В. А. Шкерин: «Современное декабристоведение – это что-то вроде Союза благоденствия»

 
 
Shkerin: “The modern study of the Decembrists – it is something like the Union of Prosperity”

Шкерин Владимир Анатольевич – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения РАН.

Автор книг:

  1. Генерал Глинка: Личность и эпоха (1998, 2006, 2008).
  2. От тайного общества до Святейшего Синода: Декабрист С. Д. Нечаев (2005).
  3. Декабристы на государственной службе в эпоху Николая I (2008).
  4. Уральский след декабриста Бригена (2016).
  5. «Поединок на шпионах»: Дело петрашевцев и политическая провокация в России (2019).

Ключевые слова: история России, движение декабристов, декабристоведение, дело петрашевцев, горнозаводской Урал.

Аннотация. Известный отечественный историк рассказывает об основных вехах своего творческого пути и основных аспектах своих исследований.

Key words: history of Russia, the Decembrist movement, Decembrist studies, the case of the Petrashevsky circle, industrial Ural.

Abstract. The famous Russian historian talks about the main milestones of his career and the main aspects of his research.

 

Беседовал С.Е. Эрлих

 

  1. Сейчас многие считают, что культивирование в нашей стране семейной памяти могло бы позволить эффективно противостоять лживой исторической политике Кремля. Как глубоко простирается твоя семейная память? Как она соотносится (в каких моментах совпадает, в каких противостоит) с современной официальной версией национальной памяти?

Ответ. Наша семейная память ведёт отсчёт с середины XVII века, когда в селе Арать Арзамасского уезда жил крестьянин Авдей Шкерин. Это мой предок в 11-м колене. На рубеже XVIII-XIX веков Арать принадлежала Екатерине Ивановне Козицкой – вдове статс-секретаря Екатерины II и дочери купца И. С. Мясникова, основателя и владельца металлургических заводов на Южном Урале. Часть аратских крестьян перевели на Урал для обеспечения этих заводов древесным углём. Так не позднее 1795 года возникла деревня, сначала называвшаяся просто Новой, потом Ново-Аратской, а ныне это село Аратское Катав-Ивановского района Челябинской области. Кстати, Аратское – это ближайший населённый пункт к знаменитой Игнатьевской пещере, в которой найдены рисунки древних людей. Среди переведённых крестьян был Василий Филиппов сын Шкерин, праправнук упомянутого Авдея. Так род разделился на две поныне существующих ветви – нижегородскую и уральскую. Все уральские Шкерины пошли от четырёх сыновей Василия. Мы – потомки Игнатия Васильевича. Из Аратского Шкерины расселились в деревню Орловку (где, в частности, родился советский писатель Михаил Шкерин, автор скучных производственных романов). Из Орловки в 1846 году Шкерины перебрались в село Бедярыш. А Бедярыш – это уже родина моих родителей.

Способна ли семейная память противостоять историческому официозу? В моём случае для этого материала маловато. Ревизские сказки сообщают, кто чей сын и внук, не более. Мемуаров же крестьянские предки не писали. Да и родители заговорили лишь в Перестройку. Много лет с нами жила бабушка, мама моей мамы. Умерла, когда я уже студентом был. Думаешь, она сама или кто-то из родни хоть словом обмолвились, что бабушка отсидела по «закону о трёх колосках»? Арестовали же её буквально за три колоска: в башмаке нашли несколько зёрен. И папа только года за два-три до кончины обмолвился, что дедушку в период Великой Отечественной неоднократно забирали. Дед возглавлял в таёжном Бедярыше артель имени Эрнста Тельмана. Вот, вероятно, и проверяли, не немецкий ли шпион. Возвращался из города с чёрным от побоев лицом. Советские люди крепко усвоили, что во многом знании много печали и детей своих от лишней информации оберегали.

  1. Почему ты решил стать историком, какие люди и книги оказали принципиальное влияние на твое научное мировоззрение?

Ответ. Историком стал, вероятно, благодаря Стивенсону, Майн Риду и Дюма. Они были в самом начале – в детстве-отрочестве. В старших классах пережил потрясение от «Войны и мира», зародившее интерес к бурной эпохе начала XIX века и от неё – к Великой Французской революции, как к первопричине. Тогда же с упоением поглощал классику исторического научпопа – «Наполеона» и «Талейрана» Е. В. Тарле, «Три портрета» А. З. Манфреда. Отсюда же и интерес к нашим декабристам, как к последышам эпохи великих потрясений. Но если решишь, что сразу после школы помчался на истфак, то нет. С детства мечтал стать книжным иллюстратором – книжки умные читать и рисуночки рисовать. Шоколад в шоколаде. И если бы приёмная комиссия Львовского полиграфического института меня не отсеяла, был бы сейчас украинским художником, а не уральским историком. Хотя книжки потом всё равно иллюстрировал, да и карикатуры мои печатались тиражами несравнимыми с научными публикациями. Но это уже хобби, не профессия.

  1. Ты много занимался участниками тайных обществ, которые не только избежали наказания, но и сделали успешные карьеры. Чем тебя заинтересовали эти люди? Не является ли искусственным их включение в декабристский контекст? Сказался ли как-то опыт тайных обществ в их административной деятельности? Помогали ли они своим бывшим единомышленникам, отбывавшим наказание на окраинах Империи?

Ответ. Разумеется, вначале был интерес к декабристам исключительно, как к герценовским богатырям из чистой стали. Даже не интерес, а восхищение, влюблённость, непонимание их мотивов. В значительной степени всё это осталось со мной и поныне. Помнишь, как однажды выступали в Ельцин-центре, и поднялась возмущённая дама: да как вы смеете так говорить о декабристах? Пришлось снимать личины беспристрастных учёных и сознаваться, что мы их любим, но любовь уже вышла из подросткового возраста. Зато эта подростковая влюблённость в декабристов привела меня на истфак. Не учёл лишь, что в Уральском университете декабристоведов никогда не было. Уральская школа византиноведения есть, а декабристоведения – нет. Есть в Москве декабристоведческий блогер, пишущий под ником «Одна змея». Она (ибо это женщина) пару выпусков своего «живого журнала» посвятила моей книге «Уральский след декабриста Бригена». В её разборе есть и меткие замечания, и словоблудие. И одно место, которое удивило, заставило призадуматься. Змея пишет, что Шкерин хоть не новичок в теме, но попал в декабристоведение случайно. Что означает это «случайно»? А неслучайно попасть – это как? Так вот, по-моему, современное декабристоведение – это что-то вроде Союза благоденствия. Как тайное общество, деятельность которого ни для кого не тайна, но пополнять его ряды имеют право лишь ранее посвящённые наставники. Управы этого общества закономерно существуют в Москве, Питере, Киеве, Саратове, Новосибирске, Иркутске. Декабристовед же из Екатеринбурга – это случайность.

Ты спрашивал о людях, повлиявших на меня, как историка. Я встречал немало замечательных коллег, но троих назвал бы особо. Это Рудольф Германович Пихоя – нынешний главред журнала «Российская история», Георгий Николаевич Чагин – профессор Пермского университета, к сожалению уже покойный, и Андрей Владимирович Головнёв – директор Кунсткамеры. Довелось общаться в разные годы, когда эти историки работали на Урале. Никто из них формально не был моим научным руководителем, но рядом с ними хотелось приподняться на цыпочки. И, как видишь, декабристоведов среди них нет.

Вот и в студенческую пору мне три года позволяли писать курсовые работы о декабристах, а в начале четвёртого курса сказали: «Стоп, товарищ! Диплом не за горами, а декабристы – тема не уральская». Я вымолил отсрочку на один день и помчался в областную научную библиотеку перечитывать книгу О. С. Тальской «Декабристы в Екатеринбурге» (Свердловск, 1957). Большей частью эта книга состоит из сведений о том, кого из осуждённых когда через Екатеринбург провезли в Сибирь и когда те из них, кому повезло, проследовали обратно. И есть в ней ещё один персонаж, вовсе не похожий на стального богатыря. Член Союза благоденствия, оставленный следствием без внимания, а при Николае I сделавший карьеру и почти 20 лет возглавлявший всю горнозаводскую промышленность Урала. На следующий день я вернулся на кафедру и заявил, что хочу писать о Владимире Андреевиче Глинке. На меня посмотрели, как на человека пропащего и разрешили. Написал о нём курсовую, через год – диплом, а через 13 лет, в 1998 году, издал первую монографию «Генерал Глинка: личность и эпоха», позднее переизданную ещё дважды.

«Декабристы» – термин, возникший постфактум: пока существовали тайные общества, не было слова, а когда появилось слово, уже не было обществ. Отсюда разнобой в трактовках. Считать ли Владимира Глинку декабристом? Да, ибо он был членом общества, традиционно считающегося декабристским. И традиция эта заложена ещё следствием 1825-1826 годов. Революционер ли Глинка? Конечно, нет. Можно ли рассматривать его как случайность, исключение средь декабристов? И снова нет, потому что Союз благоденствия был крупнейшим декабристским обществом, а лица, покинувшие движение до 1821 года, наказаны не были. Из 579 фигурантов дела реальную кару в диапазоне от смертной казни до солдатчины или высылки за границу понесли 135 человек. Прочие могли служить и некоторые достигли постов министров, генерал-губернаторов, членов Госсовета, сенаторов. Допуская бывших членов тайных обществ на высокие посты, Николай I и Александр II не прогадали: толковые из них получились администраторы. Ибо содержание движения декабристов не сводилось к одному революционаризму. Это вообще было первое в России общественно-политическое движение, объединившее очень разных деятелей. Общими были либеральные идеалы, однако идти к ним предполагали разными путями: кто-то через заговор, мятеж и кровь, кто-то – только легально, через реформы.

Теперь говорить о том, что не все декабристы были революционерами, что Союз благоденствия не был сугубо революционным обществом – это ломиться в открытую дверь. Но я писал об этом в книге 1998 года. В 2005 году вышла моя монография «От тайного общества до Святейшего Синода» о декабристе Степане Дмитриевиче Нечаеве, ставшем синодальным обер-прокурором и сенатором. В 2008-м – ещё одна, с провокационным названием «Декабристы на государственной службе в эпоху Николая I». Последняя большей частью совпадает с текстом докторской диссертации, защищённой в 2009 году.

Вопрос о влиянии былого участия в декабристских обществах на административную деятельность моих героев на самом деле главный. Но твёрдого и однозначного для всех ответа на него нет и, пожалуй, быть не может. Организационно эти люди связаны между собой уже не были, клятвы блюсти заветы декабристского братства вряд ли когда-нибудь обнаружатся. Это уже была моя работа: сверять их деятельность с установками Законоположения Союза благоденствия. И с радостью могу сказать, что больших противоречий я не нашёл. Как писал скупой на похвалы Дмитрий Завалишин, «многие из уцелевших членов общества достигли высших положений и не могли не внести в правительственную сферу своих прежних либеральных понятий». Тут ещё важен вопрос и о Николае I: он-то, всю жизнь почти маниакально опасавшийся козней неразоблачённых тайных обществ, как допустил карьеры выходцев из таких обществ. Первые 23 года своего правления Николай вёл себя как умелый политик и в противовес крепостникам в своём окружении поддерживал или хотя бы рассматривал инициативы либеральных бюрократов, вроде Павла Киселёва и Льва Перовского. Ну, а потом грянули европейские революции 1848-1849 годов, «седлайте коней, господа» и мрачное семилетие. Система пошла в разнос.

Вопрос о помощи былым сочленам куда проще, таких примеров много. Николаевская эпоха – всё-таки не сталинская диктатура: «милость к падшим» наказуема и даже порицаема не была. Более того, репрессированные декабристы ощущали единство со своими высокочиновными товарищами. «Людьми будущего» величал их непримиримый бунтарь Михаил Лунин.

  1. Как житель Екатеринбурга ты много писал об истории горнозаводского Урала. В чем специфика этого региона и каков его вклад в историю нашей страны?

Ответ. Своим студентам – не историкам я объяснял, что такое Урал, с помощью трёхходовой схемы. А: Урал – это горы. Б: Урал – это горы старые, разрушенные, поэтому полезные ископаемые тут близки к поверхности. В: Урал – это горнозаводской край, где добывают и перерабатывают эти ископаемые. Чтоб похвастать, погордится, можно вспомнить, что большую часть XVIII и начало XIX веков Россия оставалась мировым лидером в производстве чёрных металлов, чем на ⅘ была обязана Уралу. И это при крайне непоследовательной политике центра по отношению к главному горнозаводскому региону. А ведь Урал – не только металл и камни-самоцветы. В Екатеринбурге обычно забывают, что горнозаводская история края начиналась с пермского солеварения и, следовательно, не в XVIII веке, а в XV-м. Сладковатая на вкус «пермянка» продавалась на всех крупных торжищах России, и в Европе с французской и испанской солью конкурировала.

Специфики же здесь более чем. Вот, например, мои предки – подзаводские крестьяне-углежоги. Лошадей держали голов по пять на двор, чтобы уголь возить. Огороды имели, но пашен не было. В 1934 году на Катавском заводе потухла последняя домна, уголь оказался не нужен. Тогда в Бедярыше создали артель имени Тельмана, стали производить пихтовое масло, рогожи, лапти. За хлебом ежегодно снаряжали караван в Верхнеуральск (не ближний свет). Землю же пахать эти крестьяне и не подумали. С другой стороны, уральские рабочие не походили на марксовых пролетариев, которым нечего терять. Домохозяйство имели примерно такое же, как и крестьяне: дом, двор, разная живность, ну, разве, лошадей поменьше. И уж корова-то имелась в каждом дворе. Хотя рабочие с крестьянами друг друга чурались, браки между их детьми были редкостью. При этом ошибочно зачислять уральских рабочих в городские жители. Нижнетагильский завод, Невьянский завод – это ещё и официальные названия посёлков. Посёлки же эти были гораздо крупнее и вообще более походили на города, чем наши уездные столицы, вроде Осы или Оханска, в которых значительная часть населения жила пашенным земледелием… Ну, и так далее.

  1. Со стороны может показаться удивительным твой поворот от декабристов и уральских рабочих к истории т.н. заговора Петрашевского. Каким образом возникла эта тема? Какие новые аспекты истории петрашевцев ты обнаружил в их деле после не столь давно вышедшей работы И.Л. Волгина «Пропавший заговор»?

Ответ. Мы с коллегой в этом году в журнале Кунсткамеры «Этнография» статью о домовых опубликовали, да ещё и по полевым материалам. Вот это, надеюсь, могло удивить. А книга о деле петрашевцев меня давно изнутри клевала, только я никак её не выпускал. «Пропавший заговор» И. Л. Волгина, кстати, 20 лет назад вышел. До этого в 1992-м были «Полицейские и провокаторы» Ф. М. Лурье. И, наконец, в 1974-м – монография американца Джона Л. Эванса «The Petrashevskij circle». Я эти книги потому в ряд поставил, что во всех возникновение дела петрашевцев объясняется конкуренцией МВД и III отделения. И в этом отношении, безусловно, я их последователь. Но интересовали меня не сами петрашевцы, не Достоевский, а их гонители, те, кто это вздорное и жестокое дело состряпал.

С 1841 года во главе МВД стоял бывший член Союза благоденствия, может, ещё и Союза спасения Лев Алексеевич Перовский. В министерстве им была создана оригинальная Особенная канцелярия, которой министр поручал важнейшие дела, и которую в зависимости от поручений возглавляли то Владимир Даль, то Иван Липранди, ещё один выходец из декабристской среды. В числе прочего там был разработан ряд предложений по ограничению крепостного права, включая записку 1846 года «Об уничтожении крепостного состояния в России». Перовский воспринимался в ту пору, как один из вождей «либеральной партии». Фаддей Булгарин описал карикатуру: идёт тень Пугачёва, опирается одной рукой на Перовского, другой на Киселёва. А потом, как мы уже говорили, грянул 1848 год. Прямо в январе – восстание в Палермо, и понеслось из города в город, из страны в страну. Николай I объяснил это действием тайных обществ и, собираясь посылать войска на выручку Австрийской империи, требовал прежде зачистить тылы от отечественных заговорщиков. Таковых не имелось, но если царь требует… Тогда-то хитроумный Липранди и изобрёл «общество петрашевцев». У Петрашевского был свой дом, там собирались молодые люди, читали запрещённые книги (которые запросто покупали в магазине на Невском), обсуждали, спорили. И всё! Но уже существовало III отделение, и Перовский с Липранди могли опасаться, что их самих запишут в заговорщики. Немало оказалось фигурантов следствия 1825-1826 годов и в дальнейшем развитии этой истории. Арестами и допросами от III отделения занимался Леонтий Дубельт. Из пяти членов Следственной комиссии двое подозревались в причастности к декабристским обществам (Дубельт и Ростовцев) и двое приходились родными братьями декабристам (Долгоруков и Набоков). Это же относится и к главам полицейских ведомств: Лев Перовский – участник, Алексей Орлов – брат. Военно-судную комиссию возглавил Василий Перовский – брат Льва и ещё один член Союза благоденствия. Похоже, что это расследование стало проверкой и для самих следователей. Тревожный рубеж конца 1840-х годов все они пережили успешно, посты свои сохранили. Ну, разве что Липранди стал фигурой нерукопожатной. Но с либеральными новациями Льва Перовского было покончено.

Вот так вот получилось нелицеприятно о моих любимых сановниках с декабристским прошлым. Долго моя внутренняя дама возмущалась: да как ты смеешь! Потом понял, что пока не напишу, материал не отпустит. Сел и за одно лето написал.

  1. Сейчас ты занимаешься изучением постсоветской историографии декабристоведения. В чем отличия и преемственность последнего тридцатилетия исследования декабристов в сравнении с советским периодом? Какие работы ты бы отметил в качестве научных достижений? Какие тенденции в постсоветских декабристоведческих штудиях, на твой взгляд, уводят нашу дисциплину от истины?

Ответ. Декабристоведение существует и это уже хорошо. Был период, когда казалось, что его выплеснут вместе с ленинской теорией трёх этапов освободительного движения. Сейчас можно констатировать, что новое декабристоведение состоялось, что оно отличается от советского и уже имеет ряд преимуществ. Так, полагаю, удалось более органично, более плотно вписать движение декабристов в породившую его историческую эпоху. В 1985-м, в год кончины академика М. В. Нечкиной, вышли две книги, казалось бы, об одном и том же. Книга самой Нечкиной «День 14 декабря 1825 года» и книга Я. А. Гордина «События и люди 14 декабря» (которая в позднейших переработанных изданиях получила название «Мятеж реформаторов»). У Нечкиной в событиях 1825 года традиционно противоборствовали две силы – декабристы и самодержавие. У Гордина картина сложнее: добавилась «генеральская оппозиция» – столичный генерал-губернатор Милорадович и компания. Об особой позиции графа Милорадовича писал ещё А. Е. Пресняков в 1920-е годы, но потом это не вписалось в классовый подход. Декабристов ведь представляли хоть и дворянами, но какими-то особенными. Помню, ещё в школе, вероятно, даже не в старших классах, недоумевал: «Какие же эти русские дворяне гады, Салтычиха и прочие! И как это среди них Пушкин и декабристы появились?» Концепцию Гордина поддержали такие авторитетные декабристоведы, как Н. Я. Эйдельман рецензией и С. В. Мироненко в своей книге 1990 года «Страницы тайной истории самодержавия». Важнейшую роль сыграла книга В. М. Боковой «Эпоха тайных обществ» 2003 года, показавшая, что декабристские союзы возникли не в безвоздушном пространстве, что тайных обществ было много и разных, и не обязательно политических. «Общество кавалеров винной пробки» моряка Бунина и камергера Нарышкина, например.

Образы декабристов стали более человечны, не столь идеальны, как прежде. Были рыцари Герцена, были предтечи большевиков Нечкиной. Отрицание декабристских добродетелей тоже доводилось до идеала, только мы с ним в советское время не сталкивались. В начале 1990-х я прочёл в эмигрантских книжках в библиотеке Чикагского университета, что декабристы были не только марионетками масонов, но ещё и британскими агентами. Сидел, хлопал глазами и не мог уразуметь: как так можно о декабристах? В современной России не только эмигранты Василий Иванов и Борис Башилов переизданы, но и свои подобные же авторы объявились – Олег Платонов, Николай Стариков и прочие. Доказательств ни у старых, ни у новых никаких, так что не будем на них время тратить. А вот вышедшую в 1997 году небольшую книгу Оксаны Киянской «Южный бунт» считаю и важной, и отважной. Книга, прежде всего, о трагедии «русского Риего» – Сергея Муравьёва-Апостола. Это был самый романтичный и чистый герой средь декабристов. Но как у Риего у него не получилось. Получились кровь, потеря субординации, солдатские грабежи и пьянство. Вот об этом Оксана Ивановна и пишет. Не со злорадством, а с пониманием, сочувствием, со ссылками на архивы. Тем не менее, была и критика со стороны коллег – хороших коллег, знающих, но не принявших такой правды. Были и ссылки на эту работу в сочинениях современных черносотенцев (сами-то они в архивы не ходят). По-моему, издание «Южного бунта» сыграло роль пусть болезненной, но необходимой для декабристоведения прививки.

Конспирологические теории у профессиональных историков обычно считаются дурным тоном. Но тут речь о декабристской конспирации, как без них? Масонов и британцев в качестве кукловодов сразу отставим в сторонку. А вот вопрос о русских генералах за спинами «сотни прапорщиков» интереснее. «Оппозиция» не обязательно предполагает «заговор». Поэтому если Оксана Киянская и Анастасия Готовцева пишут о «нитях заговора», шедших к высшим сановникам и руководителям воинских соединений, то хотелось бы доказательств. Столь же убедительных, как в «Южном бунте». Но есть сторонники конспирологических версий, от которых доказательств не ждёшь. «Писатель-историк» (появилась такая профессия) В. А. Брюханов издал, кажется, уже три книги о том, что восстание декабристов организовал ими же убиенный Милорадович. Питерский историк М. М. Сафонов пошёл дальше: у него за Милорадовичем стоят вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и Российско-американская компания. Статей у Сафонова множество, но на чём основано убеждение, так и не ясно. У доктора исторических наук Т. С. Мамсик из Новосибирска вовсе понять что-либо мудрено: там со времён Петра I действует Орден русских рыцарей, Александр II приходится сыном Александру I, ну и т. д. Вероятно, избыточной реакцией на всю эту конспирологию стал выход в 2017 году книги Натальи Потаповой «Трибуны сырых казематов». Поистине уникальное сочинение, ибо оно отрицает само существование декабристских обществ и тем самым противостоит вообще всему декабристоведению. Можно, конечно, заподозрить автора в простом способе прославиться. Напиши, что Чингисхан и Рюрик – одно лицо, и твои книги будут продаваться во всех книжных магазинах. Но допускаю, что тут имеет место проекция на прошлое современных реалий. У нас в Екатеринбурге случились в 2019 году народные протесты против строительства в популярном сквере православного собора. Правоохранители, провластные СМИ, заезжие депутаты Госдумы – все искали лидеров протеста. А не было таких. Разнёсся слух по просторам интернета, и люди вышли на защиту любимого места отдыха. Вот и у Потаповой декабристы вышли на Сенатскую площадь, ведомые некими «солидарностями». Даже без интернета. Восстание Черниговского полка она и вовсе оставляет без объяснений.

  1. Каковы твои творческие планы?

 Ответ. Я провинциальный российский историк в возрасте за 50. Это очень неудобная позиция для планирования. Когда только пришёл в науку, у нас были ежегодные месячные командировки в центральные архивы. Я проводил свой месяц в РГИА, во дворце Лавалей на набережной Невы. Реже – в РГАДА и иных московских архивах. Потом такие командировки прекратились, зато появились гранты. Мой первый грант был от Фонда Форда. Отчёт в форме статьи, никакой бухгалтерии. Потом иностранных грантов внутри России не стало. Потом исчез РГНФ. А в этом году и РФФИ, кажется, впервые не объявил нового конкурса «а» (на лучшие проекты фундаментальных научных исследований). Гранты остались в основном молодёжные. Куда бедному историку без архива податься?

Так что с планированием – проблемы (хотя его постоянно требуют и усложняют), а вот мечты есть. О новых исследованиях, книгах, конечно. В прошлом году вышел на меня израильский профессор, занимающийся новыми наноматериалами для солнечной энергетики и, в частности, солнечными элементами на основе перовскитов. Спрашивал об истории открытия минерала перовскит. Ведь Лев Перовский, помимо всего прочего, ещё и минералогией увлекался – как любитель, но с размахом. Академик А. Е. Ферсман обвинил его в краже так называемого «изумруда Коковина». Я, когда первоисточник посмотрел, понял, что академик при цитировании документа опустил опровергавший его версию фрагмент. Вот из-за этой моей статьи профессор мне и написал. Круг вопросов в целом понятен, но готовых ответов у меня нет. Договорились о совместных поисках. Надо ехать в архивы, в Петербург, в Златоуст. Профессор уже и в Берлин слетал, в Музее естествознания посмотрел на тот самый – первый, с Урала привезённый образец перовскита. Мне пока ответить почти нечем. Ещё мечтаю написать книгу о Василии Перовском и ещё одну – новую о Степане Нечаеве. И о Владимире Ивановиче Дале, который не только бородатый дедушка со словарём. В пору службы Даля в МВД губернаторы боялись его больше, чем самого министра. Ко многим важным делам и тайнам был причастен. Но мечты – это одно, а возможности – другое. Это я хорошо понимаю.

 

360

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь