Марина Сорока. Рец.: Россия и славянский мир в войнах и конфликтах XIX-XXI веков (под. ред. А.Ю. Полунова ) – М.:Модест Колеров, 2018. – 304 с.

В книге собраны материалы конференции «Славянский мир и Россия в войнах и конфликтах XIX–XXI веков» (2016 г.), организованной факультетом государственного управления МГУ и фондом «Русский мир», чтобы «обсудить наиболее острые и актуальные проблемы исторического прошлого и современного развития славянских государств». [1]

     В предисловии задан риторический вопрос: можно ли говорить о единстве славянского мира?  Ответ дает состав участников: на конференции отсутствовали украинцы, литовцы, чехи, поляки, болгары и историки из бывшей Югославии, исключая сербов. А то, что междоусобицам братьев-славян посвятили конференцию, напоминает об исторических корнях нынешнего отчуждения. Видимо, В. Г. Белинский был прав:

     «Знаю горьким опытом, что со славянами пива не сваришь, что славянин может делать только от себя, а для совокупного дружного действия обнаруживает сильную способность только по части обедов вскладчину»[2]

     Заявленная цель конференции - укрепить взаимодействие с «конструктивной частью» ученого мира Восточной и Центральной Европы - означает, что собирались друзья, а это исключало разногласия, ведущие к концептуальному переосмыслению старых истин и открытию новых. К тому же, в дружеской атмосфере можно не опасаться придирок и критики, и видимо потому некоторые авторы не очень внимательно проверяли свои тексты. Отсюда неувязки. В интересной статье О.Р. Айрапетова на стр. 95  болгарскому князю адресован упрек в том, что он «не предупредил русское правительство о планах восстания в Румелии», хотя на предыдущей странице говорится, что он «был захвачен врасплох известием о перевороте». Кстати, Н.К. Гирс считал, что болгарский правитель участвовал в подготовке переворота, а вовсе не был захвачен врасплох[3]

     Несомненно, Ф.А. Гайда[4] знает, что не Антанта «уже весной 1917 г…. перестала поддерживать любые идеи, связанные с расширением  территории России» (кстати, Россия была членом Антанты и вернее было бы сказать «союзники»), а Петроградский Совет 14/27 марта призвал воюющие страны заключить мир без аннексий и контрибуций. 27 марта/9 апреля Временное правительство ответило заявлением, что Россия воюет только ради справедливого мира. Ошарашенные союзники решили, что Россия отказывается от договора 1915 г., по которому она получала Проливы после победы, и вынуждает их последовать ее примеру или стать виновниками продолжения войны. Российские дипломаты сочли ошибкой отказываться от приобретений после стольких жертв и просили союзников игнорировать это заявление. 18 апреля/1 мая вышел меморандум П.Н. Милюкова о Проливах, вызвавший бурю антивоенных протестов в Петрограде. Правительство ушло в отставку. Все это опущено, и потому заключение: «Тем самым радикально-либеральная программа потерпела крах, а страна оказалась перед лицом общенациональной катастрофы»  как бы винит «Антанту» в Октябрьской революции. Сама фраза «любые идеи, связанные с расширением территории» непонятна. В 1915 г. союзники договорились о том, кто что получит после победы. Никаких новых идей Россия не высказывала, а договор 1915 г. был действителен до ее выхода из войны.

Вопреки заголовку статья А.А. Загорнова – не столько о судебной реформе в Западном крае, сколько об обстоятельствах начала русско-турецкой войны.  Жалоба автора на то, что Берлинский конгресс 1878 г. имел «тяжелые последствия для русских интересов» и «не усилил русских позиций» на Балканах, противоречит его же утверждению, что Россия отвергла «прагматические соображения», когда решила освободить братьев по вере. Этого она добилась. При чем тут «русские интересы» и укрепление русских позиций?

     Из 16 статей сборника семь посвящены русско-польским конфликтам; три – исторической памяти в Белоруссии, Югославии и Польше. Остальные - презентации-одиночки: пересказ послужных списков белорусов в советской разведслужбе; сообщение о том, как радикально-либеральная оппозиция в 1917 г. упустила возможность расширить территорию России; статья о судебной реформе в белорусских землях накануне  войны 1877-1878 гг.; статья о сербо-болгарской войне 1885 г.; рассказ о деятельности «русофилов» в австрийской Галиции накануне Первой мировой войны; статья о борьбе СССР и Польши за «национальные окраины» в 1920-1940-е годы. Словацкий историк сообщил об историографии  создания чешско-словацкой государственности. Статья А.И. Кривопалова о фельдмаршале И.Ф. Паскевиче в 1830-1831 гг. – чистая военная история. Автор говорит об «эшелонировании войск с востока на запад», «сложности сосредоточения сил», но не о значении упомянутых событий и личностей в контексте русско-польских отношений.  Еще три статьи посвящены человеческим потерям Сербии в 1914-1918 гг., роли СССР в организации партизанского движения в Югославии во время II мировой войны и отношению балканского общества к Евразийской интеграции.

     «Важнейшим из обсуждавшихся на конференции стал вопрос о формировании и переформатировании памяти о прошлом как части национального самосознания государств постсоветского пространства».[5]  В презентации/жалобе на непопулярность М.Н. Муравьева-Виленского среди белорусских пользователей сети цитируются мнения журналистки Михеевой и литературоведа Федуты, которых интересно было бы пригласить на конференцию для диспута о корнях отрицательного образа имперской администрации в белорусском общественном мнении.

      Судя по количеству статей о восстаниях 1830-1831 и 1863-1864 годов,  «наиболее острой и актуальной проблемой исторического прошлого» оказалась обида России на Польшу. Авторы описывают действия польских повстанцев исключительно по русским публикациям того времени, и противник выглядит непривлекательно: Александр I даровал Польше «беспрецедентные свободы», в 1850-х годах Александр II сделал им послабления, а неблагодарная Польша «нанесла удар в спину России в ключевой момент подготовки Великих реформ»; повстанцы вели «диверсионно-террористическую войну» (вопиющий анахронизм!) против законной (русской) власти; без суда и следствия казнили православных во время восстания 1863-1864 гг. и призывали интервенцию европейских держав в Россию. А уж отмечать стопятидесятилетие подавленного восстания в 2014 г. было со стороны поляков просто нелепо – по мнению В.Е. Воронина. 

     Во-первых,  право наций на самоопределение уже давно аксиома и право поляков было столь же бесспорно, сколь право балканских народов.  Во-вторых, не историкам упрекать поляков за равнодушие к интересам Российской империи. Российский посол писал коллеге: «Оставим кокетство: разделы Польши … – не акты справедливости, а политическая необходимость»[6].  Россия удерживала Польшу, чтобы избежать появления враждебного государства на западной границе, которое будет претендовать на русские земли, чтобы восстановить Речь Посполитую в прежних границах[7]. Так что, даже без описанного В.Ворониным и А. Бендиным порабощения  панами белорусской и украинской нации, как и без зверств повстанцев, независимости Польше было не видать.

     О праздновании юбилея восстания: поляки отмечали стопятидесятилетие восстания с тем же основанием, что в России с 1925 года отмечают юбилеи восстания декабристов: это моральные победы. А уж праздновать юбилей царской аграрной реформы 1864 г. было бы все равно, что праздновать подавление восстания, так что вряд ли В.Е. Воронину доведется это увидеть.

     Ввиду полного отсутствия  нерусских источников в библиографии «польских» статей, попытаюсь представить  взгляд на польско-русский конфликт по книгам американского и литовского историков.

     Для жизнедеятельности Российской империи необходимы единое законодательство, административная структура и государственный язык (русский). Это и стало источником конфликтов между Российской империей и польско-язычным дворянством. До 1830-1831 гг. правительство довольствовалось политической лояльностью дворянства, но после восстания, зная о стремлении шляхты к независимости, оно проводило в Царстве Польском и Западном крае политику «разделяй и властвуй», чтобы противодействовать «ополячению»: связи униатов с Ватиканом были прекращены; белорусов и украинцев зачислили в русские, чтобы отсечь от поляков; школьное обучение на литовском языке поощрялось в областях Польши, населенных литовцами, но запрещалось в Ковенской губернии, в сердце Литвы. Книги на литовском языке печатали кириллицей и т.д. [8]

     После Крымской войны  новая политика послаблений привела к беспорядкам в Польше. Администрация попыталась купировать их жесткими мерами, но в 1863 г. вспыхнуло восстание. Повстанцы-радикалы обещали освободить крестьян от власти русского царя и помещиков, но не могли закрепиться ни на какой территории, чтобы выполнить обещанное. Царь сумел подавить восстание, проведя аграрную реформу. 1660 помещичьих имений в Царстве Польском и 1794 в Литве были поделены между крестьянами за то, что владельцы поддерживали восстание. Еще 600 были принудительно проданы с торгов. Казнены были около 600 человек; десятки тысяч были отправлены в тюрьмы и сосланы в Сибирь. На польское дворянство была наложена контрибуция в 34 млн. рублей для содержания русской армии в Польше. Военное положение позволяло варшавским генерал-губернаторам действовать по своему усмотрению, а не по законам и, например, переводить судебные разбирательства из гражданского суда в военные трибуналы[9].

     Веротерпимость русских властей после восстания, упомянутая А.Ю. Бендиным, выразилась в следующих «ситуативных мерах»: к 1870 г. в Польше не осталось епископов-поляков; в 1875 г. правительство перестало признавать униатов, и сотни тысяч крестьян были насильственно обращены в православие.

     Авторы презентаций сочли эти моменты неинтересными или обидными для Российской империи. Это еще одна слабость упомянутых статей: они исходят из того, что царские генералы и чиновники несли миру исключительно свет и добро. В наше время странно видеть среди историков такое некритическое отношение к российскому самодержавию, понятию, мягко говоря, скомпрометированному.  Это обстоятельство плюс почти полное отсутствие  ссылок на источники моложе 120 лет, создает впечатление, что статьи написаны полковыми историографами в правление Николая II.

     Враждебность к Австро-Венгрии, характерная для русских монархистов 19 века, непонятна у сегодняшних историков. Так, приводится старое обвинение Австрии в трусости. В 1863 г. Австрия нуждалась в мире не меньше России и потому отказывалась от участия в конфликтах, а разочарованные великие державы винили ее в трусости, хотя ее позиция была самой разумной, как с точки зрения европейского мира, так и собственных интересов.

     Характеристика в предисловии балканской политики России как «пассивной»  не аргументирована: Россия активно, хотя не всегда удачно, вмешивалась в балканские дела. Утверждение, что ее уход способствовал дестабилизации региона, звучит лестно, но то же можно сказать и об Оттоманской империи: до получения независимости славянские народы не воевали друг с другом. Присутствие России, случалось, дестабилизировало регион не меньше, чем ее отсутствие. В 1915 году жена русского посланника в Афинах оказалась на болгаро-сербской границе в момент вступления Болгарии в войну на стороне Тройственного Союза. Зная о давних стараниях России создать и вооружить Славянскую лигу для противостояния Австро-Венгрии, она написала: «Эта встреча врагов была весьма курьезна... С обеих сторон наши русские берданки - было что-то трагичное и жалкое, и обидное для русского глаза»[10]

     Обидно для русского глаза это было в 1915 г., а в 2016 пора смотреть на политику самодержавия не сыновним, а профессиональным взглядом. Sine ira et studio. Хорошо бы МГУ провел теперь конференцию под этим девизом и пригласил на нее историков-славистов из всех частей света. А потом устроили бы обед вскладчину, что так хорошо получается у славян.

 

Марина Сорока, доктор философии (Канада) – специальность: политика великих держав в XIX в.; внешняя политика Российской империи после Крымской войны. 

 

[1] https://russkiymir.ru/news/216918/ (дата обращения- 2.6.2020)

[2] Цит. по К.А. Скальковский «Мнения русских о самих себе» https://www.profilib.org/kniga/49949/konstantin-skalkovskiy-mneniya-russkikh-o-samikh-sebe.php (дата обращения - 4.6.2020)

[3] Н.К. Гирс – А.И. Влангали, цит. по Soroka,M. The Summer Capitals of Europe 1814-1919 (New York, 2017), 279.

[4] Ф.А. Гайда. «Радикальные либералы о целях России в I Мировой войне».

[5] https://russkiymir.ru/news/216918/ (дата обращения – 2.6.2020).

[6] В.П.Балабин-А.Г.Жомини, сентябрь 1860, Британская Библиотека, Egerton MS 3169, лл. 28-35.

[7] “La Politique du present”, Британская Библиотека, Egerton MS 3184. лл. 1–23.

[8] Staliunas, Darius. Making Russians: Meaning and Practice of Russification in Lithuania and Belarus after 1863 (Amsterdam, 2008).

[9] Blobaum, Richard E. Rewolucja: Russian Poland in 1904-1907 (Ithaka, 2016), 3.

[10]  С. И. Демидова – И.И. Воронцову-Дашкову, 15. 9 1915 РГБ, ф.  58/1, к. 35, д.4, лл. 69-74 .

 

617

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь