Саня Хорватинчич: «История Югославии используется, как урок о возможности создать приемлемую версию социализма без его “отрицательных сторон”»

Рубрика: Проблемы национальной памяти.

Ландшафты памяти в (пост)Югославии

 

Редакторы раздела - Милица Попович (Центр международных исследований Института политологии (Париж) и Университет Любляны) и Наталия Майсова (Университет Любляны и Католический университет в Лувене, Бельгия).

 

Государство Югославия существовало дважды - как монархия и как социалистическая республика. В регионе переплелись различные исторические и религиозные традиции и государственные режимы – это породило множество несходных политических образований и, соответственно, множество политических и национальных/этнических идентичностей. В период социализма в Югославии была осуществлена радикальная модернизация, приведшая к беспрецедентному развитию страны. Распад социалистической республик, начался в ходе кризиса 1980-х и продолжился во время войн 1990-х. В январе 1992 Социалистическая Федеративная Республика Югославия прекратила существовать. Гибель югославского государства не означает, что югославская идея или югославская память окончательно исчезли. В эпоху,  отмеченную «политическим злоупотреблением властью и в величайшей степени несправедливыми процессами приватизации» (Dolenec 2013: 7), каждое из семи государственных образований (Босния и Герцеговина, Северная Македония, Сербия, Словения, Хорватия, Черногория и Косово[1], возникших на обломках Югославии, обнаруживает особый ландшафт памяти, изобилующий внутренними сражениями, в ходе которых позиции сторон иногда сближаются, а иногда расходятся, в результате чего формируется сложная сеть внутри-югославской памяти.

Согласно наблюдению Кэтрин Бэйкер о том, что «национализм был инструментом, а не причиной» (Baker 2015: 129), (пост)югославская память продолжает вести диалог, преодолевая границы (пост)югославских государств. Хотя в этой серии интервью авторы исходят из перспективы отдельных республик, это ни в коем случае не означает нашего согласия с тем, что (пост)югославская память больше не работает в качестве одного из «узлов памяти» (nœuds de mémoire, Rothberg 2009) и не производит новые солидарности, а также новые возможности для мысли и действия.

Перед вами очередное интервью с ведущими исследователями памяти, в каждом из которых обсуждается политика памяти в одной из (пост)югославских республик. По мере подготовки они будут публиковаться на сайте журнала «Историческая экспертиза». В печатной версии журнала они будут собраны вместе в качестве отдельного раздела, что позволит представить всеобъемлющий обзор современного состояния ландшафтов (пост)югославской памяти.

 

М.П. и Н.М.

 

3. Республика Хорватия

Интервью с доктором Саней Хорватинчич, научным сотрудником-стажером  (postdoctoral researcher) Института истории искусства, Загреб, Хорватия.  

Саня Ховатинчич. Фото: Матия Краль (Matija Kralj), 2019

 

 

Вопросы и Введение Милицы Попович.

Париж-Загреб, 15.04.2020

 

Резюме: В связи с тем, что Республика Хорватия считается оплотом антиюгославских настроений на (пост)югославском пространстве, особенно важно рассмотреть с учетом всех сложностей и нюансов политику памяти в этом государстве, которое последним по времени присоединилось к Евросоюзу. Основные нарративы памяти встроены в политики национального примирения и антикоммунизма, инициированные во время Войны за независимость (Homeland war) и, в целом, в 1990-е годы – во время президентства Франьо Туджмана. Исторический ревизионизм в отношении ко Второй мировой войне и к движению усташей предопредилил хорватские подходы к социалистическому наследию. Доктор Саня Хорватинчич рассказывает о главных участниках политики памяти в Хорватии и объясняет почему разрушение и небрежение памятниками социалистической Югославии стало важным элементом национального строительства, поощряемого «антитоталитарными» европейскими активистами памяти. 

Ключевые слова: политика памяти, памятники, исследования культурного наследства, (пост)югославское пространство

Выборы, состоявшиеся во всей Югославии в 1990, в Хорватии принесли победу Хорватскому Демократическому Союзу (HDZ), правой партии, провозгласившей курс на независимость и получившей 41,5% голосов. Такой итог выборов не позволяет считать, что избиратели выдали политикам мандат на отделение от Югославии, кризис мог разрешиться многими иными способами. Но в связи с тем, что политический кризис совпал с кризисом экономическим и резким падением уровня жизни в 1980-х, его разрешение вело к развалу Югославии, а развал вел к войне. После того как Хорватия 25 июня 1991 провозгласила независимость началась война, которая официально закончилась только в 1995, когда хорватская армия установила контроль над охранявшимися ООН районами Западной Славонии и  Сербской Крайны. В результате примерно 200 000 сербов были изгнаны из своих домов (Calic 2013: 402). В 1998 был установлен полный контроль и осуществлена  мирная реинтеграция Восточной Славонии.

 

В 1990 51.66% хорватских респондентов соглашались с тем, что «Югославия должна стать конфедерацией самостоятельных республик, которые могут при необходимости создавать общие органы управления и свободно договариваться по поводу общих задач» (Grdešić 1990: 199-200 in Jović 2017: 13). Лишь под воздействием военного конфликта удалось усилить влияние нарративов памяти, основанных на националистической мифологии, что привело к росту антиюгославских настроений в хорватском обществе. После того как авторитарному режиму Туджмана в 2000 пришел конец, Хорватия стала следовать новым курсом, который рассматривался в качестве более демократической стратегии развития. Его итогом стало вступление Хорватии в Европейский союз в 2013. При этом неолиберальные экономические реформы и показной политический плюрализм внесли свой вклад в чрезмерный рост национализма. С 2013 заметен рост насилия и использования языка ненависти в отношении этнических меньшинств, прежде всего сербов (Jović 2017: 236).

Согласно принципам политики примирения времен Туджмана, задачей являлось установление национального единства между хорватами, разделенными Второй мировой войной на усташей и партизан. В 2000 Парламент принял «Декларацию о Войне за независимость» (Pavlaković in Pavlaković and Korov eds. 2016: 45), устанавливающий единый «режим правды» по поводу истории Югославии. Антифашизм был «национализирован» (Djurašković 2016: 777; Djureinović 2018) и память о Второй мировой войне была подвергнута пересмотру. Декларация, принятая в соответствии с Резолюцией 1841 Совета Европы, осудила «преступления тоталитарного коммунистического режима, совершенные в Хорватии в период 1945-1990» (Banjeglav 2012: 113). Ревизионизм привел к разрушению материальных мест памяти (пост)югославского пространства. Из 937 мемориалов, посвященных национально-освободительной борьбе в годы Второй мировой войны, к 2014 в Хорватии сохранилось только 310 (Jović 2017: 192).

В 2019 Городской совет Загреба принял решение создать мемориалам жертв Холокоста без каких либо упоминаний зверств усташей (Milekić 2020). Политика ревизионизма до сих пор определяет основные дискурсы.  Экономическая ситуация не оправдала надежды на то, что независимость принесет благоденствие. Политика памяти остается местом ожесточенных дискуссий и позволяет лучше понять политические и социальные «расколы» в современном хорватском обществе.

В своем интервью доктор Саня Хорватинчич (Sanja Horvatinčić) предлагает свой взгляд на зарождение и эволюцию выше обозначенных проблем. Хорватинчич изучала историю искусства на Факультете гуманитарных и социальных наук Загребского университета. В 2017 она защитила докторскую диссертацию о мемориалах, посвященных Второй мировой войне и политике памяти в социалистической Хорватии. Ее исследования сосредоточены на культурной истории памятников, политике памяти в социалистической Югославии и роли революционного и социалистического наследства в контексте политики культурного наследия Европейского союза. Она в качестве научного сотрудника принимала участие в проекте цифровой истории искусства Артнет (ARTNET) Хорватского научного фонда, а в настоящее время участвует в семинаре «Гендерная политика и искусство европейских социалистических стран», спонсируемом Фондом Гетти (Gender Politics and the Art of European Socialist States, Getty Foundation). Хорватинчич была советником-экспертом выставки «В направлении бетонной[2] утопии: Югославская архитектура, 1948-1980» (Toward a Concrete Utopia: Architecture in Yugoslavia, 1948–1980, МоМА, 2018) и соредактором книги об югославских памятниках (Archive Books & Igor Zabel Foundation 2020). Она является координатором международного междисцплинарного проекта «Память снизу. Дрежница: Памяти и следы» (Heritage from Below. Drežnica: Memories and Traces)[3], направленного на исследование материальной культуры, ландшафтов памяти, и многослойных нарративов о борьбе югославских партизан в контексте актуальных политических и социальных кризисов.

 

  1. В центре ваших исследовательских интересов находятся исследования культурного наследия и памятники времен социалистической Югославии. Одним из результатов вашей диссертации стала всеобъемлющая типология и карта разрушенных памятников, которые были посвящены народно-освободительной борьбе и революции. В чем состоит нынешняя политика памяти в Хорватии по отношению ко Второй мировой войн, а именно к сателлиту нацистской Германии т.н. Независимому государству Хорватия (НГХ)? И как память о НГХ, сочетается с политикой памяти в отношении социалистической Югославии?

Как историк искусства я подхожу к памятникам периода социалистической Югославии как многообразной художественной продукции, которая возникла после Второй мировой войны под влиянием мощных социальных и политических импульсов. Моя начальная сосредоточенность на формальных аспектах памятников вскоре доказала свою методологическую неэффективность и в ходе напряженных архивных и полевых исследований мои интересы расширились и включили область «надстроек» памяти и культурного наследия эпохи социализма, хотя мои интересы и сейчас «привязаны» к материальной культуре как почве будущих исследований.  Кроме того, что эмпирические исследования этого удивительного и уникального корпуса структур памяти, запечатлевших разные аспекты партизанской войны и революционно-освободительной борьбы, важны сами по себе, я думаю, что главный вопрос сегодня состоит в следующем: почему и каким образом эти места до сих пор существуют или появляются опять после перерыва? Этот вопрос интригует и увлекает как индивидов, так и политические сообщества не только на местном, но и международном уровнях. Изменившийся официальный статус и удручающее состояние этих мемориалов, когда-то бывших важной частью социальной памяти и национального наследия, во многом характеризует пост-социалистическую политику памяти в Хорватии. Это абсурдное состояние феномена памяти в целом ставит под вопрос и тем самым деконструирует само понятие культурного наследия, что приводит к его разрушению. Таким образом, отрицается способность культурного наследия действовать в роли «посредника интерпелляции,[4] т.е. выступать инструментом по производству индивидуальных субъектов и субъективностей, которые приемлемы для установления порядка, стабильности и примирения в обществах, переживших периоды насилия» (Herscher 2011: 148).

Во многих частях Югославии институты научной реставрации и общественного культурного наследия были учреждены сразу после Второй мировой войны, как часть новой парадигмы, основанной на марксистской философии, общественной собственности и самоуправлении рабочих. В этих условиях такие временные сооружения как остатки партизанских военных госпиталей, спрятанных в лесах, или нелегальные типографии, располагавшиеся в сырых подвалах, могли быть включены в списки культурного наследия. На официальном уровне их значение приравнивалось к позолоченным алтарям эпохи барокко и роскошным буржуазным особнякам. Только при социализме большинство из памятных мест были впервые документированы надлежащим образом. Перемены, затрагивающие не только идеологическую парадигму и практики ввода памятников в эксплуатацию, но также профили класса и гендера героев памяти, привели к тому, что рабочие-металлисты и неграмотные крестьянские девушки впервые в истории стали законными субъектами коммеморации. Отлитые из бронзы, они были вознесены на пьедесталы, которые ранее были предназначены только для императоров, служителей церкви и высоколобых интеллектуалов. Первые правила по сохранению и реставрации культурного наследия были узаконены в Югославии уже в 1944 и 1945 годах. Критерии и методологии оценки систематически вводились и последовательно применялись с учетом новых международных стандартов и соглашений. Разумеется, эти критерии устанавливались – и это ни в коем случае не было спецификой социалистической Югославии – экспертами, погруженными в культурную гегемонию, которая в свою очередь определяла политику культурного наследия. Все что на местах относят к «мемориальному наследию» всегда обнаруживает двойное – обычно взаимодополняющее и взаимоусиливающее  - «бремя» политик памяти и наследия. Это станет очевидным, если мы обратим внимание на то, каким было отношение к этой специфической сфере культурного наследия на заре политических изменений 1990-х. С тех пор, особенно в Хорватии, мы наблюдаем постоянную, более или менее жестокую и насильственную борьбу за политическое наследие, которая запечатлена в этих местах и объектах. Поэтому я отвечаю на ваш вопрос, исходя из специфической перспективы своей дисциплины, каким образом изменения политики культурного наследия в Хорватии отражают официальную политику памяти или как они используются с целью ее поддержки и как они до сих пор привлекаются в процессе пересмотра прошлого в соответствии с господствующими политическими интересами.

Примечательно, что потребовалось почти два десятилетия после обретения Хорватией независимости, прежде чем памятники, посвященные национально-освободительной борьбе, революционному и рабочему движениям (spomenici NOB), были подвергнуты официальной экспертизе. За это время многие памятники были разрушены, повреждены, переделаны или перемещены и во многих случаях – вопреки репортажам медиа и протестам местных жителей и экспертов – никто не был привлечен к ответственности за осквернение и нанесение ущерба памятникам культурного наследия и общественной собственности, охраняемым законом. Возможно, это был и не самый разрушительный аспект истории 1990-х, но он показал насколько избирательно новое государство соблюдало собственные законы. Если по утверждениям ряда экспертов данные памятники являются исключительно «типизированными отвратительными артефактами, с отчетливой функцией службы коммунистическому режиму» ” (Jerković 2017), тогда почему после 1991 их продолжают включать в списки хорватского национального наследия? Причина прагматична: формально их охрана гарантирована конституцией Республики Хорватия.  Глава Конституции, посвященная историческим основам утверждает, что «идея государственного строительства основана на историческом праве хорватского народа обладать полным суверенитетом», который был провозглашен «во время Второй мировой войны и был сформулирован решением Территориального антифашистского совета национального освобождения Хорватии (1943) в противоположность декларации о создании т.н. Независимого государства Хорватия (1941), а затем провозглашался в Конституции Народной республики Хорватия (1947) и во всех последующих конституциях Социалистической республики Хорватия (1963-1990), в исторический поворотный момент, характеризующийся отвержением коммунистической системы и международного порядка в Европе, в результате демократических выборов 1990» (Narodne novine 56/90). В то время как Территориальный антифашистский совет национального освобождения Хорватии был главным политическим органом коммунистического движения в Хорватии и частью общеюгославского коммунистического движения сопротивления, которое новой конституцией вроде бы отвергалось, возникало внутреннее противоречие: это предотвратило официальное отречение от антифашистского и коммунистического наследия и его символов, хотя де факто происходило перемещение и разрушение этого наследия.  

Ящик Пандоры исторического ревизионизма открылся, где раньше, где позже, во всех бывших югославских республиках. Это происходило в разные политические моменты с различным размахом и интенсивностью, на разных уровнях (от ведущих СМИ  до законодательства) и осуществлялось на разном институциональном уровне (от национальных институтов до безвестных «экспертов»). Новая фаза исторического ревизионизма в Хорватии была достигнута после вступления в ЕС: число деклараций принятых Европейской комиссией после 1996, сделало возможным осуждение коммунистического наследия, которое просто «клеймилось» в качестве «тоталитарного». Я вернусь к этому специфическому вопросу в ходе нашего интервью.  

Печальный процесс внутренней экспертной ревизии «памятников национально-освободительной борьбы» растянулся на десятилетия, и насколько я знаю, до сих пор не закончен. Возникает впечатление, что эта ревизия является «засекреченным» (classified) государственным проектом, осуществляемым силами профессионально неадекватного и слишком узкого экспертного комитета,  и  - что намного важнее – без обращения к стандартным демократическим процедурам, что не позволяет организовать открытые общественные дебаты, особенно в отношении той части мемориального наследия, которая затрагивает множество сторон.

 

  1. Как вы оцениваете разрушение и пренебрежение антифашистскими памятниками в Хорватии в свете главных направлений политики памяти в вашей стране? Какова динамика этого процесса и как происходящее с памятниками воздействует на политику памяти? Чем объясняются местные инициативы, например, в поселке Писак (Pisak), когда жители самостоятельно восстанавливают разрушенные и заброшенные антифашистские памятники?

 

Уже говорилось, что, начиная со времен Войны за независимость (1991–1995) и по сегодняшний день, большая часть мемориалов была разрушена, повреждена, «исправлена» или перемещена, К сожалению, у нас нет методологически обоснованного  всестороннего исследования этого феномена, которое включало бы архивные разыскания и анализировало бы механизмы и динамику разрушения. Первый обстоятельный обзор, осуществленный Союзом антифашистских ассоциаций Хорватии в 2000 (Hrženjak 2002), показал, что из примерно 5500 памятников и мемориалов, включенных в указатели в конце 1980-х, примерно 3500, включая памятные доски, бюсты и другие типы мемориальных объектов, были разрушены или поврежден в первые 10 лет после распада Югославии. Темой моей докторской диссертации, которую я писала с 2011 до 2017, были процессы создания скульптурных и архитектурных мемориальных сооружений, а не их уничтожения, тем не менее, я картографировала и фиксировала, в тех случаях, когда это было возможно, их текущее состояние и сравнивала с исходными проектами. Необходимо отметить, что многие памятники пережили несколько этапов реконструкции в социалистический период. Причины были разные: ветхое состояние, необходимость поднять их ввысь или модернизировать, а также добавить либо исправить надписи на памятных досках. Хотя мое исследование было сосредоточено на обособленных в пространстве структурах и комплексах и поэтому не включало памятные доски и бюсты, которые наиболее пострадали в ходе перемен, тем не менее, оно показало, что полная статистика состояния этих памятников в стране намного хуже, чем указано выше. В результате утомительной архивной и полевой работы удалось картографировать[5] 1700 памятников. Из них полностью разрушены примерно 30%, частично повреждены 40% и находятся в относительно нетронутом состоянии примерно 30%.

  1. Карта воздвигнутых на территории Хорватии памятников народно-освободительной борьбе (с указанием степени повреждения). HORVATINČIĆ, Memorials from the Socialist Era, 2017, p. 154

Заметно, что доля разрушенных памятников существенно отличается в различных регионах страны. Важно отметить, что в тех местах, где военные столкновения 1990-х носили более жестокий характер, памятники разрушались в гораздо большей мере, не только в годы войны, но и по ее окончании. Регионы, наиболее пострадавшие от Войны за независимость, где масштабы разрушения памятников часто были наиболее высокими, во многих случаях были территориями с высокой долей этнических меньшинств. В годы Второй мировой войны жители именно этих территорий были подвергнуты величайшим страданиям. После 1990-х на месте старых памятников часто воздвигались памятники Войне за независимость. Прежние надгробные надписи, имена и символы заменялись. Эти акты забвения и атаки на охраняемое культурное наследие и общественную собственность почти ни разу не преследовались по закону и редко освещались ведущими СМИ. Ситуация с освещением этих событий стала изменяться только с появлением социальных сетей, через которые осуществляется, в той мере в которой это позволяют возможности данных медиа-ресурсов, публичное давление.   

 

2. a, b. Памятник в пригороде Загреба  Врапче (Vrapče), установленный на месте массовых публичных повешений антифашистов и коммунистов в годы Второй мировой войны. В начале девяностых памятник был разрушен и заменен крестом с надписью: «В память всех жертв, кто погиб за свободу и существование (continuity) хорватского народа». Фото: Горан Коров (Goran Korov), 2014

 

В последнее время я тесно сотрудничаю с археологами современности, не по вопросам раскопок и вскрытия массовых погребений, но по совершенно другой повестке.  Изучая материальные «следы» и памяти, мы, прежде всего, сосредоточились на том, что происходило на «обочинах» или за пределами одобренного различными влиятельными инстанциями  дискурса и законодательных рамок культурного наследия. Я заинтересовалась тем, как наследие антифашизма и прогрессивных социальных движений, постоянно оспариваемое и обрекаемое на забывание в этом углу Европы, востребовано «снизу», вне рамок официальной политики памяти или в противостоянии ей.  Поэтому  я обращала внимание на то, каким образом, с одной стороны, формальные аспекты памятников, посвященных таким историческим событиям, с другой – их нарративы используются в качестве  инструментов несогласия с официозом. Говоря другими словами, каким образом материальные, структурные и концептуальные черты социалистических памятников позволяют использовать их качестве «означающих» (символов) современных социальных и политических кризисов, таких как, например, подъем неофашизма и продолжающийся кризис мигрантов в Европе.

  1. Импровизированная (pop-up) археологическая выставка вещей, найденных в пещере, которая служила тайным партизанским госпиталем в годы Второй мировой войны. Часть международного междисцплинарного проекта «Память снизу. Дрежница: Памяти и следы». Фото: Шуршу Айан Вила (Xurxo Ayán Vila), сентябрь 2019

 

Инициатива жителей поселка Писак, расположенного в Далмации, по реставрации и возвращении на пьедестал бронзового Памятника партизану (2015) является частью растущего движения «низовых» инициатив по восстановлению, поддержанию и охране мемориалов. Они носят не просто контргегемонистскую направленность, но, что особенно важно, публично заявляют об антагонистическом характере социальной памяти этих сообществ.

  1. Церемония открытия восстановленного памятника Погибшим партизанам и жертвам фашистского террора в далматинском городе Писак. 2015. Фото: http://hr.n1info.com/Vijesti/a51420/Partizan-ribar-vracen-gdje-mu-je-mjesto.html

Методология полевых исследований позволила мне убедиться, в том, что эти важные практики заботы о памятниках, вопреки замалчиванию подобных инициатив, широко распространены.  

 

 

5.a, b, c. Татьяна Влачич Вуичич (Tatjana Vlačić Vujičić) восстанавливает по собственной инициативе памятник Павшим солдатам и жертвам фашизма в Бандино Село (Bandino Selo). Фото: Ядранка Радатович (Jadranka Radatović), сентябрь 2019

 

  1. Вы критически оцениваете так называемый западный взгляд на антифашистские памятники Югославии. В то же самое время в нью-йоркском Музее современного искусства (New York Museum of Modern Art or MoMA) проходит выставка «В направлении бетонной утопии: Югославская архитектура, 1948-1980», которая многими была признана успешной демонстрацией противоречивых и тщательно подобранных критических взглядов на эпоху социалистической Югославии. Как эти зарубежные взгляды вступают в диалог друг с другом, как они воспринимаются извне и изнутри (пост)югославского пространства?

 

Я считаю, что широкая популярность югославских монументов и выставка в Музее современного искусства выступают не в качестве противостоящих феноменов, но виде различающихся (уровнями, участниками и медиа) манифестаций новой волны увлечения социалистической Югославией как политическим и культурным концептом. Я говорю о «новой волне», потому что восхищение и идеализация режима социалистического самоуправления, установившегося в Югославии после 1948, существовала кругах международных левых уже в 1960-е годы.  Временные рамки выставки (1948-1980) носили отчетливо политический характер, хотя их также можно обосновать, исходя исключительно из формальных критериев, а именно как эпоху манифестации модернизма в архитектуре, дизайне и урбанистическом планировании. История пост-сталинистской и докризисной Югославии используется, как урок о возможности преодолеть «крайности» биполярного разделения мира во времена Холодной войны, и создать приемлемую версию социализма без его «отрицательных сторон». С одной стороны, подчеркивание роли модернизма как универсального западного концепта, проникшего в это «промежуточное» пространство позволяет «приручить» и «гуманизировать» отрицательный образ Балкан, воспринимаемых как конфликтная полиэтничная территория, расположенная на границах Европы, и тем самым представить балканские страны в качестве места, где возможен прогресс и усвоение «западных ценностей». Вместе с тем акцент на разрушенном модернистском пейзаже снова демонстрирует «истинное лицо» Балкан, так как демонстрирует озабоченность по поводу утраты или недооценки этих самых ценностей. Этот аспект подразумевается, прежде всего, когда речь заходит о проблемах, усматриваемых «западным взглядом». Такой подход можно назвать патерналистским или «инфантилизирующим», поскольку он сосредоточен на отсутствии и не преследует цель утвердить новые формы деятельности в «пустыне постсоциализма» (Štiks and Horvat 2015). Иногда у меня возникает жуткое чувство, что эти образы или разрушенные архитектурные  шедевры, ждут представителей Запада, единственно способных  их «починить». При этом скрытая, может и непреднамеренная, критика нового политического и экономического порядка, установившегося после падения Берлинской стены, в «западном взгляде» также присутствует, оппонируя триумфальному образу «объединенной Европы». Неудивительно, что выставка, состоявшаяся в такой авторитетной мировой институции, как Музей современного искусства, была практически проигнорирована антикоммунистически настроенным политическим истеблишментом Хорватии.

Хотя я в качестве эксперта была привлечена к подготовке этой выставки, тем не менее, осмелюсь в данных обстоятельствах заявить, что кураторы и команда, готовившая выставку, приложила все усилия, чтобы продемонстрировать наиболее репрезентативные и канонические материалы, относящиеся к социалистической архитектуре, дизайну и урбанистическому планированию, которые укрепляют или, по меньшей мере, не ведут к пересмотру «большого нарратива» Югославии в годы правления Тито. Насколько позволяли рамки популярного коммерческого музея, организаторы старались избегать тех типов воображения и нарративов, способных питать воображение аудитории, состоящей из представителей виртуальной хипстерской культуры, которые наслаждаются «руинофилией» и эстетикой «брутализма». Более того, делая акцент не на политической и социальной истории, а на шедеврах архитектуры, выставка избежала типичной для Центрально и Восточноевропейских выставок, посвященных этому периоду, «стратегии баланса», которая требует демонстрации долго скрываемых «темных сторон социализма».

Несмотря на это, вопрос остается: почему Музей современного искусства решил в данный исторический момент продемонстрировать позитивные стороны наследия социализма? Действительно ли, как предполагали многие, что за этим стояло стремление повысить цену недвижимости и тем самым способствовать будущим инвестициям в модернистские гостиницы на побережье Адриатики? Или была необходимость освежить тенденцию успешных выставок этого музея, посвященных эпохе после окончания Холодной войны, заглядывая на этот раз не за, а между створок железного занавеса? А может усердные ученые и эксперты сумели пролить новый свет на Югославию, «доказав», что она не просто достойна изучения, но что современные общества могут «учиться» и «заимствовать» ее опыт для решения современных глобальных экономических и социальных проблем?  Вопреки международному признанию «ценности» югославской модернистской архитектуры и урбанистического планирования, а также дискурса югославского культурного пространства и югославских исследований, вопреки доброжелательным откликам по поводу выставки в американских СМИ, в Хорватии продуктивной реакции заинтересованных сторон пока не последовало. Большая часть памятников и мемориальных комплексов, представленных на выставке, до сих пребывают в разрушенном виде и их состояние продолжает ухудшаться, их приватизируют или сдают в аренду в качестве декораций телевизионных сериалов и рекламных роликов. При таких обстоятельствах идущие «снизу» инициативы, по восстановлению этих памятников вопреки политическим и коммерческим интересам, особенно важны для исследования.

 

  1. Как вы оцениваете ревизионистскую политику памяти в Хорватии в свете европейской политики памяти, которая стремится приравнять коммунизм и нацизм с помощью целого ряда официальных деклараций.

 

Важным следствием включения Хорватии в законодательное пространство ЕС стал принятый в 2012 «Закон об исследовании, обустройстве и поддержание военных захоронений и захоронений жертв Второй мировой войны и послевоенного периода». На практике он применяется почти исключительно к местам «коммунистических преступлений», к индивидуальным и массовым погребениям хорватских (усташи и домобранцы (Domobrani)[6]) и немецких (вермахт и СС) солдат. СМИ широко освещают акты эксгумации и коммеморации в этих местах, в то время как места военных преступлений, совершенных в годы войны нацистами и их хорватскими коллаборационистами, могилы солдат Народно-освободительной армии, сражавшихся против германских вооруженных сил и коллаборационистов, которые после 1990 года были разрушены либо осквернены, занимают либо маргинальное положение в информационном пространстве, либо полностью игнорируются. Несмотря на то, что памятники партизанам были воздвигнуты в большом количестве, многие места преступлений нацистов и их союзников не были исследованы должным образом в эпоху социалистической Югославии, их поддержанием сейчас занимаются исключительно представители этнических меньшинств, неправительственные организации и активисты. Так на месте первого и наиболее жесткого концентрационного лагеря на острове Паг (Pag), который предшествовал лагерю в Ясеноваце, развалины и ямы с возможными человеческими останками никогда не исследовались. Памятная доска – единственный знак мемориального характера на этом месте жесточайших насильственных работ, массовых истязаний и убийств – дважды восстанавливалась Сербским национальным советом, но сейчас она вновь разрушена. Не зная о жутком прошлом этого места, туристы развлекаются и загорают на территории мемориала.

Очевидным примером намерения буквально уравнять жертв войны и послевоенного времени, что равносильно приравниванию участников фашистских и антифашистских военных формирований, а также жертв фашистов с военными и послевоенными жертвами коммунистических репрессий, являются новые практики создания памятников жертвам и их коммеморации. За последние 10 лет дважды (в 2013 и 2019) проводился конкурс проектов мемориала «Жертвам Второй мировой войны и послевоенного периода». Первый конкурс завершился строительством мемориала на месте, относящемся только к послевоенным репрессиям. Второй конкурс привел к скандалу, когда выяснилось, что победитель скопировал скульптуру, уже установленную в Нью-Йорке. Таким образом, публичный дискурс жертв Второй мировой войне почти полностью ушел в тень послевоенного периода или так называемых «жертв коммунистического террора».

Последние не имели официального статуса в социалистической Югославии. Их захоронения выступали местами контр-памяти, на которых собирались крайне правые. В нынешней Хорватии они стали местами официальной коммеморации.  Недавний Европейский день памяти жертв тоталитарных режимов был с энтузиазмом встречен центристскими и правыми политическими партиями Хорватии, которые либо выражают согласие с антикоммунистической политикой памяти ЕС, либо даже проталкивают крайне правую повестку по реабилитации фашистского режима т.н. Независимого государства Хорватия.

Нынешнее стечение геополитических обстоятельств и идеологическое использование прошлого в бывших социалистических странах накладывают новые политические рамки на интерпретацию и управление мемориальным наследием социалистического периода. Термин «тоталитарный» стал общепринятым для определения и переформатирования материального и нематериального наследия социалистических стран Европы. Прослеживая использование этого, возникшего в 1920-х,  термина на протяжении XX века, с учетом всех изменений значений и интерпретаций, а также скрытых причин его внедрения в различные типы официального дискурса (политического, юридического, социокультурного), мы ясно видим, что использование термина «тоталитарный», в том смысле в каком он употребляется в документах политики наследия ЕС и в таких программах Совета Европы как «Культурные корни» (Cultural Routes) и «Европа для граждан» (Europe for Citizens) и т.д., преследует недвусмысленную политическую цель вызвать отрицательное отношение к обозначаемому этим термином наследию со стороны его «наследников». Сам термин широко используется с середины девяностых, когда лоббисты из Совета Европы и Европейского парламента «начали использовать тоталитарные интерпретации коммунизма в ходе своих мероприятий, что напрямую формировало политику памяти ЕС» (Neumayer 2018). 

Для этого был выпущен ряд документов под наименованиями «демонтаж» и «осуждение» всех тоталитарных режимов. За ними последовали три документа: резолюции Совета Европы (ПАСЕ) №1096 «О мерах по борьбе с наследием бывших коммунистических тоталитарных режимов» (1996 г.) и №1481 «О необходимости международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов» (2006 г.); а также резолюция Европейского парламента «О европейском сознании и тоталитаризме» (2009). Среди «мер», предлагаемых первым из этих документов, я обычно отмечаю следующий абзац: «Этот процесс должен включать изменение менталитета (изменение сердец и умов), и главная цель должна состоять в том, чтобы устранить страх перед принятием на себя ответственности, а также устранить неуважение к культурному разнообразию, крайний национализм, нетерпимость, расизм и ксенофобию – которые являются частью наследия старых режимов» (Resolution 1096/1996). В контексте подобных интерпретаций термин «тоталитарный» используется, для банализации и ревизии политической истории прошлого века, представляемой в виде оппозиции демократических и недемократических режимов. Цель такого упрощения – уравнять противоположные идеологические системы – фашизм и коммунизм. Политический дискурс, базирующийся на этой бинарной схеме, служит одновременно двум целям: он принципиально игнорирует любую возможную связь доминирующей идеологии - неолиберального капитализма - с фашизмом и ставит вне закона коммунизм и марксизм.

Внедрение «антитоталитарного» дискурса в официальную политику наследия ЕС нацелено на усиление с его помощью идентификации граждан с политической системой ЕС через формирование общего «антинаследия».  Я доказываю, что определяемые подобным образом «общие» черты отрицательным образом характеризуемого наследия невозможно обнаружить посредством ни формального,  ни эстетического, ни функционального методов анализа. Сам термин «тоталитарное наследие» функционирует по преимуществу как пример использования наследия в качестве метакультурной практики. Так одна из продолжающихся программ Совета Европы «АТРИУМ европейский культурный путь – Архитектура тоталитарных режимов» (ATRIUM European Cultural Route – Architecture of Totalitarian Regimes) использует ненаучную, неустоявшуюся и противоречивую терминологию, способную нанести ущерб  переосмыслению и формированию идентичности через приобщение к культурному наследию (heritisation), а также социальному использованию указанного архитектурного и скульптурного наследия. Такая терминология также провоцирует нарастание культурного и экономического разрыва между Западом и Востоком Европы. Еще одна из финансируемых ЕС программ - проводимый недавно созданным Советом регионального сотрудничества (Regional Cooperation Council) отбор проектов по теме: «Культурный и занимательный туризм: развитие и продвижение» (Culture and Adventure Tourism Development and Promotion), включает подраздел «Балканская монументальная тропа» (Balkan Monumental Trail), который описывается как «новый совместный региональный маршрут, нишевый продукт, сосредоточенный на привлекательности искусства, дизайна, архитектурной ценности и, особенно, на локальном проектировании памятников и сооружений, посвященных Второй мировой войне, которые являются уникальным наследием специфического периода». Прямо отсылая к «привлекательности для международных рынков, <…> нашедшей наилучшее воплощение в выставке  “В направлении бетонной утопии” в Музее современного искусства», авторы проекта сообщают, что «цель Балканской монументальной тропы создать маршрут, который позволит показать в выигрышном свете и исследовать часто забытое и маргинализированное наследие абстрактных и модернистских памятников, посвященных Второй мировой войне, в шести экономиках Западных Балкан (кандидатах на вступление в ЕС): Албании, Боснии и Герцеговине, Косово, Черногории, Республике Северная Македония и Сербии». Довольно парадоксальным образом югославские памятники не рассматриваются как общая принадлежность бывших республик, а распределяются согласно текущим геополитическим отношениям и экономическим интересам.  

 

  1. Световое шоу в ходе церемонии открытия реконструированного Партизанского кладбища в Мостаре в 2018. Фото: http://ba.n1info.com/Foto/a259496/Nocni-sjaj-Partizanskog-groblja.html

 

Нечего и говорить, что это означает дальнейшее отчуждение югославского мемориального наследия от исходного политического и культурного контекста и идеологическое злоупотребление им в сиюминутных политических целях. Тем не менее, общий опыт югославского антифашистского вооруженного сопротивления выработал собственную концепцию «общих мест» югославской памяти, все еще весьма привлекательных для посетителей, в значительной мере «наследников» из всех уголков бывшей страны. Нынешние культурные и коммеморативные практики, часто осуществляемые вопреки изменившимся политическим обстоятельствам. Они до сих пор формируют общее культурное и языковое пространство, предоставляя, таким образом, сильный аргумент в пользу  моделей управления наследием, способных объединять и создавать культурные и мемориальные маршруты, в основе которых лежит либо территория бывшей Югославии, либо, в качестве альтернативы общий опыт борьбы в годы Второй мировой войны в средиземноморском, европейском и, даже, глобальном масштабах. Такие модели, очевидно, противостоят или даже подрывают гегемонистскую политическую повестку, будь это неолиберальный/антикоммунистический уровень ЕС, либо националистический уровень местных политических сил в государствах бывшей Югославии. В тоже время, заметно стремление ориентированного на туризм менеджмента памятников и мемориалов, особенно нацеленного на международную аудиторию, опираться либо на «руинофилию», либо на упомянутую экзотизацию «бывшего Восточного блока». 

Хотя концепт «мемориального туризма» получил развитие в Югославии в рамках социалистического самоуправления, начиная со второй половины 1960-х, он опирался на тщательно обоснованные демографические и экономические оценки и детальное планирование пространств охраняемых мемориальных зон. Идея внедрения новых режимов охраны мемориалов, природных ландшафтов и материальной объектов истории и культуры, используемых с развлекательными и образовательными целями, состояла тогда в принесении прибыли жителям самоорганизующихся коммун. Экономическая прибыль местных сообществ была важным результатом, но не ведущим принципом такой модели управления наследием. В изменившихся политических и экономических обстоятельствах отсутствие какого-либо профессионального вовлечения и диалога с местными сообществами, коммерциализация недавнего наследия через брендирование его «трудного» или «темного» прошлого может вести к сценариям, где на «открытом рынке» свободно конкурируют исторические нарративы о фашизме и антифашизме.  

 

  1. В чем вы усматриваете специфику политики памяти в Хорватии относительно остального (пост)югославского пространства? Играет ли католическая церковь особую роль в формировании основных нарративов памяти?

 

К несчастью католическая церковь является важным союзником ревизионистской, антикоммунистической политики, но я не думаю, что это исключительное свойство Хорватии, хотя, может быть, здесь оно выражено сильнее, чем в других (пост)югославских государствах. Никто из лидеров церкви не выступал в защиту необходимости коммеморации жертв нацистов и их союзников. Не высказывались они и в пользу восстановления сотен памятников и мест коммеморации мирных жертв Второй мировой войны, а также кладбищ и мест захоронения партизан, даже если они были этническими хорватами. В то же время деятели церкви играют видную роль в организации коммемораций на местах погребения т.н. «жертв коммунистического террора», под которыми подразумеваются «хорватские солдаты», а на самом деле усташи и военнослужащие СС. Почитание их памяти придает им статус мучеников и приводит к нормализации фашистского режима.  Богатая католическая церковь получает наибольшее в Европе государственное финансирование, и опираясь на могущественную и широкую инфраструктуру пропаганды, выступает главным созидателем и распространителем официального нарратива памяти в Хорватии. Представители церкви редко или никогда не используют возможности, чтобы осудить швинистические выступления крайне правых. Напротив, церковь предоставляет существенную поддержку самым известным «отрицателям» реальной истории, давая им возможность выступлений в своих медиа.  Надо уточнить, что то же самое происходит и в СМИ, и в таких государственных институтах как архивы и библиотеки.

 

  1. Существуют ли в хорватских СМИ, политических элитах и академических сообществах различные интерпретации Второй мировой войны или антиревизионистский дискурс является маргинальным? Чтобы вы могли бы сказать об академическом сообществе, которое в свете нынешнего бурного роста югославских исследований является главным «возмутителем спокойствия», «подрывающим» официальные диалоги памяти в Хорватии?

 

Когда в начале 2010-х я начинала свои исследования лишь несколько ученых, преимущественно социологов, философов и историков, затрагивали проблему югославских памятников. Практически не было историков искусства, которые бы специально занимались этой темой. При этом коммеморативные скульптуры и архитектура выступали прекрасным объектом специфического, обычно маргинального и проблематичного, сегмента индивидуального художественного творчества и были признаны в качестве важной, но недостаточно изученной части социалистической культурной продукции.  Я рада, что десять лет спустя подобные исследования осуществляются в изобилии в рамках самых различных дисциплин и вне их, во многих случаях силами ученых, не занимающих привилегированных позиций в академических структурах. Парадоксальным образом эта тема, благодаря обсуждавшемуся выше «западному взгляду», стала приемлемой в академии, хотя обычно игнорируется в рамках обязательных учебных курсов истории искусства. В данном случае «западный взгляд» пришелся весьма кстати, так как стал инструментом «легитимации», позволяющим молодым исследователям изучать данный востребованный и имеющий большое общественное значение вопрос, который отвергается или порождает недовольство во многих местных академических контекстах. В тоже время многочисленные зарубежные исследователи успешно утверждают югославские исследования как отдельную дисциплину, имеющую международное значение. Хотя подобные исследования ставят под вопрос, бросают вызов и прямо противостоят и критикуют господствующую политическую риторику, включая политику памяти, я бы не назвала их «подрывными», поскольку в большинстве случаев ученые неспособны или не желают вторгаться в сферу политики. К тому же возможность безоглядно высказываться в ходе академической, культурной и художественной работы ограничивается методологически и структурно требованиями в высшей мере конкурентного академического и культурного рынков. «Подрывной» эффект в академическом пространстве я усматриваю в том, чтобы бросить вызов и разрушить эти ограничения, чтобы ученые не боялись активно вступать в социальную и политическую борьбу, в том числе и за свои трудовые права. К «подрывным» я отношу ученых, которые борются за равенство и разнообразие в рамках академии, за бесплатное образование, гендерное равенство, против того, чтобы академия была местом классовых привилегий и институтом по производству культурной гегемонии.

 

  1. Вы в том числе исследуете югославские памятники людям труда. Не припомню, чтобы кроме вас кто-то обращался к этой теме. Какое место эти памятники занимали в официальной государственной политике социалистической Югославии и занимают в нынешних битвах памяти?

 

Эта тема позволяет с точностью установить, чье наследие признается и одобряется, и каким образом происходит его оценивание и пересмотр при различных политических системах. В социалистический период открыто утверждались и разными путями продвигались нарративы об освободительной борьбе рабочего класса. Во многих случаях трудовые коллективы активно включались в процессы принятия решений и многие памятники, воздвигнутые по соседству с заводами, являлись символическими местами, которые порождали чувство единства в рамках политического сообщества, объединенного вокруг позитивной традиции общей борьбы в прошлом.  В Хорватии такие мемориалы почти полностью либо перемещены, либо разрушены в ходе приватизации и физического вытеснения заводов за пределы городской черты. Сегодня «красная нить» памяти рабочего класса, практически «отрезана», в связи с разрушением классового сознания. Даже протосоциалистические нарративы, вроде крестьянского восстания 1573 в Северной Хорватии и Словении, которые из-за популярности стереть было невозможно, были переосмыслены. Вождь этого восстания Матия Губец (Matija Gubec), выступавший прежде героическим лидером классовой борьбы, сегодня уже не символ угнетенного крестьянства, восставшего против феодальной эксплуатации. Его коммеморация постепенно была трансформирована в романтический, деполитизированный туристический фестиваль в средневековом стиле. В Хорватии Губец представляется сегодня национальным символом хорватского крестьянства, а в Словении – словенского.

Я бы хотела отметить гендерный аспект социальной памяти рабочего класса. С начала 1990-х мы были свидетелями систематического удаления мужских и женских бюстов в рамках политического проекта идеологических «чисток». В связи с тем, что число женских бюстов уступало в численности мужским, женщины и женская история стали наиболее пострадавшими «жертвами» ревизии публичного пространства. В Загребе были разрушены либо перемещены более половины из 432 мемориальных объектов (памятников, мемориальных досок и бюстов). Кроме того были переименованы 125 общественных учреждений (87,57%) и 238 улиц, скверов и других публичных мест (70,62%), которые служили символическими носителями публичной памяти социалистического режима (Šimunković and Delač 2013). Сегодня в Загребе сохранились лишь семь памятников женщинам, что является одним из многих симптомов возвращения к патриархальному традиционализму в публичной и частной сферах. Этот процесс идет рука об руку с реставрацией капитализма и поруганием социалистического режима.  

Текстильные фабрики, такие как «Нада Димич» (Nada Dimić) в Загребе и «Неда Книфич» (Neda Knifić) в городе Сень (Senj), часто носили имена женщин-партизанок и героинь рабочего класса. Памятники им, обычно портретные бюсты, как правило, ставились перед входом в фабричные комплексы. Сегодня осталось лишь фото от впечатляющего памятника в форме промышленной швейной иглы, что стояла у входа в текстильную фабрику «Победа» (Pobjeda) в Загребе. На постаменте памятника была помещена мемориальная доска с именами работников фабрики – антифашистов и жертв фашизма, погибших в годы Второй мировой войны. Фабрика и место, где был расположен памятник, сегодня ожидают нового этапа благоустройства этого района Загреба. Кроме фото, архивов или редких материальных следов подобных объектов, сохраняется память тех, кто здесь работал, а также членов их семей, унаследовавших маргинализированные и замалчиваемые повествования. В них сохраняется потенциал для развития подхода «наследие снизу» (ФОТО 7. a,b,c,d).

 

 

 

  1. a, b, c, d. В Загребе с начала 1990-х разрушены либо удалены из публичного пространства более 55% памятников и мемориалов, посвященных Второй мировой войне. В их числе скульптурные бюсты героиням антифашистского сопротивления, списки имен рабочих, погибших в концентрационных лагерях или же на поле боя в составе партизанских отрядов, мемориальные доски внутри публичных зданий, установленные в честь бывших сотрудников, учащихся и пр. Фото: Альянс антифашистских бойцов и антифашистов Хорватии (Alliance of Anti-Fascist Fighters and Anti-Fascists of Croatia)

 

  1. Как вы оцениваете тот факт, этнические меньшинства Хорватии, именно сербская община, развивают собственные стратегии контр-памяти, отвечающие их нынешнему положению меньшинства и по-своему читающие прошлое?

 

Это одна из сфер, где меньшинства используют свои конституционные права чрезвычайно продуктивным способом. Мы даже можем сказать, что они заполняют бреши в Конституции, о которых я говорила выше, а именно отсутствие признания и охраны антифашистского наследия со стороны государственных органов. Если мы взглянем на инициативы, осуществленные на институционном уровне, то увидим, что большинство из них были воплощены силами культурных организаций этнических меньшинств или неправительственными организациями, прежде всего ветеранов партизанского движения, а также группами и индивидуальными активистами. Имеются в виду, прежде всего, инициативы по обновлению памятников или разрешению новых общественных и художественных высказываний по вопросам памяти с помощью современных инструментов.

Постоянно раздаются жалобы экспертов и, особенно, историков искусства по поводу того, что в эстетическом смысле памятники, построенные в последние десятилетия, сильно деградировали.  При этом интерес современных художников к различным аспектам культурной памяти достаточно высок. Работы таких международно признанных хорватских мастеров как Саня Ивекович (Sanja Iveković), Игорь Грубич (Igor Grubić), Синиша Лабрович (Siniša Labrović), Фокус Группа (Fokus Grupa), Кристина Леко (Kristina Leko), и это лишь самые громкие имена, постоянно обращаются к этой теме. Не желая или не будучи способными (если мы посмотрим, что предлагает власть в мемориальной сфере и какие задачи ставит перед художникам) вносить вклад и оказывать поддержку официальной политике памяти, они создают достойные работы, которые можно рассматривать, согласно вашему определению, в качестве контр-мемориалов.  Более того, я думаю, что в будущем именно их работы будут считаться главными памятниками, рассказывающими о нашем времени. Среди их акций: демонстративное восстановление поврежденного памятника партизанам в городе Синь (Sinj), осуществленное Лабрович или перформанс Грубича, повязавшего бюсты партизан-героев красными банданами. Неспособность или нежелание представителей культурного мейнстрима признать эти работы в качестве современных памятников, прежде всего, говорит об их ограниченном или пристрастном понимании современного искусства и художественной активности. Это еще один случай, когда мы ясно видим, что создание памятников и культурной продукции никогда не бывает «политически невинным автономным художественным высказыванием». Вовлеченность в мемориальные практики требует политической грамотности и бдительности и она в огромной мере сопряжена с этической ответственностью художников, архитекторов и всех остальных, причастных к процессу культурной работы.

 

  1. В связи с тем, что это интервью будет опубликовано в русском журнале уместно спросить, каковы сегодня публичные дискурсы в отношении Российской Федерации, а также СССР? Существуют ли в хорватской памяти заметные русские фигуры, кроме Сталина?

 

В связи со специфической историей политических отношений между Югославией и СССР, а также с тем, что в Хорватии захоронения бойцов Красной армии не так масштабны, как, скажем в Сербии, центральным местом хорватско-русской памяти является мемориал Батинской битве[7], воздвигнутый на берегу Дуная на границе с Сербией. Несколько меньших по размеру монументов советским солдатам воздвигнуты в Славонии и большинство из них находится под опекой Российской Федерации. Хотя памятник в Батине – главный мемориальный проект скульптора Антуна Августинчича (Antun Augustinčić) и скульптора Драга Галича (Drago Galić) – был открыт без особой помпы как раз перед Делом Информбюро (1948), тем не менее, он сохранил свой «иконический» статус в пантеоне югославских памятников. Сохранилась ценная кинохроника усилий по строительству этого памятника в пропагандистском фильме 1947-1948[8], где задокументированы все стадии строительства памятника, задуманного в качестве дара Югославии Советскому Союзу в честь 1297 солдатах Красной армии, погибших в этой битве, и в ознаменование совместной борьбы советских и югославских партизан. По причине внезапных политических перемен в советско-югославских отношений фильм никогда не демонстрировался публично. К сожалению, если бы Российская Федерация не приняла бы мер по восстановлению мемориала в Батине, парадоксальным образом – это редчайший случай полной реставрации памятника, посвященного Второй мировой войне, я сомневаюсь, что этот памятник был бы когда-то восстановлен и сохранен.

 

  1. Памятник Батинской битве. Фото: https://www.gov.kz/memleket/entities/mfa-zagreb/press/news/details/v-horvatii-pochtili-pamyat-voinov-pavshih-v-boyah-s-fashizmom?lang=ru

 

Насколько я знаю памятники Сталину, как и Ленину, Марксу и Энгельсу, до 1948 поставить не успели, хотя было несколько замыслов и проводились публичные федеральные  конкурсы масштабных монументов. Одним из предложений на конкурсе 1968 года проектов памятника Ленину, который должен был стоять перед зданием Центрального комитета Союза коммунистов Югославии,  был вдохновленный русским конструктивизмом проект загребских архитектора Андрие Мутняковича (Andrija Mutnjaković) и художника Александара Срнеца (Aleksandar Srnec), представлявший вертикальную движущуюся скульптуру. Этот проект вместе с другими был признан неудовлетворительным  и памятник так и не был воздвигнут. Насколько я знаю единственный ростовой памятник Ленину в Хорватии стоял в эпоху социализма в жилом квартале работников металлургического комбината в городе Сисаке (Sisak), но исчез в 1990-е. Тоже самое произошло с бюстами Ленина, которые стояли в некоторых публичных зданиях. Приверженность своим местным героям и тот факт, что основатели коммунистического движения не были заметной частью монументальной пропаганды – это югославская специфика, которую сейчас часто оценивают как «политическое преимущество» нашей страны. Это небесспорное заявление основано на ревизионистской и романтической идее, которая не принимает во внимание прагматические политические причины и долгосрочные последствия геополитического позиционирования социалистической Югославии в направлении капиталистического Запада.  

 

Литература:

Banjeglav, Tamara in Darko Karačić, Tamara Banjeglav, Nataša Govedarica (eds.). 2012. Re:vizija prošlosti. Politike sjećanja u Bosni i Hercegovini, Hrvatskoj i Srbiji od 1990. godine. Sarajevo: Asocijacija Alumni Centra za interdisciplinarne postdiplomske studije – Friedrich-Ebert-Stiftung.

Baker, Catherine. 2015. The Yugoslav Wars of the 1990s. London: Palgrave Macmillan.

Buden, Boris. 2012. Zona prelaska – o kraju postkomunizma. Belgrade: Fabrika knjiga.

Čalić. Marie-Janine. 2013. Istorija Jugoslavije u 20. veku. Belgrade: Clio.

Constitution of the Republic of Croatia. Narodne novine 56/90, 135/97, 8/98, 113/00, 124/00, 28/01, 41/01 i 55/01.

Council of Europe Parliamentary Assembly. Resolution 1096 (1996): Measures to dismantle the heritage of former communist totalitarian systems, http://assembly.coe.int/nw/xml/XRef/Xref-XML2HTML-en.asp?fileid=16507 (last accessed June 25th 2020).

Dolenec, Danijela. 2013. Democratic Institutions and Authoritarian Rule in South East Europe. ECPR Press.

Djureinović, Jelena. 2018. „Law as an Instrument and as a Mirror of Official Memory Politics: The Mechanism for Rehabilitating Victims of Communism in Serbia“ in Review of Central and East European Law. 43 (2). pp. 232-251.

Djurešković, Stevo. 2016. „National identity building and the „Ustaša nostalgia“ in Croatia: the past that will not pass“ in Nationalities Papers. 44 (5). pp. 772-788.

Herscher, Andrew. 2011. “Points of No Return: Cultural Heritage and Counter-Memory in Post-Yugoslavia” in Erica Lehrer, Cynthia E. Milton and Monica Eileen Patterson (eds.) Curating Difficult Knowledge, Violent Pasts in Public Places. London: Palgrave Macmillan.

Horvatinčić, Sanja. 2017. PhD thesis. Memorials from the Socialist Era: Typology Model. Zadar: University of Zadar.

Hrženjak, Juraj (ed.). 2002. Rušenje antifašističkih spomenika u Hrvatskoj 1990-2000. Zagreb: Savez antifašističkih boraca Hrvatske.

Jerković, Darko. 2017. “Hrvatska u sjeni zlokobnih simbola totalitarizma (I.): Baština za muzeje ili skladišta otpada”. Glas Slavonije. http://www.glas-slavonije.hr/341403/11/Bastina-za-muzeje-ili-skladista-otpada (last accessed 23 June 2020).

Jović, Dejan. 2017. Rat i mit: politika identiteta u suvremenoj Hrvatskoj. Zaprešić: Fraktura.

Neumayer, Laure. 2018. The Criminalisation of Communism in the European Political Space after the Cold War. London: Routledge.

Milekić, Sven. 2020. „„Of Course We Don't Deny the Holocaust“: Holocaust Distortion in Contemporary Croatia“ in Prism: An Interdisciplinary Journal for Holocaust Educators. New York: Yeshiva University.

Pavlaković, Vjeran and Goran Korov (eds.). 2016. Strategije simbolične izgradnje nacije u državama Jugoistočne Evrope. Zagreb: Srednja Europa.

Rothberg, Michael. 2009. Multidirectional memory: remembering the holocaust in the age of decolonization. Standford University Press.

Šimunković, Mario and Domagoj Delač. 2013. Sjećanje je borba: spomen obilježja Narodnooslobodilačke borbe i revolucionarnog pokreta na području grada Zagreba Zagreb: Savez antifašističkih boraca i antifašista Republike Hrvatske.

Štiks, Igor and Srećko Horvat. 2015. Welcome to the Desert of Post-Socialism: Radical Politics After Yugoslavia. London: Verso.

 


[1] Все ссылки на Косово в этом тексте, будь то территория, институты или население, должны пониматься в полном согласии с резолюцией Совета безопасности Организации объединенных наций № 1244, без предвзятых мнений относительно статуса Косово. Необходимо напомнить, что в составе Социалистической Федеративной Республики Югославия Косово имело статус автономного края, в то время когда шесть других государств имели статус республик.

[2] Игра слов “concrete” – «конкретный» и «бетонный (каменный)».

[3] https://www.ipu.hr/article/en/761/heritage-from-below-dreznica-traces-and-memories-1941-1945

[4] Интерпелляция (фр. interpellation) - термин, использованный Л. Альтюссером в статье «Идеология и идеологические аппараты государства» (1970) для обозначения повседневной идеологической практики, обеспечивающей воспроизводство условий производства путем конституирования индивидов в качестве субъектов. Интерпелляция осуществляется разнообразными идеологическими аппаратами (образовательными, политическими, культурными и т.д.) и принимает форму своеобразного «оклика», откликаясь на который индивид становится субъектом, признавая себя в качестве адресата этого оклика и занимая соответствующую «позицию субъекта» (ученика, гражданина, зрителя и т.д.). В результате интерпелляции происходит добровольное подчинение субъекта идеологическим аппаратам и признание «естественности» наличного социального порядка.

[5] Карта состояния и степени разрушения памятников в Хорватии. Данные собраны в ходе полевых исследований (2011-2016) или письменных источников и литературы. Программа «Общественное табло: программное обеспечение для бесплатной визуализации данных (Tableau Public: Free Data Visualization Software). См. интерактивную карту: https://public.tableau.com/views/SpomenpodrujaABkategorija/Sheet1?:embed=y&:display_count=yes

[6] Хорватское домобранство (1941—1944)  -  вооружённые силы т.н. Независимого государства Хорватия, марионеточного образования пронацистских коллаборационистов.

[7] Батинская битва (Batinska bitka) или Батинская операция (11-29 ноября 1944) развернулась возле хорватского села Батина в области Баранья (Baranja) на правом берегу Дуная. Красная Армия вместе Народно-освободительной армией Югославии атаковали силы вермахта и союзников нацистов. По ряду оценок – это было самое крупное сражение Второй мировой войны на территории Югославии. В результате битвы сложились благоприятные перспективы для развертывания советского наступления на Вену и Будапешт, в то время как положение германских войск на Сремском фронте (Sremski front), проходившем на участке Среднедунайской низменности между реками Дунай и Сава, было существенно ослаблено.

[8] Памятник благодарности Красной армии (Spomenik zahvalnosti Crvenoj armiji), автор сценария и режиссер Милан Катич (Milan Katić), Ядран фильм (Jadran film), 1948.

453

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь