фигуры, такие как Сталин и может кто-нибудь еще?

Россия всегда рассматривалась как долговременный политический, военный и культурный союзник России. В 2011 в Черногории праздновали 300-летие установления отношений с Россией. С этой точки зрения правительство подчеркивало важность доброжелательных отношений между самой большой и самой маленькой славянскими нациями. После того как Черногория сразу после обретения независимости объявила о стремлении вступить в НАТО отношения ухудшились, что повлияло на общее отношение к России, которое, начиная с правления Петра Великого в начале XVIII в., было преимущественно положительным и было связано с идеей, что Россия щедро помогала Черногории в ходе ее сопротивления османскому владычеству. Такое отношение отзывалось и в культурной сфере. Примеры из русской культуры, прежде всего из русских литературных произведений, обильно включались в программы начальной и средней школы.

Сегодня официальное отношение и отношение публики к России остается в целом благоприятным, но прилагаются усилия по детализации прежних упрощенных представлений. Заметны попытки показать нарратив трех столетий доброжелательных отношений в более сложном свете. Русская помощь Черногории в XVIII–XIX в. сейчас все больше интерпретируется скорее как политический бизнес России, чем безусловная поддержка, основанная на братской любви, как изображалось до объявления Черногорией о своей независимости.

Советский Союз до сих пор рассматривается как страна, внесшая главный вклад в победу и как главная жертва Второй мировой войны. В Черногории продолжает существовать всеобщее восхищение Россией и русской культурой. В 2019 во время 80-й годовщины начала Второй мировой войны президент Черногории открыто высказал свое возмущение тем, что президент России Путин не был приглашен на международную церемонию памяти об этом событии. В то же время нарастают критические оценки сталинизма и пост-сталинской эпохи. Положительные чувства по отношению к России находятся сегодня под угрозой из-за того, что Россия оказывает безусловную поддержку про-сербским и другим крайне консервативным группам.

Литература:

 

Bieber, Florian. 2010. The party system of Montenegro. In V. Stojarova and P. Emerson (eds.), Party Politics in the Western Balkans, pp. 119–130. Abingdon: Routledge.

Džankić, Jelena, and Soeren Keil. 2017. State-sponsored Populism and the Rise of Populist Governance: The Case of Montenegro. Journal of Balkan and Near Eastern Studies, 19 (4): 403–418. DOI:10.1080/19448953.2017.1280981.

Maksimović, Sandra. 2020. Montenegrin Law on Religious Freedom: Polarization that benefits the government(s)? European Western Balkans, 13.01.2020. Available at: https://europeanwesternbalkans.com/2020/01/13/montenegrin-law-on-religious-freedom-polarization-that-benefits-the-governments/. (20.7.2020).

Gallagher, Tom. 2003. Identity in Flux, Destination Uncertain: Montenegro during and after the Yugoslav Wars. International Journal of Politics, Culture, and Society 17 (1), Studies in the Social History of Destruction: The Case of Yugoslavia (Fall, 2003): 53-71.

Kovačević, Branislav. 1993. Od vezirovog do zidanog mosta - Tragična sudbina crnogorskih četnika u završnoj fazi rata 1944-1945. Beograd: Službeni list SRJ.

Lukic, Reneo. 2001. The Withering Away of the Federal Republic of Yougoslavia. Nato Academic Forum. Available at: https://www.nato.int/acad/fellow/99-01/lukic.pdf. (15.06.2020).

Marović, Jovana. 2019. Déjà vu, Montenegrin style: Milo Đukanović wins Montenegro’s presidential election. LSE European Politics and Policy (EUROPP) Blog (2019). Available at: http://eprints.lse.ac.uk/89525/1/europpblog-2018-04-18-deja-vu-montenegrin-style-milo-dukanovic-wins.pdf. (15.6.2020)

Ministarstvo prosvjete i nauke Crna Gora. 2003. Strateški plan reforme obrazovanja 2002-2004. Podgorica: MPN RCG. Available at: http://www.mpin.gov.me/files/1054202517.pdf. (25.8. 2020)

Morrison, Kenneth. 2018. Nationalism, Identity and Statehood in Post-Yugoslav Montenegro. London, New York: Bloomsbury Academic.

Pavlović, Srđa. 2016. Montenegro’s ‘stabilitocracy’: The West’s support of Đukanović is damaging the prospects of democratic change. LSE European Politics and Policy (EUROPP) Blog (2016). Available at: http://eprints.lse.ac.uk/69998/1/blogs.lse.ac.uk-Montenegros%20stabilitocracy%20The%20Wests%20support%20of%20Đukanović%20is%20damaging%20the%20prospects%20of%20democratic%20cha.pdf. (15.6.2020).

Saggau, Emil Hilton. 2017. A Shrine for the Nation: The Material Transformation of the Lovćen Site in Montenegro. Journal of Balkan and Near Eastern Studies, 2017. DOI: 10.1080/19448953.2018.1385934.

Stojanović, Dubravka. 2016. The crossed swords of memory: the image of communist Yugoslavia in the textbooks of its successor states. European Politics and Society, 2016. DOI: 10.1080/23745118.2016.1269440.

Vachudova, Milada Anna. From Competition to Polarization in Central Europe: How Populists Change Party Systems and the European Union. Polity 51 (4): 689–706.  

[1] Все ссылки на Косово в этом тексте, будь то территория, институты или население, должны пониматься в полном согласии с резолюцией Совета безопасности Организации объединенных наций № 1244, без предвзятых мнений относительно статуса Косово. Необходимо напомнить, что в составе Социалистической Федеративной Республики Югославия Косово имело статус автономного края, в то время когда шесть других государств имели статус республик.

[2] Переговоры по поводу Соглашения о стабилизации и ассоциации (Stabilisation and Association Agreement) начались в 2006, соглашение было подписано в 2007 и вступило в силу в 2010.

[3] Процентное соотношение сербов и черногорцев, согласно данным переписей (см. таблицу) после 1991 радикально изменилось, прежде всего, за счет того, что порядка 20% граждан, которые в эпоху социализма идентифицировали себя в качестве черногорцев, стали именовать себя сербами. (Примечание редакторов).

Ethnic
group

census 1948

census 1953

census 1961

census 1971

census 1981

census 1991

census 2003

census 2011

Number

%

Number

%

Number

%

Number

%

Number

%

Number

%

Number

%

Number

%

Montenegrins

342,009

90.7

363,686

86.6

383,988

81.4

355,632

67.2

400,488

68.5

380,647

61.9

267,669

43.2

278,865

45.0

Serbs

6,707

1.8

13,864

3.3

14,087

3.0

39,512

7.5

19,407

3.3

57,453

9.3

198,414

32.0

178,110

28.7

[4] Великое национальное собрание сербского народа Черногории (Podgorica Assembly) завершилось 29 ноября 1918. Сторонники объединения с Сербией напечатали лист кандидатов и повестку на белой бумаге, тогда как сторонники независимой Черногории напечатали свои предложения на зеленой бумаге. С тех пор под «белыми» понимают сторонников объединения с Сербией, а под «зелеными» сторонников независимой Черногории, состоящей в тесном союзе с Сербией, или, по меньшей мере, сохранения автономии Черногории в составе Королевства сербов, хорватов и словенцев. Незначительное большинство высказалось за вхождение в состав Сербии, управляемой династией Карагеоргиевичей и отстранения от власти Николы I Петровича-Негоша и его династии. После Подгорицкой ассамблеи Великое национальное собрание объявило об объединении Сербии и Черногории. Им последовали Босния и Герцеговина и Хорватия. Королевство сербов, хорватов и словенцев  (с 1929 королевство Югославия) было провозглашено 1 декабря 1918 (Morrison 2018, 26-27). (Примечание редакторов).

[5] Подробнее см. публикации Центра гражданского обучения. По поводу учебников истории: Montenegrin Textbooks: What Do They Conceal and Reveal about the Contemporary History of Montenegro? Centar za građansko obrazovanje: Podgorica, 2016. http://media.cgo-cce.org/2016/07/cgo-cce-montenegrin-textbooks.pdf. О современных вызовах обучения антифашистским ценностям:  Antifascism in Montenegro. Between political trend and educational policy. Centar za građansko obrazovanje: Podgorica, 2018. http://media.cgo-cce.org/2019/07/Antifasizam-u-CG-ENG.pdf (Примечание М. Вукановича).

[6] Эти споры, о которых будет подробнее рассказано ниже, вращаются вокруг вопросов собственности и культурного наследия. СПЦ настаивает, что ее права распространяются на такие религиозные здания, как средневековые церкви и монастыри,  которые государство считает своим имуществом. (Примечание М. Вукановича).

[7] В Черногории по каждому предмету официально утвержден только один учебник. (Примечание М. Вукановича).

[8] Поэт-романтик Петр II (1813–1851) был пятым владыкой (наименование светского и церковного правителя) из династии Петровичей-Негошей и правил в 1830–1851. В центре эпических произведений Негоша стоит героический и поэтический образ черногорского вождя, сражающегося, подобно фольклорным  мифам о православном средневековом Сербском царстве, против османов. Негош также связывает героических представителей своей династии и их борьбу с событиями своего времени, в первую очередь, изображая в эпическом ключе лидеров Сербского восстания 1815–1817 против османского владычества. Негош по всей видимости не делает в своих произведениях четких различий между  понятиями «черногорский» (Crnogorski) и «сербский(Srpski), оставляя место для интерпретаций. Его эпическое наследие и его конструкция национальной идентичности были востребованы как черногорскими, так и сербскими и югославскими националистами  (Saggau 2017, 15). (Примечание редакторов).

[9] Национализация частной собственности, однако, не приводила к тому, что семьи обрекались на голодную смерть, о чем пишет и сам Ковачевич в своей книге, подчеркивая, что четники распространяли ложную информацию о коммунистических репрессиях. Подробнее о заключительных сражениях Второй мировой войны в Черногории см.: Milan Radanović's "Kazna i zločin. Snage kolaboracije u Srbiji: odgovornost za ratne zločine (1941-1944) i vojni gubici (1944-1945)" (Наказание и преступление. Сербские коллаборационисты: ответственность за военные преступления (1941-1944) и военные потери (1944-1945)) , Rosa Luxemburg Stiftung, Beograd, 2016. Черногорские элиты, о которых упоминает здесь Вуканович, активно, не всегда напрямую, участвовали в движении четников-коллаборационистов. О движении четников см.: Radoje Pajović "Kontrarevolucija u Crnoj Gori - Četnički i federalistički pokret 1941-1945" (Контрреволюция в Черногории - Четники и федералистское движение 1941-1945 гг.), Obod, Cetinje, 1977. (Примечание редакторов)

[10] Лагерь уничтожения Ясеновац был создан в годы Второй мировой войны на территории Славонии (историческая область на востоке Хорватии) властями так называемого Независимого государства Хорватия. Это был один из десяти крупнейших концентрационных лагерей Европы. Режим усташей был единственным из «квислинговских» режимов, который самостоятельно занимался уничтожением евреев, сербов, цыган и других этнических групп. (Примечание редакторов).

[11] Такое решение было использовано Музеем современной истории в Любляне для экспозиции посвященной югославскому периоду словенской истории. (Примечание М. Вукановича).

[12] Столица Черногории до 1918, после чего она была перенесена в Подгорицу (в СФРЮ именовалась Титоград). (Примечание М. Вукановича).

[13] Югославская синематека в Белграде была ответственна за сохранение всей кинопродукции СФРЮ.  (Примечание редакторов). 

[14] В январе было сформировано правительство Черногории в изгнании. Главными целями этого правительства были: постановка вопроса о Черногории на международной арене, в том числе путем обращения к великим державам во время Парижской мирной конференции 1919; поддержание связей с группами вооруженного сопротивления на территории Черногории и создание армейских формирований в изгнании. Но международная конъюнктура обрекла эти планы на неудачу. В ходе Парижской мирной конференции, место представителя Черногории оставалось пустым поскольку, согласно Уоррену Уитни (Warren Whitney), ее рассматривали скорее как «завоеванную нацию, а не как союзника, который во время войны понес жертвы в ходе борьбы за общее дело». Поэтому черногорское правительство в изгнании, располагавшееся в Италии, следило за событиями издали. (Примечание редакторов).

[15] Балли Комбетар (алб. Balli Kombëtar — Национальный фронт) — созданная в 1939 году албанская националистическая и антикоммунистическая организация. (Примечание редакторов).

[16] 13  июля является символической датой истории Черногории по двум поводам. Это годовщина восстания против итальянских фашистов, поднятого Коммунистической партией Югославии 13 июля 1941. Это еще и день Черногорской государственности, так как 13 июля 1878 на Берлинском конгрессе Черногория была признана 27-м независимым государством в мире.  (Примечание редакторов).

[17] Данный закон вступил в силу 8 января 2020. Согласно Статье 62, религиозные общины Черногории должны доказать права собственности на религиозные объекты, построенные ранее 1918. В противном случае право собственности переходит к государству.  Поэтому СПЦ должна доказать свои права на все сооружения, построенные до 1 декабря 1918, когда Черногория стала частью Королевства сербов, хорватов и словенцев (Maksimović 2020). (Примечание редакторов). 

152

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь