Поткина И.В. Российская модернизация и революция в контексте научных дискуссий


Аннотация: В статье анализируются основные положения концепции известного историка-экономиста Б.Н. Миронова, изложенные в монографии «Российская модернизация и революция». Автор разработал свое видение исторического развития Российской империи на рубеже XIX–XX в., и в особенности в 1914–1920 гг., создав оригинальную, логически последовательную, стройную и обоснованную концепцию. Наблюдения и выводы Б.Н. Миронова опираются на широкий и разнообразный круг источников, включая изобразительные. Автор задействовал также огромное число научных трудов отечественных и зарубежных ученых. Однако в этот обширный список не попали фундаментальные монографии крупнейшего специалиста в области финансовой и экономической истории России В.И. Бовыкина. Концепция Б.Н. Миронова получила бы таким образом мощную поддержку и расширила бы свою доказательственную базу.

Ключевые слова: российская модернизация, революция, экономика, Первая мировая война, жизненный уровень, психологический облик, рабочие, крестьяне, интеллигенция.

 

Abstract: The article deals with the basic concept by the famous economic historian Boris Mironov, set out in the monograph "Russian Modernization and Revolution". The author has developed his own vision of historical development of the Russian Empire at the turn of the 20th c., and especially during 1914–1920s. He created an original, coherent, well-founded concept. The Mironov’s observations and conclusions rely on a wide and varied range of sources, including graphic one. The author also used a huge number of scientific works by Russian and foreign scientists. However, his extensive list did not include the fundamental monographs of the largest specialist in the field of financial and economic history of Russia Valery Bovykin. The Mironov’s concept would thus receive strong support and would expand its evidentiary base.

Key words: Russian modernization, revolution, economy, World War I, living standard, psychological image, working class, peasants, intellectuals.

 

Особенности российской и советской модернизации, острые и противоречивые проблемы революции 1917 г. в течение длительного времени находились и еще долго будут находиться в центре внимания отечественных и зарубежных исследователей. Вышедшая в 2019 г. новая монография Б.Н. Миронова в который раз возвращает историческое сообщество к ситуации оживленной и часто непримиримой полемики, разгоревшейся с особой силой в результате многочисленных юбилейных публикаций. Как справедливо констатировал петербургский историк в предисловии, разногласия в ученой среде только усилились, и «все активные участники дискуссии остались при своих мнениях; появились новые и реанимированы забытые точки зрения» [Миронов, 2019, с. 6]. Очевидно, такая ситуация сохранится и в дальнейшем, с этим придется смириться. И книга Б.Н. Миронова подтверждает данный тезис, поскольку она в высокой степени полемична, многие его выводы и наблюдения однозначно не примут старые и новые оппоненты. Однако в такой ситуации есть свой положительный момент: научные дискуссии стимулируют поиск новых источников, фиксирующих те или иные еще нераскрытые стороны явления, способствуют созданию более разнообразной документированной доказательственной базы, а значит, в конечном счете, они приближают исследователя к той сокровенной истине, которая обладает свойством не до конца раскрываться даже при самом глубоком анализе всей совокупности имеющихся фактов. И насколько автор подступится к ней – зависит от него самого, и не в последнюю очередь от полноты источниковой и историографической базы. Указанным свойствам в полной мере соответствует новая книга Б.Н. Миронова.

Монографию «Российская модернизация и революция» можно одновременно рассматривать как в некоторой степени старое и в полной мере новое научное произведение Б.Н. Миронова, собственно говоря, в этом главным образом и заключается ее оригинальность. Объясняется это тем, что автор многие годы последовательно разрабатывает фундаментальную научную тему концептуального уровня: процесс социально-экономической и политической модернизации Российской империи и его итоги в связи с революцией 1917 г. в широком сравнительно-историческом контексте.

С одной стороны, первая и вторая главы книги 2019 г. – это квинтэссенция предыдущей многотомной монографии «Российская империя: от традиции к модерну». [Миронов, 2014–2015]. Вместе с тем они дополняются новыми темами, например, такими как советская и постсоветская модернизация. Вторая глава «Модернизационная концепция Российской революции 1917 г.», хотя и опирается на материал, опубликованный в статьях о Первой мировой войне, все же представляет собой их расширенный и обновленный вариант с включением дополнительно привлеченных документов, научных трудов и близких по теме сюжетов. Именно в этой главе Б.Н. Миронов не только излагает, но и обосновывает основные положения своих воззрений на состояние народного хозяйства Российской империи в годы Великой войны и причины революции. Междисциплинарный анализ туго затянутого узла социально-экономических, политических и идеологических проблем военного лихолетья привел к возникновению взаимосвязанной и логически выстроенной авторской концепции. Главными в ней являются следующие положения: отсутствие системного кризиса, вполне удовлетворительная адаптация народного хозяйства к чрезвычайным условиям, в целом позитивная оценка мобилизационных усилий царского правительства, сходный вектор развития экономической ситуации во всех воюющих странах, относительное повышение уровня жизни основной массы населения (крестьян и рабочих). Представляет интерес, на мой взгляд, объяснение причин революции, которые лежат, по мнению автора, в сферах идеологической, общественно-психологической и социально-политической, а не экономической. Это комплекс взаимосвязанных пяти факторов, которые Б.Н. Миронов достаточно подробно описывает и обосновывает. В итоге автор заключает: «Таким образом, революция 1917 г. произошла не потому, что Россия после Великих реформ 1860-х гг. вступила в состояние глобального перманентного упадка, а потому, что общество не справилось с процессом перехода от традиции к модерну. Как и в других странах второго эшелона модернизации, ее ускоренное, а в ряде случаев и преждевременное проведение потребовало больших издержек и даже жертв». [Миронов, 2019, с. 161].

Занимаясь изучением корпуса законодательных источников периода Великой войны и на этой основе проблем регулирования народного хозяйства в России, я также пришла к выводу о том, что причины Февральской революции лежат в области социально-политической, и в значительно меньшей степени экономической[a]. Сравнительный анализ различных источников показал, что правящая элита совсем неплохо справлялась с острыми текущими народнохозяйственными проблемами даже на фоне противостояния общества и власти, а также непримиримой борьбы контрэлит. Что касается проблемы издержек социально-экономической модернизации, то на примере изучения истории конкретной фирмы мною было показано, насколько высока была цена рывка, которую пришлось заплатить и рабочим, и предпринимателям. Острые социальные взрывы стали «проявлением крайней напряженности и несбалансированности модернизационного процесса в России на рубеже XIX–XX в.» [Поткина, 2004, с. 321]. Таким образом, главные положения «модернизационной концепции революции» Б.Н. Миронова находят подтверждение при изучении экономической истории России на микроуровне.

Особое место в монографии Б.Н. Миронова занимают проблемы социально-экономического развития страны в 1914–1917 гг. и попытка дать максимально приближенную к действительности оценку состояния народного хозяйства накануне революции 1917 г. Авторский анализ непростых процессов в промышленности, сельском хозяйстве и на транспорте вписан в контекст существующих точек зрения ведущих специалистов в этой области, придерживающихся прямо противоположных взглядов. Б.Н. Миронов опирается на материалы официальной статистики, признавая ее неполноту и уязвимость. Как нам представляется, автор приходит к весьма рациональному решению, с которым трудно не согласиться: «Поскольку <…> абсолютно точных статистических данных <…> не существует, результаты любого анализа являются ориентировочными – при правильном и аккуратном их использовании они достаточно удовлетворительно отражают динамику изучаемых экономических явлений» [Миронов, 2019, с. 79].

В современной российской историографии появились новые примеры сопоставительного анализа темпов промышленного роста в 1914–1917 г. Один из них был проведен А.С. Грузиновым в 2017 г., который сравнил подсчеты валового внутреннего продукта/национального дохода В.Е. Варзара, В.Г. Громана, П. Гэтрелла, С.Н Прокоповича, А.М. Маркевича и М. Хариссона, а также динамику отдельных секторов экономики (сельского хозяйства, крупной и мелкой промышленности, строительства и транспорта). Автор проделал собственную работу со статистическими данными в контексте работ указанных ученых, и в итоге он не склонен «снимать с Временного правительства ответственность за экономический коллапс 1917 г.». Тем не менее, как полагает А.С. Грузинов, «динамика российской экономики в годы войны, при сравнительном изначальном её отставании, делала подобное развитие событий весьма вероятным (пусть и при, возможно, несколько меньшей глубине экономического спада) и при ином сценарии февральских событий» [Грузинов, 2017, с. 230–231]. Если перефразировать осторожный вывод автора, то российская экономика плохо справлялась с вызовами военного времени, что было обусловлено прежде всего ее общим отставанием от развитых стран Европы. Другими словами, А.С. Грузинов представляет точку зрения, которую последовательно оспаривает Б.Н. Миронов. И, если воспользоваться определением петербургского историка, то он является сторонником основных положений «формационной концепции».

Второй пример исчисления валового внутреннего продукта и национального дохода принадлежит автору рецензируемой книги, который проводит сравнительный анализ и верификацию темпов развития, представленных Н.Я. Воробьевым, Л.Б. Кафенгаузом, Я.А Иоффе, С.Г. Струмилиным, Маркевичем–Харрисоном, и свое собственное расследование с учетом результатов работы предшественников. В этом списке нет А.С. Грузинова, с чьими расчетами Б.Н. Миронов вероятнее всего не успел ознакомиться до сдачи своей монографии в производство. Как это видно, давний спор сторонников двух разных точек зрения продолжился, и аргументы оппонентов достаточно хорошо освещены в новейшей литературе. Что выгодно отличает научно обоснованную позицию Б.Н. Миронова, так это его широкий взгляд на проблему не только как сугубо экономическую: параметры развития в военные годы рассматриваются в тесной связи с обострившимися в чрезвычайных обстоятельствах проблемами идеологическими, социально-психологическими и общественно-политическими. [Миронов, 2019, с. 185–188].

Во второй главе наибольший интерес представляет точка зрения Б.Н. Миронова на благосостояние разных категорий населения империи в период войны. Эту очень сложную тему историк разрабатывает давно, а в новой работе он ее пролонгировал на военные и послереволюционные годы. Влияние войны на уровень жизни населения волновало с особой силой непосредственных очевидцев, включая государственных деятелей того времени, и их точка зрения анализируется в книге. Столетие спустя проблема благосостояния стала предметом анализа историков-экономистов, которые также разделились на две противостоящие друг другу группы. Однако в последние годы стало появляться все больше конкретно-исторических работ, пересматривающих советский тезис об обнищании народных масс и показывающих резкое падение уровня жизни россиян в течение 1917 г., когда у власти находилось Временное правительство. [Бородкин, Реальная зарплата, 2017; Бородкин, Уровень жизни, 2017]. На данный момент пока еще не сформирована полноценная картина происходившего, поскольку авторы опирались в основном на единичные свидетельства. Б.Н. Миронов расширил исследовательское поле, включив в него не только статистику, такие косвенные показатели, как вклады населения в сберегательных кассах, но и яркие письменные сообщения очевидцев. При этом личные источники сопровождаются репродукциями акварелей И.А. Владимирова, своеобразным живописным протоколом, беспристрастно фиксирующим события. В конечном счете, на мой взгляд, появилось убедительное и документированное описание материального положения крестьян, рабочих, работников умственного труда в 1914–1920 гг. [Миронов, 2019, с. 114–136].

В третьей главе Б.Н. Миронов уделил пристальное внимание такой малоизученной в отечественной историографии проблеме, как психология масс в кризисный период развития страны, нарисовав психологический портрет больших групп людей, обладавших общностью взглядов и восприятия окружающей действительности, как-то: правящая элита, либеральная оппозиция, крестьяне и рабочие. Этот раздел монографии становится цементирующей основой для модернизационной концепции революции Б.Н. Миронова, без которого она была бы не только лабильной, но и не объемлющей. Его выводы и наблюдения идут в полный разрез со сложившейся в нашей стране традицией изучения облика и роли пролетариата, которую автор назвал «нормативной концепцией». Однако глава настолько фундирована источниками, что даже противников нового взгляда на «застрельщика революции» должна заставить, если не пересмотреть, то хотя бы задуматься над политически ангажированной и широко растиражированной точкой зрения советских историков российского пролетариата. Как нам представляется, Б.Н. Миронову удалось на основе междисциплинарного подхода развенчать лакированный образ передового рабочего класса, который господствовал в историографии долгие годы.

В главе четвертой «Российская революция 1917 г. сквозь призму демографической модернизации» Б.Н. Миронов возвращается к проблемам семьи и брака, а также демографии, которые комплексно исследовал в монографии «Социальная история России». Данная тема становится конструктивным элементом его общей концепции. В работе 2019 г., опираясь на проведенный ранее анализ, Б.Н. Миронов подводит итоги демографической модернизации, растянувшейся на два столетия, и рассматривает их в связи с протестным движением в годы Великой войны и последовавшими за ними революционными событиями. Самое главное состоит в том, что историк делает попытку ответить на вопрос, повлиял или нет переход от патриархально-авторитарных отношений в семьях, в которых формировалась «пассивность, конформизм, ригидность мысли, склонность к стереотипам, отсутствие критической рефлексии, сексуальное подавление, страх и отвращение ко всему новому, непохожему и девиантному» [Миронов, с. 299], к малой демократической семье, основой которой была «новая активная индивидуалистическая личность». По его мнению, в демографическую революцию было вовлечено не более 14% населения империи. Данную цифру Б.Н. Миронов получает, как мне представляется, все-таки умозрительно, хотя и обосновывает свою точку зрения отсылками на статистические источники. В частности, он посчитал возможным опереться на итоги переписи населения 1897 г., взяв за основу этно-конфессиональные и образовательные показатели. Согласно его точке зрения, к категории людей, которые наиболее восприимчивы к социальным, политическим и иным переменам, можно отнести «всех протестантов, католиков и иудеев, а также лиц с высшим и средним образованием среди православных, мусульман и других нехристианских конфессий мужского пола». Именно они, как полагает историк, изменились «психологически, ментально и культурно, <…> и являлись наиболее подготовленными и желающими преобразований общественной жизни». [Миронов, 2019, с. 300].

Нельзя не признать, что в таком решении вопроса есть разумное основание. Однако не уверена в том, что необходимо давать точную цифру, в любом случае это будет только экспертная оценка. Больше того, из представленного в монографии материала ясно, что в Российской империи рубежа XIX–XX вв. насчитывалось совсем немного людей, готовых к глубоким переменам во всем жизненном укладе страны. И в этом смысле автор прав, подчеркнем только, что среди девиантов или пассионариев превалировало, конечно, молодое поколение. Но главное заключается в другом. Вряд ли исторически оправданно, на наш взгляд, проводить столь жесткие границы по этно-конфессиональному и культурно-образовательному признаку. Если обратиться к мировой художественной литературе тех лет, то можно без особых колебаний поставить под сомнение столь резкий водораздел. Например, к романам-эпопеям, многослойным в социально-психологическом плане семейным хроникам Дж. Голсуорси «Сага о Форсайтах» или Т. Манна «Будденброки». Простой житейский опыт подсказывает, что не все высокообразованные люди, или не все протестанты, англикане, католики или иудеи жаждали кардинальных перемен в общественно-политической сфере. В своем поведении и отношении к действительности, какая бы она ни была, часть из них (и это константа, если следовать практикам современных избирательных кампаний) все-таки руководствовалась здравым смыслом по принципу «не буди лихо, пока оно тихо». И тем не менее, несмотря на высказанные соображения, финальный вывод Б.Н. Миронова о том, что сформировавшийся «инновационный человеческий капитал» в России был значительным и стал той необходимой критической массой «для медленной и постепенной всеобъемлющей модернизации страны», не вызывает возражений, равно как и то, что его еще было недостаточно «для быстрых и глубоких революционных буржуазно-демократических преобразований». И, в конечном счете, итоги демографической модернизации, по мнению автора, также свидетельствовали о том, что «революция 1917 г. оказалась преждевременной» [Миронов, 2019, с. 300].

Монографии Б.Н. Миронова, как правило, сопровождаются большим числом изобразительных источников, которые играют не последнюю роль в системе доказательств. Помимо фиксации события они обладают огромной эмоциональной силой, нисколько в этом смысле не уступающей материалам личного происхождения. Так случилось и в этот раз. Обращает на себя внимание широкое использование репродукций графических работ И.А. Владимирова, которого по праву называют художественным летописцем революции. Однако для полноты картины можно было бы обратиться к его рисункам периода Первой мировой войны, которые регулярно публиковались на страницах журнала «Нива». Военные репортажи И.А. Владимирова, а также его блестящие рекламные плакаты внутренних займов царского правительства, уравновесили бы видеоряд, сделав его максимально приближенным к действительности и сбалансированным во всех частях. Заметим также, что журнал «Нива» печатал не только И.А. Владимирова, но и других художников, фронтовых корреспондентов, которые нисколько не уступали ему в точной передаче реалий военных будней. Например, известный иллюстратор и баталист того времени Н.С. Самокиш, который также являлся репортером популярнейшего в России периодического издания.

Что касается историографической базы монографии, то серьезным упущением Б.Н. Миронова является забвение монографий В.И. Бовыкина, крупного специалиста в области финансовой и экономической истории. Его книги имеют непосредственное отношение к проблемам, поднятым Б.Н. Мироновым в первых двух главах, в частности к итогам эволюции России к 1913 г. Это – советская и зарубежная историография вопроса, тенденции и особенности развития народного хозяйства страны, ее место в мировой капиталистической системе, национальный доход, динамика роста промышленности, денежный рынок, роль и объемы иностранных инвестиций. [Бовыкин, 1988; Бовыкин, 2001]. В противном случае петербургский историк вряд ли стал опираться на данные П.В. Оля, корректировка подсчетов которого давно вошла в историографию проблемы иностранного капитала. Более того, с точки зрения концепционной, В.И. Бовыкин и Б.Н. Миронов во многих аспектах являются единомышленниками. И использование результатов исследования еще при жизни признанного за рубежом отечественного историка еще больше укрепило бы позиции Б.Н. Миронова в его споре с оппонентами.

Не менее интересна и важна для исследования Б.Н. Миронова позиция В.И. Бовыкина в вопросе об особенностях социально-экономической эволюции России, который не отрицал ее своеобразие и определенное отличие от передовых стран Западной Европы. Петербургский историк весьма категоричен, утверждая, что «цивилизационная уникальность России в смысле неких культурно-национальных черт, не поддающихся влиянию времени, на мой взгляд, — миф». [Миронов, 2019, с. 16]. Конечно, ни в коем случае нельзя абсолютизировать уникальную культурно-историческую традицию России, но и игнорировать ее тоже нельзя. Все-таки она находит яркое проявление в религии, народном песенном творчестве, духовной и академической музыке, литературе, иконописи, живописи и т.д. На известное изречение древнегреческого мудреца можно возразить стихами величайшего писателя-философа XX в. Хорхе Луиса Борхеса: «наперекор превратностям судьбы/ и вопреки тому, что мы всего лишь капли/ неверной Гераклитовой реки,/ в нас остаётся нечто/ незыблемое». [Борхес, 2011, с. 38]. Выражаясь по-научному, в интерпретации явлений истории должен присутствовать вероятностный подход.

Б.Н. Миронов выпустил в свет книгу, которая вновь привлечет внимание специалистов и породит дискуссию. Он предложил научному сообществу оригинальную, обоснованную и логически стройную концепцию российской модернизации и революции. Заключая, воспользуюсь словами В.И. Бовыкина, сказанные им о его собственной работе. Во всех отношениях интересное и новаторское исследование Б.Н. Миронова все-таки «не лишило работы историков, которые последуют за ним». [Бовыкин, 2001, с. 298].

 

Библиографический список:

Бовыкин В.И. Россия накануне великих свершений. К изучению социально-экономических предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции. М.: Наука, 1988. 155 с.

Бовыкин В.И. Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны. М.: РОССПЭН, 2001. 320 с.

Бородкин Л.И. Реальная заплата и снабжение населения городов России в годы Первой мировой войны: когда начался обвал? // Города империи в годы Великой войны и революции. СПб.: Нестор-История, 2017. С. 491–508.

Бородкин Л.И. Уровень жизни населения городов России в годы Первой мировой войны: обвал 1917 г. // Память о прошлом – 2017. Материалы и доклады VI историко-архивного форума, посвященного 100-летию революции 1917 г. в России. Самара: ООО «Научно-технический центр», 2017. С. 23–30.

Борхес Х.Л. Собрание сочинений в 4 т. 2 изд. СПб.; Амфора, 2011. Т. 1. Произведения 1921–1941 годов. 591 с.

Грузинов А.С. Экономический коллапс в 1917 г.: последствия длительной войны или результат революции // Экономическая история. Ежегодник. 2016/17. М.: ИРИ РАН, 2017. С. 201–240.

Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. В 3 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014–2015.

Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция. СПб.: Дмитрий Буланин, 2019. 528 с.

Поткина И.В. На Олимпе делового успеха: Никольская мануфактура Морозовых, 1797–1917. М.: Главархив Москвы, 2004. 384 с.

 

References

Bovykin V.I. Rossiya nakanune velikikh svershenij. K izucheniyu social'no-ekonomicheskikh predposylok Velikoj Oktyabr'skoj socialisticheskoj revolyucii. M.: Nauka, 1988. 155 p.

Bovykin V.I. Finansovyj kapital v Rossii nakanune Pervoj mirovoj vojny. M.: ROSSPEN, 2001. 320 c.

Borodkin L.I. Real'naya zaplata i snabzhenie naseleniya gorodov Rossii v gody Pervoj mirovoj vojny: kogda nachalsya obval? // Goroda imperii v gody Velikoj vojny i revolyucii. St.Petersburg: Nestor-istoriya, 2017. P. 491–508.

Borodkin L.I. Uroven' zhizni naseleniya gorodov Rossii v gody Pervoj mirovoj vojny: obval 1917 g. // Pamyat' o proshlom – 2017. Materialy i doklady VI istoriko-arkhivnogo foruma, posvyashchennogo 100-letiyu revolyucii 1917 g. v Rossii. Samara: OOO «Nauchno-tekhnicheskij centr», 2017. P. 23–30.

Borges J.L. Sobranie sochinenij v 4 t. 2 izd. St.Petersburg: Amfora, 2011. V. 1. Proizvedeniya 1921–1941 godov. 591 p.

Gruzinov A.S. Ekonomicheskij kollaps v 1917 g.: posledstviya dlitel'noj vojny ili rezul'tat revolyucii // Ekonomicheskaya istoriya. Ezhegodnik. 2016/17. M.: IRI RAN, 2017. P. 201–240.

Mironov B.N. Rossijskaya imperiya: ot tradicii k modernu. V 3 t. St.Petersburg: Dmitrij Bulanin, 2014–2015.

Mironov B.N. Rossijskaya modernizaciya i revolyuciya. St.Petersburg: Dmitrij Bulanin, 2019. 528 p.

Potkina I.V. Na Olimpe delovogo uspekha: Nikol'skaya manufaktura Morozovykh, 1797–1917. M.: Glavarkhiv Moskvy, 2004. 384 p.

 

Сведения об авторе:

Поткина Ирина Викторовна, доктор исторических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН.

 

[a] Рукопись монографии «Государство и экономика в России в годы Первой мировой войны: источники, историография, проблемы» подготовлена к печати и ждет своей публикации.

462

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь