Артамонова Л.М. Современная модернизационная концепция российской революции об изменении семейных отношений, демографического поведения и социальной активности женщин

 
Отклик на: Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2019. 528 с.

 

В концепции российской модернизации и революции Б.Н. Миронова важное место занимают вопросы семьи, брака, демографического поведения. Следует при этом обратить внимание на систему «призрения нижних воинских чинов и их семейств» как показатель роста требований к социальному обеспечению, форму закрепления в правовом поле и коллективном сознании изменений семейных отношений, практику общественной активности женщин.

Ключевые слова: Россия в начале XX в., модернизация, Первая мировая война, социальная помощь, семья, брак, демографический переход.

 

Модернизационная теория в лице Б.Н. Миронова имеет самого читаемого представителя в современной российской историографии. Появление новых трудов нередко вызывает оживленные дискуссии в научной, причем, не только в исторической среде. Последний по времени заметный пример – обсуждения в 2016-2017 гг. его трехтомника «Российская империя: от традиции к модерну», первое из которых состоялось в Доме ученых Санкт-Петербурга [Обсуждение 2017]. Они продолжились на конференции «Стены и мосты», в журнале «Былые годы и других авторитетных изданиях [Смирнов 2017, 201]. Памятна острая полемика вокруг «Благосостояния населения и революций в имперской России», после которой, по признанию автора, он не мог остаться в стороне от споров, которые вызвал 100-летний юбилей революции 1917 года (с. 9-10).

Новая книга Б.Н. Миронова «Модернизация и революция» выросла из его отдельных статей и выступлений 2013-2018 гг. В самом ее заглавии обозначено как продолжение обсуждения вопросов, поднятых в упомянутом трехтомнике, так и перекличка с «Благосостоянием населения и революциями». Однако отсылки к известным работам не означают простого «повторения пройденного». Завидная эрудиция и работоспособность при опоре на твердые научные и гражданские убеждения позволили автору по-новому определить круг проблем, связанных с изучением имперской модернизации и российской революции, и подойти к их обсуждению в свете предложенной им концепции, которую, как он считает, «можно назвать модернизационной концепцией революции» (с. 185).

Среди наиболее важных процессов, потребовавших рассмотрения в новой книге Б.Н. Миронова, есть вызванные «семейной революцией» и «демографическим переходом». Обращение к ним нельзя назвать совершенно оригинальным. Достаточно напомнить главы «Демографическая модернизация» и «Семья и внутрисемейные отношения» в «Российской империи: от традиции к модерну». Новым здесь является то, что «демографическое поведение» в позднеимперской России рассматривается, прежде всего, в «ракурсе готовности общества к реформам и преобразованиям», в том числе революционным путем (с. 12, 256). Не случайно, что в рецензируемой монографии основные наблюдения и выводы по проблемам семьи, брака, рождаемости и других демографических явлений объединены в главу 4 с характерным названием «Российская революция 1917 г. сквозь призму демографической модернизации».

Б.Н. Миронов предпочитает количественные доказательства своих взглядов и выводов, даже когда это бывает сделать непросто. Напомним, как через антропометрические показатели нескольких поколений жителей России был «просчитан» уровень этого благосостояния, что представляется  автору «самым надежным критерием при оценке эффективности экономики, государства и проводимых им реформ» [Миронов 2012, с. 16]. Социальная интерпретация подсчетов не была однозначно воспринята учеными, стоявшими на разных теоретических и идейных позициях. Однако сами показатели были измерены и статически проанализированы безупречно.

Теперь же специалистам и просто читателям вновь надо решать вопрос о качественной интерпретации собранных в книге богатых количественных данных пореформенного и предреволюционного времени, когда модернизация «стала по-настоящему многомерной и глубокой» (с. 15). Соглашаться ли с Б.Н. Мироновым в восприятии «тех, кто активно включился в демографический переход», как «людей, наиболее подготовленных и желающих преобразования общественной жизни», то есть фактически разделяющих цели революции? Более того, автор книги полагает, что, «основываясь на демографических данных, число таких людей можно примерно оценить» (с. 12). Кто-то с подобной постановкой вопроса не согласится или примет ее с серьезными оговорками. Однако в любом случае такие количественные выкладки будут интересны как показатель наличия и глубины модернизации, и это вряд ли вызовет особые споры.

Повышенный интерес к данным аспектам модернизации, нам представляется, поддержан и еще одним обстоятельством. В литературе уже подчеркивалось наличие в предыдущих трудах Б.Н. Миронова оценки массового революционного движения в России как «антимодернистского по своей сути» [Смирнов 2017, 879]. В новой книге также содержатся высказывания об «антимодернистских» настроениях в русском обществе, о революции 1917 года, «во многих отношениях антимодернистской» (с. 45). Однако в новой книге автор счел нужным специально указать на то, что «революционное завершение» имперского проекта модернизации «не является доказательством его несостоятельности» (с. 54). В революционных событиях «плоды» имперской модернизации «не погибли, хотя и существенно пострадали», ее продолжением стала советская модернизация (с. 22). Среди прочего, по мысли Б.Н. Миронова, советская модель модернизации напоминала классическую как раз по таким признакам как «демократизация семьи» и  «эмансипация женщин» (с. 25).

По представленным подсчетам, в течение XVIII – первой половины XIX вв. в России «функционировала типичная модель традиционного воспроизводства населения» с предельно высокими уровнями брачности и рождаемости, очень высокой смертностью (с. 256). С 1870-1880-х гг. начинается снижение самого доступного для регулирования из этих показателей – брачности, а вслед за ним рождаемости и смертности. Однако снижение  ни одного из этих показателей еще не выходило на уровень «демографического перехода», более того, за счет опережающего уменьшения смертности произошел новый скачок естественного прироста населения. Только тогда «давление на ресурсы», достигнув критической отметки, вызвало начало «перехода от традиционной к современной модели демографического воспроизводства», поддержанного «общим ростом культуры населения» (с. 257). Под последним понимается ответственное отношение к браку, контроль рождаемости в семье, санитарная и медицинская грамотность.

В 4-й главе также поднимаются проблемы инноваций и девиаций в брачно-семейных отношениях: внебрачные дети, разводы, контрацепция, аборты и т.п. Весь материал этой главы сведен в многочисленные таблицы, комментарии  к ним и выводы по этим количественным показателям с учетом социальных, половозрастных и прочих особенностей, взятых к тому же во временнóй динамике, а потому нет смысла и возможности пересказывать его в коротком отклике. Остается только признаться, что знакомство с таким очень информативным и доказательным материалом может только порадовать.   

Разговор о демографических и гендерных аспектах модернизации Б.Н. Миронов ведет не только в специально отведенных для этой темы разделах. Например, он обращается к ним в главе о рабочем классе, показывая половозрастной и семейный состав российских рабочих. Последний по сравнению с другими сословиями и социальными группами «отличался большой спецификой», прежде всего, из-за наличия значительного числа неженатых мужчин и незамужних женщин. Всероссийская перепись населения 1897 года зафиксировала 1199 тыс. холостых рабочих и 259 тыс. незамужних работниц. Это означало, что в браке не состояли почти половина (около 45 %) рабочих-мужчин и две трети (63 %) женщин. Причиной тому было отсутствие условий для нормальной семейной жизни по стандартам крестьянского (большинство рабочих были выходцами из крестьян), мещанского или иного традиционного быта (с. 210).

В дальнейшем ситуация не изменилась к лучшему. К 1913 г. по стране в составе промышленных рабочих было «около 1 млн. молодых одиноких мужчин и около полумиллиона одиноких молодых женщин, … раздраженных и не удовлетворенных жизнью уже только потому, что в стране, где так ценились семья и дети, многие из них не имели ни того, ни другого» (с. 215).

Особенно усугубилось положение женщин, поскольку «к началу 1917 г. их доля среди рабочих поднялась до 40 %». «Ненормальное соотношение полов» и иные причины, затруднявшие брак и семейную жизнь, были характерны не только для рабочих, но и вообще для населения городов, особенно крупных. Так, в Москве соотношение мужчин и женщин составляло 57:43, в Петербурге – 55:45 (с. 210, 214-215).

Сексуальное и эмоциональное неудовлетворение накладывалось на тяжелое материальное положение. Особенно болезненно все эти жизненные трудности воспринимались молодежью. Ее недовольство могло выливаться в виде алкоголизма, хулиганства или уходом в криминалитет, а могло использоваться для привлечения в радикальные антиправительственные движения.

В конкретном контексте и проблематике рассматриваемой 4-й главы не всегда достает объяснения некоторых наблюдений, на основании которых автор делает свои выводы о модернизационных изменениях, коснувшихся семьи и брака в России. В объемном труде Б.Н. Миронова, насыщенном огромной информацией, недостаточная детализация принятых в начале XX века законов и практик их применения объяснима и не может, на наш взгляд, считаться недостатком. Однако это порождает естественное желание дополнить и уточнить некоторые выводы и наблюдения.

В этой связи обратим внимание на следующее высказывание: «Попечительские обследования 1915-1916 гг. среди семей столичных нижних воинских чинов обнаружили около 10 % внебрачных семей, что стало сенсацией» (с. 261-262).  Верное объяснение этого показателя тем, что «так называемые гражданские браки, т.е. длительное сожительство мужчины и женщины, не зарегистрированное церковью», к этому времени получили широкое распространение (с. 257), автор дополняет предположением, что в данном случае также сказалась специфика Петрограда как столицы, где «изменения в брачной модели» более заметны (с. 261). Возможно также, продолжает он, сыграло роль «огромное число» солдат, которые сконцентрировались здесь в «специфическое военное время» (с. 262).

По нашему мнению, более точной интерпретации и объяснению этого факта поспособствовало бы обращение к одному важному законодательному акту и ходу его реализации. Б.Н. Миронов внимателен к тому, как модернизационные процессы находили отражение в структурных реформах. Например, в области социальной защиты его внимание привлек закон 23 июня 1912 г. Он примечателен закреплением права рабочих на обеспечение по болезни и распространением на частные предприятия мер по страхованию от несчастных случаев, созданием структуры «центральных и местных страховых учреждений, обязанных непосредственно заниматься этой проблемой» (с. 74, 220). Напомним, что в одной из предыдущих работ автор монографии подчеркивал, что «социальное страхование рабочих в России после 1912 г. находилось примерно на европейском уровне» [Миронов 2018б, 201].

При этом вне поля зрения остался другой закон социальной направленности, который был принят два дня спустя, а именно 25 июня 1912 г., но в полной мере вступил в силу через два года. Имеется в виду «Положение о призрении нижних воинских чинов и их семейств» [Новые законы 1915, c. 1-30]. Оно, в первую очередь, имело значение для введения в правовое поле системы помощи семьям лиц, призванных на военную службу, позволив регламентировать практику оказания такой помощи.

Историки уже отмечали, что данный законодательный акт оказал большое влияние не только на вопросы социального призрения, которые он собственно и регулировал, а затронул более широкий круг аспектов общественной жизни. Н.Л. Пушкарева и П.П. Щербинин на материалах преимущественно Тамбовской губернии подчеркивают его влияние на рост «социального самосознания» российских женщин, переход их к «организованным коллективным действиям» [Пушкарева, Щербинин 2005, с. 160]. О.М. Долидович, проанализировав документы Томской губернии, полагает, что недостатки и неудачи в реализации этого «Положения» в годы Первой мировой войны вели к нарастанию в семьях солдат ощущения «социальной несправедливости», недоверия к органам центральной и местной власти [Долидович 2017, c. 20].

Не трудно увидеть, что отмеченные исследователями последствия встраиваются в ряд причин, приведших к революции в России. Дополнив их выводы материалами Самары, поиск в которых был нацелен на выявление «семейной модернизации», приходим к выводу, что данные о солдатских семьях Петербурга сопоставимы с тем, что происходило в провинциальных тыловых городах, а не порождены спецификой милитаризированной столицы [Артамонова 2017, c. 88-90].

С началом Первой мировой войны на основании Положения 1912 года, последовавших за ним законов и распоряжений о призрении воинских чинов и их семей, о пенсиях и пособиях им, в стране повсеместно активизировали свою работу имеющиеся и образовывались новые попечительства, комитеты, общества, занимавшиеся оказанием помощи воинам русской армии, а также их родным и близким. Именно тогда на практике был обнаружен существенный пробел в законодательстве, которое не предусматривало поддержки и помощи от казны гражданским женам и внебрачным детям солдат. Для православных жителей империи иной формы регистрации брака, кроме церковного, формально не существовало. Число женщин, не венчанных по установленному обряду, но создавших семьи, и детей, родившихся у них, повсеместно было весьма значительным. Их нельзя было больше третировать или игнорировать на основе религиозных предписаний, как это было до войны. Пренебрежение к членам семей, возникших без церковного брака, грозило подорвать моральный и боевой дух слишком большого числа солдат, призванных в армию. Стало очевидно, что законодательство, ориентированное на освященную традицией семью, отставало от реалий эпохи модерна. Перекраивать его на общегосударственном уровне не было ни времени, ни желания. В результате один за другим органы городского самоуправления  в разных местах стали принимать решения о выдаче таких пособий из собственных средств (для сельской местности эти семьи были еще нехарактерны). Как правило, размер помощи приравнивали к «казенному» пайку «законных» жен и детей. Таким образом, первый шаг на пути правового признания брака, не являвшегося церковным, был сделан в чрезвычайных условиях военного времени тогда, когда такой вид семьи уже имел широкое распространение в городской повседневности.

У имперских законов и решений местных властей о поддержке семей военнослужащих было еще одно важное следствие – рост общественной активности женщин. Во-первых, предоставление помощи имело заявительный характер. Женщины, желавшие получить помощь на себя и детей, независимо от формы брака, должны были самостоятельно обращаться в органы власти и самоуправления с просьбами о назначении пособия, внесении изменений в его размер, учете материального положения семьи. Активно отстаивать свои интересы обучались даже многие домохозяйки, не говоря о женщинах – работницах, служащих, представителях интеллигентных профессий, численность которых заметно и быстро росла в предреволюционные десятилетия, а социальная активность еще больше выходила за пределы, свойственные традиционному обществу [Artamonova 2016, с. 902].

Во-вторых, усилению общественной активизации женщин способствовал состав попечительств о семьях нижних чинов, которые создавались в городах. За исключением направленного в них небольшого числа служащих, числившихся в штате местных органов управления и получавших жалованье, основную часть работы, особенно контактной с населением, выполняли добровольные помощники, среди которых численно преобладали женщины.

Действенность системы социальной поддержки семей военнослужащих можно иллюстрировать различными многочисленными примерами. Укажем из-за недостатка места только один, приведенный самим Б.Н. Мироновым. Получение «пособий от государства теми семьями, чьи кормильцы были мобилизованы», признается им в качестве одного из основных факторов увеличения доходов крестьян и горожан в годы Первой мировой войны. В деревне объем получаемых государственных пособий, на которые могли претендовать только «законные» семьи, увеличился с 82 млн. руб. в 1914 г. до 1356 млн. руб. в 1917 г., в городе соответственно с 9 млн. руб. до 109 млн. руб. «Однако галопирующая инфляция сильно уменьшала реальную помощь со стороны государства». Последнее замечание автора, прежде всего, относится к городским семьям, которые сталкивались с более высокими ценами, не имея возможностей удовлетворять часть потребностей натурой, как деревенские жители (с. 114-115, 122).

Усилия властей, органов самоуправления и попечительств были не в состоянии остановить падение жизненного уровня значительной массы  солдатских семей, а тем более вернуть домой мужей и отцов с фронта или уже из небытия. Мобилизовано было в армию 47% трудоспособных крестьян и 30% горожан, общая их численность достигала 15 млн. чел. Эти мужчины оставили без поддержки и в состоянии постоянной тревоги за свои судьбы 75 млн. жен и детей, отцов и матерей, а также сотни тысяч невест. В итоге их семьи получили 1290 тыс. похоронок, 3250 тыс. писем и извещений о ранении, пропаже без вести, плене (с. 122, 160).

Объединение властей и общественности вокруг решения частной задачи социальной помощи отдельной категории населения было недостаточно для того, чтобы воспрепятствовать тектоническиим сдвигам в российском обществе и государстве. Согласимся с еще одним более ранним высказыванием Б.Н. Миронова, что «гражданское общество и его институты не дают гражданам индульгенцию от политических трагедий» [Миронов 2018а, с. 696].

Широкие массы женщин устали от невзгод войны, но за ее годы приучались проявлять активность и самостоятельность в чрезвычайной ситуации выживания. У казны и органов самоуправления таяли материальные средства на поддержку обездоленных, чье количество росло. У общественности иссякал энтузиазм жертвенности и безвозмездного труда на благо Отечества. Те, кто до поры до времени надеялся и получал помощь государства, местных властей и доброхотов, в итоге оказались готовы влиться в общий революционный поток.

Изложенные выше наблюдения являются еще одним подтверждением того, что перемены в демографическом поведении, семейных устоях, социальной активности женщин действительно как зеркало отражали ход имперской модернизации. Следует согласиться с тем, что люди, вовлеченные в эти процессы в качестве активных участников, становились менее зависимыми от консервативных традиций и более способными откликнуться на призывы к радикальному решению вставших перед ними, обществом и страной проблем.

Источники и литература

Артамонова 2017 - Артамонова Л.М. Материалы попечительства о семьях нижних чинов, призванных из запаса и ополчения, в фондах Центрального государственного архива Самарской области как источник по истории Самары в 1914-1917 гг. // Память о прошлом – 2017: материалы и доклады VI историко-архивного форума. Самара: ООО «НТЦ», 2017. С. 86-92.

Долидович 2017 - Долидович О.М. Попечительства о семьях призванных солдат в 1914-1917 гг. (на материалах Барнаульского уезда Томской губернии) // Вестник Томского государственного университета. История. 2017. № 45. С. 349–372.

Миронов 2012 - Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции в имперской России традиции к модерну. 2-е изд., испр., доп. М.: Весь Мир, 2012. 848 с.

Миронов 2018а - Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. 2-е изд., испр., доп. СПб: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2018. Т. 2. 912 с.

Миронов 2018б - Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. 2-е изд., испр., доп. СПб: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2018. Т. 3. 992 с.

Миронов 2019 - Миронов Б.Н. Российская модернизация и революция. СПб.: ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2019. 528 с.

Новые законы 1915 - Новые законы и распоряжения (опубликован. по 10 октября 1914 г.) о призрении воинских чинов и их семейств, а также о пенсиях и пособиях им. С приложением узаконений об охранении наследств после умерших воинских чинов, и о льготах по делам гражданским, уголовным и относительно квартирных договоров. – М.: Правосудие, 1915. - 87 с.

Обсуждение 2016 - Обсуждение книги Б. Н. Миронова «Российская империя: от традиции к модерну»: в 3 т. СПб.: Дм. Буланин, 2014–2015. 896+912+992 с., 383 табл., 539 ил. // Историческая экспертиза. 2016. № 3. С. 172-200.

Пушкарева, Щербинин 2005 - Пушкарева Н.Л., П.П. Щербинин. Организация призрения семей низших чинов в годы Первой мировой войны // Журнал исследований социальной политики. 2005. Т. 3. № 2. С. 147-162.

Смирнов 2017 - Смирнов Ю.Н. Российская империя: от колонизации до революции // Quaestio Rossica. 2017. Т. 5. № 3. С. 869-881.

Artamonova 2016 - Artamonova L.M. Modernization of “Collective Beliefs” and “Cultural Capital” in the Russian Empire: from Enlightened Absolutism to Civil Society // Былые годы. Российский исторический журнал. 2016. № 41-1 (3). С. 899-907.

 

  © Л.М. Артамонова, 2020

Артамонова Людмила Михайловна - доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой истории Отечества Самарского государственного института культуры.

211

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь