Полунов А.Ю. К дискуссии вокруг сборника статей «Россия и славянский мир в войнах и конфликтах XIX–XXI веков /Научный редактор А. Ю. Полунов. М.: Модест Колеров, 2018»

 
Полунов Александр Юрьевич – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой управления в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова polunov@spa.msu.ru

Ключевые слова: Россия, славяне, Балканы, межнациональные и межконфессиональные конфликты, самодержавие, веротерпимость, польский вопрос.

Аннотация. В отзыве на рецензию М.Сороки (Канада), посвященную сборнику  «Россия и славянский мир в войнах и конфликтах XIX–XXI веков», затрагиваются ключевые дискуссионные вопросы взаимоотношений славянских народов. Автор указывает на содержащиеся в рецензии фактические ошибки и полемизирует с представлениями рецензента о роли самодержавия в проведении социальных преобразований, регулировании межэтнических и межконфессиональных отношений в Российской империи XIX – начала XX в. Высказываются возражения против данной в рецензии оценки польских восстаний 1830-1831 и 1863-64 гг., политики России на Балканах и других затронутых в сборнике проблем.

 

Вопросы межнациональных отношений и, в частности, отношений между славянскими народами – тема, имеющая очевидное научное значение и касающаяся самых острых политических проблем современности. Неудивителен в связи с этим интерес к сборнику «Россия и славянский мир в войнах и конфликтах XIX – XXI в.», одним из проявлений которого стала рецензия М. Сороки. В отзыве рассмотрен ряд статей сборника, причем главное внимание уделено работам, посвященным XIX в., и прежде всего – проблемам, связанным с различными аспектами «польского вопроса» в России. Многие суждения авторов сборника вызвали критические отклики со стороны рецензента. Необходимо остановится на них подробнее, поскольку они, как представляется, раскрывают существенные особенности и восприятия межнациональных отношений в России, и специфики современного истиориописания.

В статьях сборника, посвященных XIX в., описан целый ряд ситуаций, когда российское самодержавие выступило инициатором смелых социальных реформ, поддерживало низшие слои населения и даже способствовало развитию их национального самосознания, взаимодействовало с самостоятельной общественной инициативой и опиралось на нее. Подобная картина, видимо, показалась рецензенту непривычной, не вписывающейся в устоявшиеся представления. Она вызвала протест, и все содержание сборника в определенном смысле было взято под сомнение. Начался поиск «ошибок» и «неувязок» - в большинстве случаев там, где их нет. Для примера возьмем отзыв о статье О.Р. Айрапетова, посвященной болгаро-сербской войне 1885 г. Безусловно, князь Болгарский Александр Баттенберг, как отмечает М. Сорока, участвовал в подготовке восстания в Румелии. Но это не отрицает того факта, что само восстание застало его врасплох. Он не знал и не мог знать, когда произойдет стихийная вспышка недовольства, послужившая детонатором переворота. Альтруистический характер поддержки, которое русское общество оказывало освободительному движению балканских славян во второй половине 1870-х гг. (тема очерка А.А. Загорнова), вовсе не означал, что ослабление позиций России на Балканах в 1880-е гг. должно было вызвать у общества безразличие или одобрение. Такая реакция была бы по меньшей мере странной.  Не является ошибкой и оспариваемое М. Сорокой утверждение Ф.А. Гайды о том, что весной 1917 г. западные союзники России отказались поддерживать планы ее территориального расширения и тем усугубили нарастание внутриполитического кризиса. Разумеется, в обстановке хаоса, воцарившегося после падения монархии, разные политические деятели и само Временное правительство выступали с противоречивыми декларациями, заявляя в том числе о готовности отказаться от Константинополя. Проблема заключалась в том, что именно за эти заявления «ухватились» союзники России, прежде всего Англия, которой к тому времени стал выгоден подобный отказ. Они стали требовать от России официального закрепления новой позиции и оказывать давление на Временное правительство, продолжавшееся вплоть до его свержения большевиками (Демченко 2015).

Заявление рецензента о том, что в библиографии статей сборника, посвященных «польским» сюжетам, нет нерусских источников и почти нет таковых «моложе 120 лет» (под источниками здесь, видимо, имеются в виду как собственно источники, так и научные труды), вызывает крайнее недоумение. Надо было очень постараться, чтобы не заметить использованные А.Ю. Бендиным материалы на белорусском языке (возможно, впрочем, М. Сорока придерживается концепции «западнорусизма» и не отделяет белорусов от русского народа – если так, подобный подход заслуживает всемерного уважения). Отметим, что спектр исследований, на которые ссылаются авторы сборника, весьма широк. В.Е. Воронин использует работы Е.П. Толмачева и Л.Г. Захаровой, А.Ю. Бендин –  работы современных белорусских историков, исследования литовского историка Д. Сталюнаса, российских ученых А.А. Тесли и В.А. Тишкова. Данные исследователи пользуются заслуженным авторитетом, некоторые из них могут считаться классиками, но все же это наши современники, а не люди, жившие 120 лет назад. К «полковой» или какой-либо иной историографии времен Николая II, о которой почему-то заводит речь рецензент, они точно отношения не имеют.

Стремясь выявить «неувязки» в сборнике, М. Сорока сама допускает серьезные ошибки, вызванные, видимо, не очень уверенным знанием исторического материала (из рецензии следует, что ее знакомство с историей Польши и Западного края ограничивается двумя монографиями). Так восстание 1830-31 гг. в ряде случаев явно спутано с восстанием 1863-1864 гг. В  частности, перевод изданий на литовском языке с латиницы на кириллицу начался после второго, а не первого восстания. Есть в рецензии и другие ошибки как фактического, так и содержательного характера. Но главное, в чем сталкиваются подходы авторов сборника и рецензента – это вопросы принципиального свойства, оценка этнополитической ситуации, сложившаяся в западных губерниях Российской империи XIX в., восприятие основных акторов, действовавших в крае – российского самодержавия с одной стороны, противостоящих власти кругов польского общества с другой.

Говоря обо всех этих моментах, нужно прежде всего отметить, что рецензент, давая оценку материалам сборника, видимо, опирается на достаточно упрощенную концепцию, восходящую к представлениям о России как о «тюрьме народов». В рамках такого подхода самодержавие выступает как «темная», «угнетающая» сила, а те, кто противостояли ему, – как «борцы за свободу». Реальная ситуация в Царстве Польском и особенно в Западном крае (нынешние Литва, Белоруссия и Правобережная Украина) была намного сложнее. Хотя Россия и утвердила свою власть над этими землями во второй половине XVIII – начале XIX в., реальным влиянием на местах продолжали пользоваться польские (или полонизированные) помещики, а также тесно связанные с ними структуры католической церкви. Основная масса населения – крестьянство – находилось от помещиков в крепостной зависимости. Возник своеобразный «слоеный пирог», ситуация, когда крестьяне (в Западном крае – литовцы, белорусы и малороссы, последние два народа – в основном православные) в повседневной жизни гораздо больше зависели от барина-поляка, нежели от центральных русских властей.

К перспективе освобождения крестьян (во всяком случае, предполагавшего наделение их землей) помещики Западного края отнеслись негативно, поскольку оно лишало их важного инструмента воздействия на жизнь низших слоев, в том числе переформатирования их идентичности – ассимиляции, полонизации, распространения польской культуры. В этих условиях самодержавие и взяло на себя задачу осуществления достаточно радикальных аграрных преобразований, которые в Западном крае и Царстве Польском были проведены наиболее последовательно – крестьяне при освобождении получили наделы без выкупа или за минимальный выкуп, безземельные наделялись землей. Разумеется, в первые месяцы восстания 1863 г. повстанческие власти попытались опередить самодержавие и обещали крестьянам всевозможные блага, но последние им не поверили. Дело в том, что накануне восстания, в преддверии общегосударственной крестьянской реформы, помещики активно обезземеливали крестьян, повышали наложенные на них платежи, да и после начала восстания в том, что касалось выполнения аграрной программы, не торопились выполнять распоряжения революционного правительства (Комзолова 2005). В результате основная масса простонародья (за исключением части литовцев и католиков-белорусов) не поддержала восставших, а во многих случаях и помогла властям подавить восстание. После проведения аграрных реформ, инициированных самодержавием, в землях бывшей Речи Посполитой в крестьянской среде начал формироваться широкий слой мелких и средних собственников, происходила модернизация экономических и социальных структур, итогом чего явилось становление современного общества. В.Е. Воронину и другим авторам сборника, как пишет М. Сорока, возможно, и не доведется увидеть празднования юбилея аграрных преобразований в Царстве Польском и Западном крае, но значения модернизационных мер, осуществленных самодержавием, это нисколько не отменяет.

Столкнувшись с пассивностью основной массы крестьянства и в то же время нуждаясь в его поддержке для того, чтобы развернуть масштабную партизанскую войну, осуществлять нападения на войска, повстанцы начали широко применять террор не только против правительственных чиновников, но против недостаточно лояльных (как правило, православных) крестьян. Развернулась диверсионно-террористическая война – данный термин, вопреки мнению М. Сороки, вовсе не является «вопиющим анахронизмом», а вполне точно отражает суть тактики повстанцев и используется современными историками (Западные окраины 2006). Призванный оказать шоковое воздействие на сознание простолюдинов, террор носил особенно жесткий, устрашающе-демонстративный характер. Практиковались массовые сожжения жилищ крестьян, пытки, жестокие казни. «Кто хочет неволи московской, тому мы дадим виселицу на суку», - говорилось в «приказе от польского правительства над всем краем Литвы и Белоруссии» (Бендин 2017). Количество повстанцев, казненных властями в регионах, охваченных восстанием, в частности, в Северо-Западном крае (128 человек), существенно уступало количеству жертв самих повстанцев (по самым скромным подсчетам, 700 человек) (Комзолова 20051; Бендин 20171). Разумеется, в арсенале властей было и такое средство репрессий, как ссылка и высылка, и оно применялась достаточно широко. Но все же оно не коснулось большинства участников восстаний, а с 1867 г. началась амнистия, в ходе которой высланные стали возвращаться в край.

М. Сорока полагает, что действия повстанцев против России были морально оправданы, поскольку право наций на самоопределение стало к середине XIX в. аксиомой, и даже считает восстание «моральной победой». Проблема, однако, заключалась в том, что целью восставших являлось самоопределение (точнее, восстановление) не нации в современном понимании, а полиэтнического государства имперского типа – Речи Посполитой «до Днепра и до Двины», которому предстояло перенять у разгромленной России доминирование в Восточной Европе. В этом государстве должны были господствовать польская культура и польское этническое начало, а разноэтничное подвластное население Литвы, Белоруссии и Правобережной Украины подвергнуться полонизации – что в достаточно жесткой форме и будет осуществляться властями II Речи Посполитой в межвоенный период (Шевченко 2016). Понятно, что подобная программа ни в коей мере не была совместима с интересами России, каково бы ни было понимание этих интересов. Надо сказать, что имперские власти достаточно последовательно (в 1815 г. и во второй половине 1850-х гг.) пытались идти на уступки польским элитам – по справедливому замечанию рецензента, правительству совершенно не нужны были очаги напряженности на западных границах империи. Однако каждый раз в ходе уступок начинал звучать лозунг «до Днепра и до Двины», что делало дальнейшие попытки сближения бессмысленными.

Нельзя согласиться с рецензентом в том, что имперские власти в ходе реализации своей политики в Царстве Польском и Западном крае необоснованно ссылались на принцип веротерпимости. Они его как раз и старались реализовать – отделить, в частности, в католицизме религиозное начало от политического, «сдержать католицизм в законных границах и, не касаясь его сущности как религии, не посягая на его догматы, — изъять из него и преобразовать в нем все, что он включил в себя враждебного и антигосударственного»[1]. Этой цели служила программа «располячения католицизма» в Западном крае, отделения его от польских политических лозунгов, включавшая в себя поощрение использования местных языков (литовского, белорусского) в так называемом дополнительном богослужении, продвижение в священники выходцев из местных народов. К католицизму как к таковому, как к религии, у властей претензий не было. К сожалению для властей (и, видимо, для политической стабильности края в целом) реализация этой программы оказалась невозможной. Католицизм к середине XIX в. слишком тесно сросся с идеей польского доминирования в крае. В сознании клира (особенно высшего) жила память о временах Речи Посполитой, когда католическая церковь была не просто терпимой, а господствующей. Все это  ярко проявилось во время восстания. С началом антиправительственных выступлений костелы быстро превратились в центры революционной пропаганды. Там пелись революционные (не религиозные) гимны, произносились проповеди с призывом к восстанию, зачитывались манифесты повстанческого правительства. Ксендзы помогали создавать отряды повстанцев и возглавляли некоторые из них. Требования властей к епископам пресечь подобную деятельность оставались, как правило, без ответа, что вынуждало принять жесткие меры. Ситуация, сложившаяся к 1870 г., когда в Польше не осталось епископов-поляков, была следствием подобного развития событий, а не презрения властей к принципу веротерпимости.

Классическим примером нарушения Российской империей религиозных свобод считается массовое обращение в православие униатов Холмского края в 1875 г., но и здесь ситуация представляется достаточно сложной. Известно, что после объявления свободы совести в 1905 г. на Холмщине 120 тыс. местных жителей перешли в католицизм из православия, и это толкуется как доказательство того, что обращение униатов в свое время произошло насильственно. При этом редко задаются лежащим, казалось бы, на поверхности вопросом: а сколько бывших униатов в православии осталось? Поскольку в 1875 г. в православие обращено было 250 тыс. чел., а население края за 30 лет выросло примерно в 2 раза, очевидно, что большинство сохранило верность избранной ими вере. Не изменилось настроение обращенных и их потомков и в более поздний период, когда сменилась власть и они из прихожан «господствующей» конфессии фактически стали паствой церкви гонимой. По словам известного историка церкви Д.В. Поспеловского, «за двадцатилетнее владычество над этими краями религиозно крайне нетерпимого польского межвоенного режима… переходы в католичество были единичными» (Преображенский 1897; Всеподданнейший отчет 1910; Поспеловский 1896). Это, разумеется, не значит, что репрессии в имперский период властями не применялись и их действия всегда были рациональны и обоснованны, однако мера и характер этих репрессий, а также оценка действий противоположной стороны требует внимательного рассмотрения.

Подводя итог, необходимо еще раз положительно оценить интерес к проблемам межнациональных отношений и «славянскому вопросу», выразившийся в появлении рецензии на сборник. Хочется надеяться и на дальнейшее укрепление единства славян, в том числе и путем проведения научных конференций, хотя едва ли таких, какие рекомендует рецензент – где в обязательном порядке будут присутствовать представители абсолютно всех славянских народов (к числу которых М. Сорока щедро причислила и литовцев). Думается, у славян есть потенциал для организации самых разных совместных действий, а не только обедов в складчину, о которых говорится в процитированном рецензентом эпатажном заявлении В.Г. Белинского. В заключение хотелось бы также сказать несколько слов о политике России на Балканах – сюжете, которым завершается и рецензия. Безусловно, балканская политика России не была идеальной, но все же в тех грехах, о которых говорит рецензент, она не виновата. М. Сорока приводит отзыв жены русского посланника в Афинах о том, что противостоявшие в 1915 г. друг другу сербская и болгарская армии пользовались русским оружием. Почтенная дама, скорее всего, не разбиралась в видах вооружений и называла «берданками» все винтовки подряд. В реальности же славяне на Балканах во время Первой Мировой войны стреляли друг в друга не из русских винтовок, а из немецких «Маузеров» и австрийских «Манлихеров». И это тоже было по-своему символично.

 

Библиографический список

 

Бендин 2017 - Бендин А.Ю. Михаил Муравьев-Виленский. Усмиритель и реформатор Северо-Западного края российской империи. М.: Книжный мир, 2017. С. 256.

Бендин 20171 - Бендин А.Ю. Михаил Муравьев-Виленский. Усмиритель и реформатор Северо-Западного края российской империи. М.: Книжный мир, 2017. С. 240-241.

Бендин 2018 - Бендин А.Ю. Власть и католическое духовенство Северо-Западного края в период восстания 1863 г. // Россия и славянский мир в войнах и конфликтах XIX–XXI веков. Сборник статей / Научный редактор А. Ю. Полунов. М.: Модест Колеров, 2018. С. 58.

Всеподданнейший отчет 1910 - Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905-1907 гг. СПб.: Синодальная типография, 1910. С.29-31.

Демченко 2015 - Демченко А. П. Военно-политическая программа Временного правительства России и позиция Великобритании // Межвузовская научная конференция «Россия в Первой мировой войне: проблемы истории и историографии»: сборник докладов. 28 ноября 2014 г. СПб.: ЛЭТИ, 2015. С. 111–118.

Западные окраины 2006 - Западные окраины Российской империи. М.: НЛО, 2006. С. 180

Комзолова 2005 - Комзолова А.А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М.: Наука, 2005. С. 32.

Комзолова 20051 -  Комзолова А.А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М.: Наука, 2005. С. 71-75.

Поспеловский 1996 - Поспеловский Д. Православная церковь в истории Руси, России и СССР. М.: Библ.-богосл. ин-т св. апостола Андрея, 1996. С.123.

Преображенский 1897 - Преображенский И.В. Отечественная церковь по статистическим данным с 1840-41 по 1890-91 гг. СПб.: Тип. Э. Арнгольда, 1897. С.53.

Шевченко 2016 - Шевченко К.В. Русский мир в борьбе за выживание: западнобелорусские земли в составе Польши в 1919-1939 гг. //Университетский вестник Смоленского государственного университета. 2016. № 1(17). С. 91-111.

 

 

A.Yu. Polunov

 

On the Discussion about the Collection of Essays “Russia and the Slavic World in the Wars and Conflicts of Nineteenth – Twenty First Century /Ed. by A.Yu. Polunov. Moscow: Modest Kolerov, 2018”.

 

Polunov Alexander Yu., PhD in History (Doctor of Historical Sciences), Professor, Head, Department of Interethnic and Interconfessional Relations Management; School of Public Administration, Lomonosov Moscow State University. E-mail: polunov@spa.msu.ru

Key words: Russia, Slavic peoples, Balkans, inter-ethnic and inter-confessional relations, autocracy, religious tolerance, Polish question

Abstract: The article deals with the M. Soroka’s review on the collection of essays entitled “Russia and the Slavic World in the Wars and Conflicts of Nineteenth – Twenty First Century” which touches on the key controversial issues of the relationship between Slavic peoples. The author points to the factual mistakes in the review and criticizes the reviewer’s notions of Russian autocracy, its role in the implementation of the social reforms and regulation of the inter-ethnic and inter-confessional relations in Russian empire. The reviewer’s assessments of the Polish rebellions of 1830-1831 and 1863-64, Russian policy on the Balkans, and other issues are criticized as well.  

References

 

Bendin A.Yu. Mihail Murav'ev-Vilenskii. Usmiritel' i reformator Severo-Zapadnogo kraia rossiiskoi imperii. M.: Knizhnyi mir, 2017. p. 256.

Bendin A.Yu.1 Mihail Murav'ev-Vilenskii. Usmiritel' i reformator Severo-Zapadnogo kraia rossiiskoi imperii. M.: Knizhnyi mir, 2017. p. 240-241.

Bendin A.Yu. Vlast' i katolicheskoe duhovenstvo Severo-Zapadnogo kraia v period vosstaniia 1863 g. // Rossiia i slavianskii mir v voinah i konfliktah XIX–XXI vekov. Sbornik statei / Red. A. Yu. Polunov. M.: Modest Kolerov, 2018. p.58

Demchenko A. P. Voenno-politicheskaia programma Vremennogo pravitel'stva Rossii i pozitsiia Velikobritanii // Mezhvuzovskaia nauchnaia konferentsiia «Rossia v Pervoi mirovoi voine: problemy istorii i istoriografii»: sbornik dokladov. 28 noiabria 2014 g. SPb.: LETI, 2015. pp. 111–118.

Komzolova A.A. Politika samoderzhavia v Severo-Zapadnom krae v epohu Velikih reform. M.: Nauka, 2005. p. 32.

Komzolova A.A.1 Politika samoderzhavia v Severo-Zapadnom krae v epohu Velikih reform. M.: Nauka, 2005. pp. 71-75.

Pospelovskii D. Pravoslavnaia tserkov' v istorii Rusi, Rossii i SSSR. M.: Bibl.-bogosl. in-t sv. apostola Andreia, 1996. p.123.

Preobrazhenskii I.V. Otechestvennaia tserkov' po statisticheskim dannym s 1840-41 po 1890-91 gg. SPb.: Tip. E. Arngol'da, 1897. p.53.

Shevchenko K.V. Russkii mir v bor'be za vyzhivanie: zapadnobelorusskie zemli v sostave Pol'shi v 1919-1939 gg. //Universitetskii vestnik Smolenskogo gosudarstvennogo universiteta. 2016. № 1(17). pp. 91-111.

Vsepoddanneishii otchet ober-prokurora Sviateishego Sinoda po vedomstvu pravoslavnogo ispovedaniia za 1905-1907 gg. SPb.: Sinodal'naia tipografiia, 1910. pp.29-31.

Zapadnye okrainy Rossiшskoi imperii. M.: NLO, 2006. p.180

 

[1] Из записки А.П. Стороженко, председателя Ревизионной комиссии по делам римско-католического духовенства Северо-Западного края. См.: Бендин 2018.

555

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь