Молодяков В.Э. «Только Франция сейчас может и должна помочь Франко»: несостоявшаяся миссия Шарля Морраса в Мадрид, осень 1939

Аннотация:

Основываясь на опубликованных во Франции документах, автор реконструирует историю попытки французских дипломатов в Мадриде, с одной стороны, и руководителей праворадикального монархического движения «Action française», с другой, организовать осенью 1939 г. вождю и главному идеологу этого движения Шарлю Моррасу (1868-1952) поездку в Испанию. Целью поездки была личная встреча Морраса со знавшим и ценившим его каудильо Франциско Франко, которого он хотел убедить не вступать в войну на стороне Германии. В статье анализируется влияние Морраса на интеллектуальные круги испанских националистов и делается предположение о том, почему активно готовившаяся миссия так и не состоялась.

Ключевые слова: Шарль Моррас, «Action française», национализм, Испания, режим Франко, нацистская Германия, нейтралитет

 

“Now Only France Can and Must Help Franco”: Charles Maurras’s unaccomplished mission to Spain, Fall 1939

Abstract:

Basing on documents published in France the author tries to reconstruct history of unaccomplished mission to Spain, Fall 1939, of Charles Maurras (1868-1952), leader and major ideologist of French right-wing Nationalist monarchist movement «Action française». This voyage was planned by French diplomats in Madrid, on the one hand, and by leaders of «Action française», on the other, as an attempt to influence Spanish leader Francisco Franco, by personal meeting with Maurras, whom he knew and highly esteemed, not to enter the war on the side of Nazi Germany. The article analyzes Morras’s influence on Spanish Nationalist intellectuals and speculates why so actively prepared mission was never accomplished.

Keywords: Charles Maurras, «Action française», nationalism, Spain, Franco regime, Nazi Germany, neutrality


4 сентября 1939 г., на следующий день после того, как Великобритания и Франция объявили войну Германии, Испания официально заявила о своем нейтралитете. Режим Франко поддерживал союзнические отношения с нацистской Германией и фашистской Италией, без помощи которых не смог бы одержать победу в гражданской войне, однако любой ценой стремился избежать вовлечения в войну против Великобритании и Франции. Даже на пике военных успехов вермахта на западе летом-осенью 1940 г. такой вариант противоречил как стратегическим интересам Франко, так и его тактическим целям – укреплению режима и взятию под контроль всей территории страны.

Осенью 1939 г. позиция Испании в наибольшей степени беспокоила Францию: будет ли ее южная граница под угрозой военного вторжения или нет? Обеспечение нейтралитета Испании стало важнейшей задачей французского посла маршала Филиппа Петэна, занимавшего этот пост с марта 1939 г. Несмотря на огромный личный престиж маршала, официальные лица, включая Франко, с самого начала держались с послом подчеркнуто холодно – выражение недовольства прореспубликанской позицией Парижа в годы гражданской войны, особенно во время пребывания у власти Народного фронта (июнь 1936 – апрель 1938)[1]. В этой ситуации Петэн рассчитывал на контакты в не-политической, культурной и интеллектуальной сфере.

Выбор пал на Шарля Морраса (1868-1952) – правоконсервативного политического философа, идеолога «интегрального национализма» и вождя монархического движения «Action française» («Французское действие»), хорошо известного за пределами Франции. Идеологическая консолидация испанских «правых» в первой половине 1930-х годов проходила под знаком Морраса. Создатель концепции «Испанидад» Рамиро де Маэсту, назвавший свою организацию «Испанское действие», популяризировал через одноименный журнал труды вождей «Action française» Морраса, Жака Бенвиля, Леона Доде, а также близких к движению Пьера Гаксотта и Абеля Боннара. Непосредственное влияние Морраса как теоретика монархии и трибуна «латинского единства» испытали влиятельные «правые» политики и идеологи: лидер роялистов Антонио Гойкоэчеа, президент Королевской академии моральных и политических наук с 1936 г.; вождь монархического движения «Обновление Испании» Хосе Кальво Сотело, которого с учением «Action française» познакомил молодой интеллектуал Эухенио Вегас Латапие, учившийся во Франции; обличитель «испанского упадка», публицист Педро Сайнс Родригес, министр просвещения в первом правительстве Франко, разошедшийся затем с каудильо. Изучали труды Морраса и в консервативно-революционной «Испанской фаланге» Хосе Антонио Примо де Ривера. Пропагандистами его идей выступали двое из основателей «Фаланги» – Рафаэль Санчес Масас и Эухенио Монтес Домингес, сочетавшие политическую и публицистическую деятельность с философией и поэзией[2]. И даже Каталонская Регионалистская лига заимствовала аргументы из работ Морраса как идеолога децентрализации.

Моррас и руководимая им ежедневная газета «L'Action française»[3] (называем ее L’АF, чтобы не смешивать с движением) были последовательными и непримиримыми врагами Народного фронта как во Франции, так и в Испании. С самого начала гражданской войны они открыто приняли сторону националистов. Моррас прямо заявил: «Вот добро. Вот зло. Надо выбирать между ними. Это не значит, что хорошие безупречны, а плохим недоступны добродетель и честь. Но одни правы, а другие неправы. Надо желать, чтобы добро победило, а зло было повергнуто во прах»[4]. Лидеры «Action française» не только желали победы националистам, но и не сомневались в ней – во всяком случае публично – а потому считали опасным конфликтовать с ними. Не менее опасным, чем ссора с «завтрашним правительством Испании», они полагали возможное вмешательство Москвы, Рима и Берлина, чреватое превращением локального конфликта в европейскую войну. Поэтому они были против любой помощи республиканцам со стороны Франции[5].

«Action française» и его сторонники включились в информационную войну на стороне националистов. Ближайший соратник Морраса, мастер журналистских расследований Морис Пюжо бил тревогу относительно возможных последствий поставок оружия в Испанию из СССР через Францию. Корреспондент L’AF Пьер Эрикур уже в августе 1936 г. отправился на занятую «белыми» территорию и 4 сентября в эфире «Радио Севилья» предсказал «полную и окончательную победу национальной Испании». Его книгу «Почему Франко победит» (1936) открывало предисловие «заключенного Морраса», о чем извещала броская надпись на обложке. Через три года предисловие к его книге «Почему Франко победил» (1939) написал сам каудильо. Националисты радушно встречали сочувствовавших им французов, среди которых были «правые» депутаты Ксавье Валла и Пьер Тетенже, сенатор Анри Лемери, писатель Рене Бенжамен, скульптор Максим Реаль дель Сарте, один из руководителей движения «Action française». «Никто из них не принимал безоговорочно нашу политическую систему, – вспоминал Рамон Серрано Суньер, в то время ближайший соратник Франко, – многие прямо расходились с ней, но и те, и другие, воодушевленные дружескими чувствами к Испании, которых мы никогда не забудем, старались отделить свою страну от правительства Народного фронта»[6].

Сам Моррас посетил «белую» Испанию 3-6 мая 1938 г., проехав почти 1200 километров по маршруту Сан-Себастьян – Бургос – Сарагоса – Сан-Себастьян вместе с Реаль дель Сарте и Эрикуром. «Посла подлинной Франции», как его именовали газеты, встречали с официальными почестями. Его приняли Серрано Суньер, которому запомнился «выдающийся политический мыслитель, настроенный более антигермански, чем любой другой француз»[7], министр иностранных дел Франсиско Гомес-Хордана-и-Соуза и, наконец, Франко, любивший именитых визитеров. Интеллектуалы-националисты говорили, как важен им опыт «Action française». Королевская академия моральных и политических наук еще в марте 1938 г. избрала Морраса членом-корреспондентом.

Поэтому не стоит удивляться, что 18 сентября 1939 г. Реаль дель Сарте, после победы националистов проводивший много времени на родине предков, писал Моррасу из Сан-Хуан-де-Луз:

«События на стороне наших врагов развиваются стремительно, и русско-германская коалиция (которая нас, людей A.F., не застала врасплох) дает неожиданную возможность для новых переговоров в направлении Италии и Испании, весьма вероятно, с Италией через Испанию.

Я думал об этом, и ваше письмо укрепило мое чувство, что нам есть чем заняться в Испании, когда меня посетил г-н [Арман] Газель, считающийся нашим “штатским” послом в Испании. Он – первый после маршала Петэна, который отдал ему всю административную часть и дипломатическую “кухню”. Я давно знаком с г-жой [Элизабет] Газель, поскольку лепил бюст ее дочери и был принят ею и мужем, в то время уже советником посольства в Мадриде, когда в 1929 г. ехал в Марокко к герцогу де Гизу (глава Орлеанского дома, который поддерживало движение «Action française», – В.М.). Потом Газель служил в Брюсселе, а сейчас играет – повторю, как гражданское лицо – большую роль в Испании. Он общается непосредственно с маршалом и с его полного согласия два дня назад приехал ко мне на мельницу в Сан-Хуан-де-Луз. Вот что он мне сказал:

“Я собираюсь отправить в Париж отчет министру, где указываю, что сейчас, как никогда, необходимо экстренно принять во внимание то, что Победа и Мир проходят через Мадрид, если хотят достичь Рима, и что, по счастью, русское вторжение (в Польшу – В.М.) облегчает задачу при условии, что мы действительно хотим сделать всё необходимое для облегчения такого сближения”.

Он также сказал: “Мы можем немногое. У нас еще нет никаких ходов. Мы страдаем от того, что нас держат на внушительном расстоянии, и только люди вроде вас могут заметно изменить ситуацию. Сегодня я приехал к вам с сообщением, что прошу посылать сейчас в Испанию людей вроде вас и самого важного из всех – Шарля Морраса, о чем просит маршал. Нужно, чтобы Моррас приехал в Испанию на восемь полных дней. Он же академик? Надо устроить ему прием. И вокруг этого события мы организуем всё, что может послужить Франции и сближению” (с Испанией – В.М.).

Я заметил, что вы приедете, только если вас пригласит сам маршал.

Ответ: “Конечно, он это должен сделать. Он может сделать только нечто официальное. Я прошу вас передать Шарлю Моррасу, поскольку вы будете сопровождать его в поездке, что только он в этот решающий час может вытащить нас из затруднений с Испанией и позволить восстановить контакты между нами и официальными лицами, поэтому я прошу его не отказываться от предложения. Я отправил в Париж пространный доклад о влиянии Шарля Морраса и L’AF, которая прибывает сюда в больших количествах и стоит на первом месте (из французских газет – В.М.), заметно опережая “Jour”, занимающую второе место”.

Я записал всё это с чувством гордости и воодушевления от мысли, что вам воздают должное, и в то же время, признаюсь, с тревогой: дошло до того, что официальные инстанции вынуждены обращаться к нам, чтобы выпутаться из ситуации, в которой они оказались по собственной воле.

Речь идет о Франции, и я не преувеличу, сказав, что, если Шарль Моррас знает, чего от него ждут, он примет просьбу во внимание. <…>

Думаю также, что вам будет приятно узнать, с каким вниманием по эту сторону границы следят за всем, чтó вы пишете и думаете.

Провожая г-на Газеля, я сказал, что день вашего приезда в Испанию может совпасть с приездом Гитлера в Рим, что в этот день на первых страницах испанских газет будет фотография Шарля Морраса и что им впервые позволят написать по-французски слова “Да здравствует Франция”. <…> У нас хорошие карты. Поэтому к нам и обратились»[8].

Цель миссии была очевидной: убедить Франко, что Париж не является врагом его режима, рассчитывает на доброжелательный нейтралитет и стремится к улучшению отношений в ситуации, когда Берлин мог оказать давление на него. Во Франции и Великобритании советско-германский договор о ненападении 23 августа 1939 г. многими рассматривался как «измена» СССР политике противостояния гитлеровской агрессии, а в Италии и Испании – как «измена» Германии политике противостояния коммунизму. Вступление Красной Армии в Польшу 17 сентября было воспринято как союзнический акт по отношению к Германии и, следовательно, враждебный по отношению к Великобритании и Франции. Явилось искушение использовать это для попытки вбить клин между Франко и Гитлером, а в перспективе – между Муссолини и Гитлером. Такова была логика французских дипломатов. Однако действовать по официальным каналам они не решались в силу показной холодности испанской стороны к официальным представителям Франции. Нужен был человек, не связанный с правящими кругами, известный в Испании и занимавший последовательно профранкистскую позицию. Прямые антигерманские выпады со стороны визитера неминуемо привели бы к провалу миссии, поэтому послание предполагалось скрыть под речами о «латинстве» – цивилизационном и культурном единстве Франции, Италии и Испании, о котором любили рассуждать французские «правые». С учетом германофобской репутации Морраса это означало – против Германии.  

Моррас согласился на предложение поехать в Испанию (к сожалению, его ответные письма не сохранились). Миссия предполагалась полуофициальной, поэтому дела шли медленно. Только 24 октября Реаль дель Сарте смог доложить мэтру:

«Маршал сообщил через г-на Газеля, что ваша поездка рассматривается как организованная и оплаченная (простите это ужасное слово) Францией, как обычная миссия Кэ д’Орсэ (министерства иностранных дел – В.М.).

Маршал сказал, что лишь вы можете многое уладить в Испании. Он не заблуждается на счет того, что из французов только ваши последователи пользуются здесь доверием (выделено мной – В.М.). <…> Он с воодушевлением зафиксировал ваш ответ и отправил его в архив, ожидая указаний МИД[9]. Но МИД не был бы МИД’ом, если бы уже посчитал Шарля Морраса выгодным экспортным товаром. МИД отреагировал, и я понял, что инстанции начали тормозить. Мы с вами это предвидели.

Все маршалы ведут себя, как великий П. (Петэн – В.М.). Но не всем хватает храбрости сказать: «Вот что необходимо, если вы сейчас хотите спасти и укрепить престиж Франции». <...> Возможно (и на этом стоит задержаться), Петэн приславший ко мне своего Газеля чтобы предуведомить вас, думает, что его снова позовут в Париж и пригласят в правительство. Это объяснило бы желание увидеть Морраса в Испании, для других и для него самого. Увы, все беспокоятся только о себе и живут сегодняшним днем. <...> В данный момент маршал выразил национальную волю, ощущение полезности, необходимости вашего приезда, которого он продолжает страстно желать, но которого более не осмеливается требовать от МИД и от скотов, решающих судьбы Франции.  <...>

            Я смог привлечь к делу высокопоставленных лиц из испанской Академии языка в Мадриде. И дал понять людям вроде Серрано Суньера всю чрезвычайную выгоду от того, чтобы заложить основы латинства в виде некоего манифеста, исходящего от такого великого латинянина, великого француза, великого «римлянина», как вы, и что в Испании официальная трибуна Академии отлично подходит для этого призыва. Серрано Суньер в своей политике уже наметил общие линии, составляющие его программу: Мадрид – Лиссабон – Рим – Париж. Это логично ориентирует его в вашем направлении. Но Серрано Суньер обязан считаться со всеми своими подчиненными и союзниками и не может потребовать вашего приезда в Испанию (никто его не просил, это исходит от него). Главное, чтобы это не делалось против его воли и чтобы не дразнило его врагов (их в Испании более чем достаточно).

            Я хорошо знаю эту публику и не доверяю ей. На деле вдохновителем вашей поездки будет “Accion Espanola”. Один из его лидеров [Хуан Антонио де] Сунсунеги [-и-Лоредо], будущий мэр Мадрида, находящийся в курсе всего, что нас интересует, является исполнителем замысла, этапы которого я вам сейчас изложу.

            Вы получите два приглашения в Испанию:

            1) От вашей Академии моральных и политических наук, обычное приглашение принять участие в пленарном заседании. Вам надо будет произнести речь, но не манифест, а речь на политическую тему, в которой вы сможете выразить симпатию к трудам Франко, направленным на сохранение и возрождение (Испании – В.М.). Эта речь подготовит другую.

            2) Получив извещение, что вы приглашены на заседание [Академии моральных и политических наук] и что Испания будет иметь честь принять вас, директор Королевской академии языка [Хосе Мариа Пеман-и-Пемартин] официально пригласит вас выступить с большой речью на ее пленарном заседании. Это и будет ваш манифест.

            Заседание будет посвящено памяти Рамиро де Маэсту, вождя “Accion Espanola”, единственного члена Академии языка, убитого “красными”. Это будет первое заседание Академии, и благодаря теме (в честь Маэсту) вызовет ощутимый резонанс. Туда пригласят Петэна, а мы захватим добрых людей из посольства.

            На маневры МИД я отвечу: «Попробуйте-ка теперь помешать!»

            Это следует сделать в конце ноября – начале декабря. Нужно именно это время, чтобы в Мадриде собрались влиятельные люди и французское посольство, в настоящий момент весьма симпатизирующее моим маневрам, которым оно не может и не хочет мешать, благо это освобождает их от ответственности. Поездку, похоже, придется оплатить нам самим, но, думаю, А.F. с этим справится, а я постараюсь обеспечить нам автомобиль. <...> Сделать что-либо с латинской точки зрения сейчас возможно только в Мадриде, и эта миссия ниспослана провидением именно вам», – подчеркнул он[10].

            19 ноября Реаль дель Сарте прислал Моррасу новый отчет с приложением нескольких документов. Начальник секретариата Серрано Суньера 10 ноября ответил одному из влиятельных знакомых скульптора, что «в принципе нет причин, которые могли бы помешать запланированной поездке», что его шеф «особенно рад теме, которую г-н Моррас избрал для своей большой речи. Если г-н Моррас будет столь любезен, что пришлет ее текст, – добавил чиновник, – правительство будет радо заранее ознакомиться с ней, чтобы прийти к согласию с ним относительно всех деталей». Он также сообщил, что программу придется согласовать с внешнеполитическим ведомством[11].

            К хлопотам Реаль дель Сарте подключил приехавшего в Испанию «правого» депутата Ксавье Валла (вояж организовало французское правительство) и знакомого священника-француза, шурина влиятельного генерала Альбера Лелона, военного атташе в Лондоне. 5 ноября Генеральный комиссариат информации ответил на запрос Лелона, что «видит лишь пользу в том, чтобы талант и добрая воля г-на Реаль дель Сарте были задействованы в нашей пропагандистской работе в Испании» и что «принятие всех решений в этом отношении находится в ведении маршала Петэна». «Видите, я много сделал и горжусь результатами, – подытожил Реаль дель Сарте свой отчет Моррасу. – <...> Академия получит от испанского правительства пожелание, чтобы она официально приняла вас, чтобы вы произнесли речь на одобренную тему (которую я им сообщил), причем так чтобы она полностью совпадала с текстом (для придания ему законной силы), который вы будете любезны сообщить Академии. Когда это будет сделано, вы получите официальное приглашение»[12]

            Казалось, все препятствия устранены, но подготовка все еще буксовала. «Я тороплю испанцев, – сообщил Реаль дель Сарте 8 декабря Моррасу, – поскольку события идут стремительно, а я ужасно опасаюсь тех ударов по власти Франко, которые могут быть нанесены совместными усилиями Москвы и Гитлера. Немцам было бы так удобно видеть Испанию снова расколотой. Только Франция сейчас может и должна помочь Франко, которого немцы начали пытаться принизить и уничтожить». Дополнительным плюсом стало письмо Петэна к Реаль дель Сарте от 29 ноября, копию которого он приложил к отчету. Маршал-посол заявил, что «будет счастлив видеть» Морраса в Мадриде[13]

            Начальник секретариата Серрано Суньера смог ответить на очередной запрос о визите Морраса лишь через месяц, так как ждал ответа из МИД: внешнеполитическое ведомство дало добро, – и повторил просьбу заранее прислать текст речи, чтобы академики могли подготовить ответную. Моррасу, подчеркнул он, «будет оказан исключительно пышный прием», поскольку «не в традициях Академии так принимать членов-корреспондентов или отвечать на их речи». В канун нового года Реаль дель Сарте сообщил новости мэтру и попросил в новом письме уточнить тему речи, пояснив: «Серрано Суньер, который жаждет извлечь пользу из вашего приезда, должен делать вид, что он в курсе всего, и нуждается в политических основаниях для того, чтобы укрепить желание генерала Франко присутствовать на заседании, не навлекая при этом на себя никакой ответственности»[14]. Иными словами, чтобы речь никого прямо не задела, в первую очередь – Германию.

            Несмотря на все усилия действующих лиц, миссия Морраса не состоялась. Почему? Публикаторы приведенных писем (последнее от 30 декабря 1939 г.) ответа на дают, как и другие доступные источники. Разгадку следует искать в испанских и французских архивах, если соответствующие документы сохранились. За подчеркнуто общим характером речей о «латинском единстве» стояло стремление предотвратить испано-германский союз против Франции, что соответствовало амбивалентному отношению к Германии со стороны Серрано Суньера, но он не был хозяином положения. Возможно, в Мадриде опасались негативной реакции со стороны Германии, где репутация Морраса, вне зависимости от заявленного характера миссии, была однозначно отрицательной. Возможно, свою роль сыграло нежелание французского министра внутренних дел, радикала Альбера Сарро допускать своих противников-монархистов до участия в официальной деятельности.

            Бессмысленно гадать, какие результаты могла бы принести миссия Морраса в Испанию в конце 1939 г., если бы она состоялась. Однако ее замысел и подготовка представляют интерес как эпизод франко-испанских отношений в критический период и как пример «военных усилий» «Action française» в борьбе против Германии, которая оставалась в центре деятельности движения во все годы его существования.

 

[1] Jacques Isorni. Philippe Pétain. T. 1. Paris, 1972. Р. 432-434, 404-406; Michel Cathala. L’embassade espagnole de Pétain (mars 1939 – mai 1940) // Vingtième Siècle, revue d’histoire. No 55 (julliet-septembre 1997). P. 29-42.

[2] О восприятии идей Морраса в Испании: Pierre Héricourt. Franco et l’influence de Maurras en Espagne // Almanach de l’Action française. 1938. Paris, <1937>. P. 118-120; Pedro Carlos Gonzalez Cuevas. Charles Maurras et l’Espagne // Charles Maurras et l’étranger. L’étranger et Charles Maurras. Olivier Dard, Michel Grunewald (dir.). Berne, 2009. P. 193-262.

[3] Издавалась с 21 марта 1908 г. по 24 августа 1944 г.; последний № 13000 был подготовлен, но не вышел. Анри Вожуа был указан политическим директором, Доде главным редактором;  позднее Вожуа фигурировал как основатель (посмертно), Доде и Моррас как политические директора, Пюжо как главный редактор; после смерти Доде в 1942 г. он указывался, вместе с Вожуа, как основатель, Моррас и Пюжо как политические директора.

[4] Charles Maurras. Préface // Pierre Héricourt. Pourquoi Franco vaincra. Paris, 1936. P. 11.

[5] Подробнее: Молодяков В.Э. Против анархии и Гитлера: французский национализм и гражданская война в Испании // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. Т. 12 (2019). № 4. С. 166-182.

[6] Ramon Serrano Suñer. Entre les Pyrénées et Gibraltar. Genève, 1947. P. 74-75.

[7] Serrano Suñer R. Entre les Pyrénées et Gibraltar. P. 74.

[8] Lettres à Charles Maurras. Amitiés politiques, lettres autographes, 1898-1952. Agnès Callu, Patricia Gillet (éds.). Villeneuve, 2008. Р. 212-214.

[9] В оригинале: Le Quai.

[10] Lettres à Charles Maurras. Р. 216-219.

[11] Lettres à Charles Maurras. Р. 219-220.

[12] Lettres à Charles Maurras. Р. 222.

[13] Lettres à Charles Maurras. Р. 224-225.

[14] Lettres à Charles Maurras. Р. 225-226.

270

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь