Травин Д.Я. Модернизационная теория революции Бориса Николаевича Миронова


Книга доктора исторических наук Бориса Николаевича Миронова «Российская модернизация и революция» (СПб.: Дмитрий Буланин, 2019) относится, скорее, к исторической социологии, чем к истории, как таковой. И в этом, думается, ее большое достоинство. Существует немало качественных исследований русской революции 1917 г. Из уже имеющихся в нашем распоряжении книг мы можем получить впечатляющую общую картину «Красной смуты» и ее разнообразных последствий [1], доскональный анализ событий «революционного момента» в узком смысле слова [2], серьезное исследование отдельных аспектов событий 1917 г. [3], а также яркие политические портреты ключевых фигур российской политики того времени [4]. Работа над историей революции имеет в свою очередь долгую историю. Даже монографии, подготовленные в советское время, несмотря на идеологические и цензурные ограничения, приносили большую пользу читателям тех лет [5]. Однако у читателя, интересующегося не столько этой конкретной (бесспорно, очень важной) страницей отечественной истории, сколько тем, что же происходит с нашей страной на протяжении «долгого времени», оставались серьезные вопросы даже после прочтения множества томов, посвященных революции. Почему эта революция привела к столь тяжелым последствиям для экономики и политики России, почему она привела к многочисленным жертвам? Можно ли сказать, что именно наша страна обречена на разрушительные революции, или все революции неизбежно приводят к трагедиям? Если эта проблема относится не только к России, то почему же мы сегодня видим, что наша страна отстает по многим экономическим и социальным показателям от других стран, в которых происходили известные революции Нового времени? Это все вопросы, скорее, не исторические, а социологические, но относящиеся именно к исторической социологии – той сфере науки, которая анализирует не сегодняшнее общество, а общество в развитии, в динамике.

В отечественной научной литературе наблюдается явный дефицит исследований по исторической социологии России. В то же время за рубежом историческая социология неплохо развивается, однако нечасто погружается глубоко в российские проблемы. Как по причине незнания ведущими западными социологами русского языка, так и потому, что наша страна вообще находится на периферии их внимания. В этой ситуации ответ на острые вопросы часто дают, к сожалению, авторы непрофессиональные, но готовые писать много и доходчиво по любой из проблем, вызывающих интерес [6]. Б. Н. Миронов один из немногих ученых, работающих в области исторической социологии ярко, профессионально и с большим успехом.

Думается, книгу «Российская модернизация и революция» следует изучать в связи с другими научными трудами автора и, в первую очередь, с трехтомником «Российская империя: от традиции к модерну» [7]. Это широкомасштабное исследование (в основе которого лежала другая книга – двухтомник «Социальная история России» [8]), фактически создавалось автором на протяжении нескольких десятилетий. Если слегка упростить, то можно сказать, что трехтомник представляет собой синтез 12 отдельных монографий (по числу входящих в него глав), каждую из которых можно читать и отдельно от других. Колонизация, социальная стратификация, демография, семья, город и деревня, крепостное право, община, государство, общественное мнение, право, уровень жизни, культура – все эти проблемы последовательно исследуются в трехтомнике. И завершается «Российская империя: от традиции к модерну» общими выводами, которые тоже фактически могут существовать как отдельная книга – краткая энциклопедия жизни нашей страны. Единственный важный аспект отечественной истории, отсутствовавший в трехтомнике в виде специальной главы – это революция. Хотя о ней, конечно, много говорится в итоговой главе, а также в другой книге Б. Н. Миронова «Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века» [9], специальный раздел в трехтомнике все же напрашивался. Трудно сказать, почему автор его не написал: был ли он еще не готов, или объем книги и так перешел за оптимальные рамки? Но через несколько лет раздел появился, как отдельная монография, которую мы сейчас и обсуждаем.

Думается, очень важно понимать связь этих двух книг Б. Н. Миронова. Если революция анализируется не просто как событие, а как результат российской модернизации (в трехтомнике даже точно и остроумно говорилось: «как побочный продукт успешной модернизации» [10], но в новую книгу этот оборот, к сожалению, не вошел), то для понимания причин революции мы должны видеть всю картину движения от традиции к модерну, нарисованную автором. Мы должны понимать, что происходило с российским обществом по мере развития экономики (особенно после отмены крепостного права). Мы должны видеть деревню и город, осознавая кто, как и по каким причинам выбирался из сельской местности. Мы должны осознавать долгосрочные последствия трансформации крестьянского сознания. Без учета всех этих моментов наши представления о революции в историко-социологическом плане будут недостаточно полными. Книга «Российская модернизация и революция» содержит, естественно, некоторые выводы, следующие из анализа, проведенного в книге «Российская империя: от традиции к модерну», но всю сложность большой картины нельзя передать в картине малой.

Б. Н. Миронов создает модернизационную концепцию Российской революции 1917 г., и в этом прежде всего состоит значение его труда. Автор убедительно опровергает представления, будто предреволюционная Россия находилась в состоянии тяжелого экономического кризиса (и тем более общего кризиса капитализма, как утверждалось порой в марксистской литературе прошлого). На самом деле наша страна находилась в состоянии модернизации. Возникали принципиально новые условия функционирования хозяйственной системы (особенно после отмены крепостного права). «С 1861 по 1913 г., – по данным автора, – темпы экономического развития стали сопоставимы с европейскими. Национальный доход за 52 года увеличился почти в 4 раза» [11]. Б. Н. Миронов приводит в своей книге не только статистические данные, но и важные оценки современника. Например, слова журналиста А.С. Суворина, сказанные в 1911 г.: «Все мы жалуемся каждый день, что ничего нам не удается, во всем мы отстали… За мою жизнь, вот уже 50 лет, как я оглядываюсь сознательно, Россия до такой степени страшно выросла, <…> что едва веришь»[1] [12].

Здесь надо подчеркнуть следующее: Б. Н. Миронов говорит не о том, что Россия стала в результате модернизации беспроблемной богатой страной (в такой стране революции, конечно, не случилось бы!), а лишь о том, что она успешно развивалась и к моменту революции сумела сдвинуться в мертвой точки. Однако при подобном движении вперед существует опасность напороться на «подводные камни». В полемике со своими оппонентами автор сам отмечал этот момент [13].

И вот парадокс: именно из успехов произошли проблемы. Мы сможем это осмыслить, если откажемся от представления, будто модернизация – это только созидание, а революция – только разрушение. Отказ от черно-белой картины мира позволяет понять, что революция действительно является признаком успешной модернизации.

Успех модернизации для нас состоит, конечно, в том, что лучше работает экономика, повышается производительность труда, возрастают доходы населения, появляются разнообразные блага, доступные только человеку, живущему в современном обществе. Однако для обеспечения этого успеха должны произойти колоссальные перемены в структуре общества, связанные с урбанизацией и индустриализацией. Значительная часть сельского населения должна покинуть деревню, перебраться в город, устроиться на фабричную (заводскую) работу, целиком изменить свой образ жизни, привыкнуть, в частности, к той дисциплине труда, которой не знают крестьяне, работающие сами на себя в соответствии с природным циклом. Подобные перемены происходят для многих чрезвычайно болезненно. И дело здесь не только в том, что в город уходят часто деревенские «скрытые безработные», т. е. те, кто уже не могут обеспечить себя с помощью труда на земле и вынуждены отправляться на заработки из-за плохой жизни, соглашаясь на самые тяжелые условия. Дело здесь и в том, что сам по себе городской образ существования является стрессом для многих, плохо адаптирующихся к переменам людей из деревни. Даже если человек сознательно устремляется к новой жизни, надеясь на успех и благоприятные перспективы, даже если он находит хорошо оплачиваемую работу и обустраивается на новом месте, он испытывает значительные трудности, привыкая к тем правилам, по которым не жили раньше его отцы и деды, и по которым он сам не жил в молодые годы.

Модернизация формирует многочисленные конфликты разнообразных групп населения. И происходит это именно потому, что общество приходит в движение. Возникают конфликты между рабочими и буржуазией, между консервативной государственной администрацией и желающим обрести новые права обществом, между этносами, между регионами, между поколениями, между стремящейся к переменам образованной частью населения и той частью, которая предпочитает жить в соответствии с традициями. Реформаторская часть предлагает осуществлять преобразования, консервативная их тормозит. Если данный конфликт не находит разрешения при помощи компромисса, усиливается вероятность революции.

Россия, конечно, не была обречена на революцию именно в 1917 г. Однако трудно представить, чтобы весь этот комплекс противоречий, связанных с модернизацией общества, в определенный момент не вызвал «взрыва». Обострить противоречия могла большая война (так и получилось на деле). Но обострить противоречия могла бы и Великая депрессия, если бы к моменту ее начала Россия по-прежнему оставалась страной с рыночной экономикой, серьезно зависящей от спроса на ее продукцию. Модернизация не обрекает страну неизбежно пройти через революционную ломку (здесь нет жесткого детерминизма), однако сложность общественного устройства, с одной стороны, и скорость осуществляемых перемен, с другой, серьезно повышают вероятность такого рода исхода. Через несколько революций прошли Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, Испания. Трудно представить себе, что Россия смогла бы как-то без этого обойтись. Российский путь преобразований не является путем особым. Это путь европейской модернизации, хотя с естественной для любой страны спецификой [14].

Книги Б. Н. Миронова позволяют увидеть многочисленные подробности протекания вышеописанных сложных процессов в России. В небольшой статье стоит, пожалуй, выделить лишь важнейший вывод, к которому приходит автор: «Таким образом, в социально-экономическом, социобиологическом и психологическом отношении российские рабочие представляли собой нездоровое сообщество – агрессивную и гремучую массу, готовую взорваться при неблагоприятных обстоятельствах. К тому же основная их часть концентрировалась в немногих промышленных центрах и особенно в двух столицах, что делало их еще более социально опасными» [15]. Подробное изучение книг Б. Н. Миронова, содержащих большой объем информации, позволяет увидеть общую картину, из которой этот вывод следует, а также понять, почему рабочие, ставшие продуктом модернизации, в свою очередь произвели иной продукт – революцию, которая нанесла по модернизации сильный удар. При этом об обратном влиянии революции на модернизацию следует сказать особо.

В книге Б. Н. Миронова немного таких положений, с которыми хочется поспорить, но все же они существуют, как, наверное, во всяком новаторском, масштабном исследовании, затрагивающем широкий круг сложных вопросов. Автор «Российской модернизации и революции» оспаривает характерное для многих исследователей (и автора этих строк, в том числе) «противопоставление имперской и советской модернизации» [16]. Отмечается, что «трем поколениям советских людей усиленно прививалось социалистическое отношение к труду, которое в ряде аспектов приближалось к буржуазному. Был разработан комплекс специфических мер (ударники, социалистическое соревнование, хозрасчет, самозакрепление, стахановское движение и т. д.) для стимулирования труда. Существенно повысился уровень образования у работников всех социальных групп. В результате этого к концу советской эпохи трудовая мораль российских граждан продвинулась в сторону буржуазной» [17]. Нет сомнения в том, что в советской хозяйственной системе осуществлялись попытки стимулировать труд. И без них, скорее всего, в СССР производилось бы меньше продукции. Однако пороки административной системы были в большей степени связаны с отсутствием рынка, как механизма макроэкономического регулирования, чем с отсутствием стимулов к труду непосредственно на рабочем месте. Например, с помощью ударного труда могло производиться много продукции, которая на самом деле была не нужна экономике и попадала в производственные планы из-за ошибок планирования или, точнее, из-за того, что без рынка плановые органы вообще не могли определить, что нужно, а что не нужно делать. Многочисленные начатые, но незаконченные стройки. Большое число станков, для которых невозможно было найти станочников. Обилие сельскохозяйственной техники, приходящей в негодность и уничтожаемой буквально за один сезон. Сырье и материалы, годами лежавшие на складах предприятий только потому, что «экономика дефицита» по Яношу Корнаи [18] вынуждала снабженцев формировать запасы. Эти и многие другие примеры показывают, насколько неэффективно функционировала административная система в целом, и порой ударный труд приводил лишь к бессмысленной растрате ресурсов: если бы ударник трудился поменьше, больше ресурсов было бы сэкономлено для чего-то полезного, производимого на другом предприятии. В рыночной экономике (в том числе в описанной Б. Н. Мироновым экономике имперской России) существуют ограничители, препятствующие значительному производству ненужной продукции (во всяком случае, в частном секторе). В административной экономике эти ограничители исчезли. В этом главное отличие советской «модернизации» от той модернизации, которая начиналась в России, но была прервана революцией.

Конечно, из вышесказанного ни в коем случае нельзя делать вывод, будто все, что создавалось в СССР, было ненужно. Данный момент следует оговорить, поскольку подобная примитивизация подхода рыночников популярна порой среди их противников. Революция не остановила развития, но сильно затруднила его. Трудом советских людей за 70 лет было создано много нужного, но в рыночной среде можно было бы при тех же усилиях сделать значительно больше. Именно то, что на протяжении десятилетий в советской экономике накапливались структурные перекосы, не выправлявшиеся рынком, привело в начале 1990-х гг. к серьезному трансформационному спаду. Он связан был вовсе не с ошибками реформаторов (во всех странах Центральной и Восточной Европы, осуществлявших рыночные реформы, спад имел место), а с тем, что существовало много предприятий, производивших ненужную обществу продукцию, но поддерживавшихся с помощью искаженной системы административного ценообразования и разнообразных дотаций [18]. Трансформационный спад 1990-х гг. стал трагедией для миллионов честных тружеников, обнаруживших внезапно, что советское государство создало такие рабочие места, содержать которые можно лишь за счет перераспределения в их пользу денег успешно функционирующих предприятий.

«Получается, что в имперский, а также в раннесоветский и сталинский периоды (в последние два периода в том числе по причине мобилизационного характера модернизации) авторитарный стиль управления, – отмечает Б. Н. Миронов – оказывался оптимальным для достижения максимальной эффективности труда и чтобы наилучшим образом обеспечить общее благо» [19]. Думается все же, что вряд ли можно признать эффективным труд, создававший продукцию, нужность которой определялась только авторитарными решениями плановых органов, а не рублем потребителя, готового за нее платить. Конечно, применительно к предвоенному периоду нужно сделать неизбежную поправку на милитаризацию экономики, вынуждавшую создавать во всех странах какую-то часть продукции не на рыночных принципах. Но в США и некоторых других западных странах милитаризация более-менее нормально сочеталась с рынком.

Таким образом, трудно все же не противопоставлять имперскую и советскую модернизацию. В первом случае мы имеем дело с нормальной догоняющей модернизацией, профессиональное изучение которой показывает успехи России (и это блестяще демонстрирует Б. Н. Миронов в своих книгах). Во втором случае мы имеем дело с системой, которая, скорее, препятствовала эффективно использовать труд советских людей, чем помогала, а потому слово «модернизация» применительно к ней стоит, возможно, заключать в кавычки. Тем не менее, спорность тезисов Б. Н. Миронова относительно советской «модернизации» нисколько не снижает общей ценности блестящего исследования «Российская модернизация и революция», поскольку данная проблема общем-то выходит за рамки основной тематики книги. Думается, книга, анализу которой посвящена данная статья, вполне может стать хорошей базой для дальнейших исследований сложностей и последствий модернизации России.

 

  1. Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2010. Булдаков В.П. Утопия, агрессия, власть. Психосоциальная динамика постреволюционного времени. Россия, 1920-1930 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012.
  2. Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 г. в Петрограде. М.: Республика, 1992. Рабинович А. Большевики приходят к власти. Революция 1917 года в Петрограде. М.: Прогресс, 1989. Рабинович А. Большевики у власти. Первый год советской эпохи в Петрограде. М.: Новый хронограф, 2007.
  3. Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть. К изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб.: Дмитрий Буланин, 2001.
  4. Колоницкий Б.И. «Трагическая эротика»: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М.: Новое литературное обозрение, 2010. Колоницкий Б.И. «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа» (март – июнь 1917 года). М.: Новое литературное обозрение, 2017.
  5. Старцев В.И. Революция и власть: Петроградский Совет и Временное правительство в марте – апреле 1917 г. М.: Мысль, 1978. Старцев В.И. Внутренняя политика Временного правительства первого состава. Л.: Наука, 1980. Старцев В.И. Крах Керенщины. Л.: Наука, 1982.
  6. Соловей В.Д. Кровь и почва русской истории. М.: Русский мiр, 2008. Соловей В.Д. Революtion. Основы революционной борьбы в современную эпоху. М.: Эксмо, 2016. Соловей Т.Д, Соловей В.Д. Несостоявшаяся революция. Исторические смыслы русского национализма. М.: Феория, 2009.
  7. Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. В 3-х томах. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014 – 2015.
  8. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало ХХ века). В 2-х томах. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.
  9. Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века. М.: Новый хронограф, 2010.
  • Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. Т. 3, с. 676.
  • Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция. СПб.: Дмитрий Буланин, 2019, с. 16.
  • Там же, с.
  • Миронов Б.Н. Страсти по революции. Нравы в российской историографии в век информации. М.: Издательство «Весь мир», 2014, с. 141 – 142.
  • Травин Д.Я. «Особый путь» России: от Достоевского до Кончаловского. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2018.
  • Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция, с. 217.
  • Там же, с. 55.
  • Там же, с. 59.
  • Корнаи Я. Дефицит. М.: Наука, 1990.
  • Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция, с. 59.
  • Травин Д.Я., Гельман В.Я., Заостровцев А.П. Российский путь: Идеи. Интересы. Институты. Иллюзии. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2017, с. 36 – 45.

[1] Примерно также мы сегодня порой сетуем, что нам ничего не удается в формировании демократического общества, но при этом за 30 лет Россия сильно изменилась в лучшую сторону.

Травин Д.Я., кандидат экономических наук, научный руководитель Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге

240

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь