Кто Вы, маршал Маннергейм?

Письма-отклики читателей на статью В.И. Мусаева "Густав Маннергейм - герой русской истории?"

 

Мошник Юлия Игоревна, к.и.н., ст. научный сотрудник,

ГБУК ЛО «Выборгский объединенный музей-заповедник», julia.moshnik@gmail.com 

 

Опубликованная в начале 2020 г. на сайте журнала «Историческая экспертиза» статья д.и.н. В.И. Мусаева «КАРЛ ГУСТАВ МАННЕРГЕЙМ: ГЕРОЙ РУССКОЙ ИСТОРИИ?» посвящена человеку, имя которого почти в равной степени принадлежит истории Финляндии и России. Для первой он – главный национальный герой. Для второй – офицер, отдавший 30 лет службе в царской армии, топограф, разведчик – и главнокомандующий финской армией, участвовавшей в блокаде Ленинграда. В 2015 и 2016 гг. в Санкт-Петербурге дважды предпринимались попытки установить мемориальную доску Маннергейму, вызвавшие широкий общественный резонанс и приведшие к судебному разбирательству. Сам факт «полемики о Маннергейме», ведущейся не только в академических кругах, говорит о важности уяснения роли этой личности в российской истории.  Именно этот сюжет, главным образом, анализирует В.И. Мусаев в своей статье.

Как отмечает В.И. Мусаев, современный исследовательский интерес к фигуре Маннергейма в нашей стране вызван закономерным желанием пересмотреть стереотипный образ, сложившийся в отечественной историографии советского времени, не принимавшей во внимание русскую службу генерала. В наши дни этот первый и важный этап биографии Маннергейма хорошо изучен именно в России – и это позволило взглянуть на его дальнейшую биографию иначе и увидеть в его действиях в годы Второй мировой войны некоторые личные мотивы. Но может ли (и должно ли) это новое знание привести к ревизии роли Маннергейма в российской истории? Меняет ли оно оценку действий главнокомандующего финской армией во время блокады Ленинграда? Ответ автора статьи на эти вопросы однозначен: героизация фигуры Маннергейма в России по меньшей мере некорректна. В.И. Мусаев последовательно обосновывает свою позицию, и с его аргументами нельзя не согласиться. И все же, на мой взгляд, публикация требует нескольких уточнений.

В начале статьи приведен краткий биобиблиографический обзор отечественных и зарубежных публикаций, посвященных Маннергейму. Отмечая тот факт, что в Финляндии изучение биографии героя статьи «началось еще при жизни маршала», автор приводит в качестве примера книги Х. Игнатиуса (1918) и А. фон Беранека (1942). Однако первая из названных книг представляет собой сборник речей и телеграмм Маннергейма, а не биографический очерк. Возможно, следовало бы упомянуть не его, а первую биографию Маннергейма, написанную Ю. Коскеляйненом в 1919 г., или биографический очерк того же Игнатиуса, опубликованный в 1922 г. Также, возможно, следовало указать на биографии Маннергейма, написанные наиболее приближенными к нему людьми в 1930-е гг. (К. Доннер, 1934; В. Туомпо, 1937). Что же касается книги А. Беранека, то эта немецкая биография, очевидным образом, не принадлежит ни к числу финских жизнеописаний Маннергейма, ни к первым его биографиям, опубликованным в других странах (до нее оригинальные книги о Маннергейме вышли в свет во Франции, Великобритании и Венгрии, а переводные с финского – в Дании и Норвегии). Требует уточнения и приведенный в статье перечень основных отечественных изданий о Маннергейме: так, сокращенный текст мемуаров маршала был впервые опубликован в России издательством «Вагриус» не в 2003, а четырьмя годами ранее.

В.И. Мусаев настаивает на том, что, давая оценки роли Маннергейма в российской истории, «нельзя обойти молчанием бездействие Маннергейма в случае с “выборгской резней” – одним из самых отвратительных эпизодов гражданской войны в Финляндии, когда в конце апреля – начале мая 1918 г. в ходе штурма Выборга, последнего оплота финляндских “красных”, “белыми” был устроен массовый террор по отношению к русским жителям города». В истории гражданской войны в Финляндии кровавые события 29 апреля–2 мая 1918 г. в Выборге, действительно, остаются самой ужасающей страницей. Исследование причин этой трагедии и попытки выявить виновных, так же как и уточнение списка жертв, ведутся уже многие годы. В 2004 г. вышло в свет исследование Л. Вестерлунда, подготовленное в рамках проекта Национального архива Финляндии «Людские потери в 1914 – 1922 гг.». В 2013 г. опубликован перевод этого исследования на русский язык отдельной книгой[1], а также капитальное исследование Т. Кескисарья «Выборг. 1918»[2]. На настоящий момент в результате сопоставления многочисленных свидетельств, отложившихся в архивах России и Финляндии, а также  опубликованных в газетах списков установлено, что количество жертв «выборгской резни» составило от 380 до 420 человек. Но В.И. Мусаев, говоря об этих событиях, продолжает опираться в статье на цифры, приведенные в газете «Петроградский голос» от 9 мая 1918 г.

Автор отмечает бездействие Маннергейма, не воспрепятствовавшего этим событиям и пустившего расследование на самотек. Единственным его действием, по мнению автора статьи, стало размещение объявления о начале расследования в газете “Uusi Suometar”. Вина Маннергейма в том, что в Выборге произошло массовое убийство русского населения, безусловно, велика. Но следует все же отметить, что объявление о расследовании было размещено во всех центральных и крупных местных финноязычных и шведоязычных газетах Финляндии, и что начато оно было по инициативе Маннергейма. Кроме того, именно он распорядился о создании специальной комиссии при губернаторе Выборгской губернии для выплаты денежной компенсации семьям жертв, и этой помощью многие смогли воспользоваться[3]. То же обстоятельство, что расследование не было доведено до конца, связано, не в последнюю очередь, с уходом Маннергейма в отставку в конце мая 1918 г.

Основная часть статьи касается действий К.Г. Маннергейма во время Советско-финской войны 1941–1944 г. Рассказывая об остановке наступления финских войск на Карельском перешейке в начале сентября 1941 г., автор объясняет ее несколькими факторами, в том числе случаями дезертирства в финских частях: «Второй фактор, вызвавший остановку наступления, это нежелание многих финских солдат сражаться за линией старой границы: восстановив довоенный status quo, они считали свою миссию выполненной. Случаи отказа идти в наступление, неповиновения командованию, дезертирства становились всё более многочисленными и грозили вызвать всеобщий разлад дисциплины в войсках. Особенно часто такие случаи имели место в частях 15-й и 18-й пехотных дивизий соответственно I и IV армейских корпусов на Карельском перешейке…» Это замечание требует уточнения. Случаи отказа переходить старую границу и дезертирства зафиксированы не только в названных дивизиях, но и во 2-й и 10-й, и все они (включая 15-ую и 18-ую) входили в состав II армейского корпуса, а не I и IV. Этот сюжет детально исследован финским военным историком Х. Хейниля[4] (диссертация 1997 г., книга 2006 г.), привлекшим военные дневники из собрания Национального архива Финляндии, большинство из которых оцифровано.

 

Определенные вопросы вызывает также ряд авторских оценок, высказанных в статье. Так, упоминая о линии укреплений КаУР, В.И. Мусаев замечает, что «о них широкой публике почему-то известно гораздо меньше», чем о Линии Маннергейма – тогда как в последние годы вышел целый ряд публикаций по данной теме. Автор выражает сомнения и в том, что Маннергейм «уклонился от участия в штурме Ленинграда», поскольку штурм не планировался. Вероятно, все же, следовало бы пояснить, что Маннергейм, точно знавший об отсутствии такого плана у германского верховного командования, предпочитал не доводить эту информацию до собственного военного руководства, за исключением узкого круга лиц, ведь и в рядах финского командования были сторонники наступления на Ленинград.

Но самое неожиданное суждение автора ждет читателя статьи в ее заключительных строках. Объясняя ошибочность действий ответственных лиц, принимавших в 2016 г. решение об установке мемориальной доски Маннергейму в Петербурге, В.И. Мусаев отмечает, что «подавляющему большинству нынешних жителей Петербурга личность Карла Густава Маннергейма, скорее всего, вообще неизвестна». Но если это так и единственный деятель финской истории и культуры, о котором существует корпус русскоязычной исследовательской литературы (которого нет даже о Сибелиусе), остается в России практически неизвестной фигурой, имеет ли смысл прояснять роль этого человека в русской истории?

 

[1] Вестерлунд Л. «Мы ждали вас как освободителей, а вы принесли нам смерть…». СПб.: Аврора-дизайн, 2013. 127 с.

[2] Keskisarja T. Viipuri 1918. Helsinki: Siltala 2013. 406 s.

[3] Документы о деятельности этой комиссии хранятся в Ленинградском областном государственном архиве в Выборге (Ф. 504)

[4] Heinilä H. Vanhan rajan ylitys jatkosodan hyökkäysvaiheessa 1941: jalkaväkirykmenttien miesten suhtautuminen siihen // Ajankohta: poliittisen historian vuosikirja. 1997. S. 64–85.

 

  

 

Элеонора Иоффе, Финляндия, независимый исследователь,

автор книг «Линии Маннергейма», СПб 2005,  2017 (второе издание) и  «Mannerheimin kuriiri» (Курьер Маннергейма) 2014, Хельсинки

 

В начале 2020 года на сайте журнала «Историческая экспертиза» была опубликована статья петербургского историка В.И.Мусаева «КАРЛ ГУСТАВ МАННЕРГЕЙМ: ГЕРОЙ РУССКОЙ ИСТОРИИ?»

Как исследователю истории взаимоотношений Финляндии и СССР, много лет посвятившему изучению биографии Маннергейма, мне хотелось бы прокомментировать некоторые моменты этой интересной и содержательной статьи. В.И.Мусаев, в частности,  пишет:

«…В современной России в последнее время предпринимаются попытки пересмотра традиционных стереотипов в оценке истории Великой Отечественной войны, звучат высказывания о необходимости избавляться от связанных с этим мифов и домыслов. К сожалению, однако, нередки случаи, когда не только падкие на сенсации публицисты-дилетанты, но и некоторые деятели, считающие себя серьезными исследователями, в борьбе со старой мифологией начинают создавать новую. Это в полной мере относится к истории участия Финляндии в войне в 1941–1944 гг. и личной роли в ней Карла Густава Маннергейма как главнокомандующего финской армией». 

Похоже, что стремление вернуться к упомянутым традиционным стереотипам не чуждо и самому автору, поскольку он ссылается на работы российских и зарубежных историков десяти-, а то и двадцатилетней давности, полностью игнорируя результаты исследований последних лет. В современной финляндской историографии «миф Маннергейма» неоднократно развенчивался, сменяясь объективным и нелицеприятным анализом его деятельности ‒ и как главнокомандующего вооруженными силами Финляндии во время трех войн, и как президента в годы 1944 -1948. В течение минувшего десятилетия появился целый ряд работ, где роль Маннергейма-политика и военачальника рассматривается весьма критически. Назову три из них: Juhani Suomi: «Mannerheim ‒ viimeinen kortti? Ylipäällikkö, presidentti», (2013). Martti Turtola: Mannerheim (2016); Henrik Meinander: Gustaf Mannerheim. Aristokraatti sarkatakissa (2017).  

В настоящее время вряд ли кто-либо из финских историков решится утверждать, что Финляндия не была союзником Германии в войне 1941-1944 гг., или что финские войска не участвовали в блокаде Ленинграда. Но также не подлежит сомнению, что прелюдией к вступлению Финляндии в войну 1941-1944 были секретное дополнение к соглашению гитлеровской Германии и сталинского СССР в 1939 году, а также нападение СССР на Финляндию. Страна Суоми не разделила участи прибалтийских стран и сохранила суверенитет отчасти благодаря «упрямству» своих политиков, не соглашавшихся на требования со стороны СССР территориальных уступок. В октябре-ноябре 1939 года, в период московских переговоров финской и советской сторон о пересмотре границы и обмене территориями, именно Маннергейм пытался убедить членов правительства пойти на компромисс и отдать СССР несколько островов в Балтийском море. В первых числах ноября он напутствовал Ю.К. Паасикиви, возглавлявшего делегацию: «Вам необходимо прийти к соглашению». В правительстве к его мнению не прислушались. Несговорчивость финского руководства стоила стране 23 000 павших в Зимней войне и утраты 10% территории с находившимися там промышленными предприятиями и оборудованием, которое по условиям мирного договора тоже переходило к СССР. 420 000 жителей аннексированной части Финляндии потеряли кров и имущество, их необходимо было эвакуировать, обеспечить  жильем и работой. Обо всем этом не следует забывать, когда заходит речь о союзнических отношениях Финляндии с гитлеровской Германией. Хочу также напомнить, что вступление в войну в 1941 г. не было единоличным решением Маннергейма: в демократической республике политику страны определяют правительство и парламент.

В.И. Мусаев упоминает также легенду о личных мотивах, руководивших Маннергеймом во время блокады Ленинграда – легенду, якобы до сих пор бытующую в финской историографии:

«Пассивность финских войск на Карельском перешейке начиная с осени 1941 г., их уклонение от совместных с немцами активных действий под Ленинградом объясняется «доброй волей» финского командующего. Якобы Маннергейм, для которого это был почти родной город, остановил наступление на линии старой границы, а во время блокады запрещал обстреливать и бомбить осажденный город… В результате Маннергейм выставляется едва ли не главным спасителем Ленинграда, а город будто бы не был взят или разрушен благодаря его усилиям. К такому мнению склонялся даже Хельге Сеппяля, автор весьма объективных исследований об участии Финляндии во второй мировой войне, в заголовке одного из которых Финляндия прямо называется «агрессором», а другого – «оккупантом» (Вирмавирта 1994: 69; Иоффе 2005: 287;»

Этот миф уже давно никем из биографов Маннергейма не принимается всерьез, и в книге Э. Иоффе, на которую ссылается автор статьи, утверждается как раз обратное:

«…Позднее распространилось романтическое предположение, что Маннергейм не хотел участвовать в осаде и разрушении города, где провел молодость и прожил четверть века, города, который он любил. Может статься, в личных отношениях сентиментальность иногда была свойственна маршалу (что тоже весьма сомнительно), но в вопросах военных и политических он прежде всего стратег и реалист.» (Э. Иоффе: «Линии Маннегейма» стр. 287.СПб 2005.)  

Далее, автор статьи совершенно справедливо утверждает:

«Воздерживаясь от активных действий, финские войска, в то же время, участвовали в блокаде Ленинграда и вплоть до лета 1944 г., т. е. даже в течение нескольких месяцев после её окончательной ликвидации, прочно держали фронт на её северном участке». 

Думается, что любому читателю, интересующемуся историей советско-финляндских отношений, понятно, что если бы финны летом 1944 года не «держали фронт», то последовала бы немедленная оккупация Финляндии советскими войсками и присоединение ее к СССР. В то же время правительство Финляндии уже в 1943 году искало возможностей выхода из войны и поддерживало негласные контакты не только с Кремлем через Швецию, но и напрямую с США. Не так давно финский историк, доцент университета Оулу Генри Ойнас-Кукконен обнародовал сведения о секретной встрече летом 1943 года в Лиссабоне представителей Финляндии и США. Президент Ристо Рюти и премьер-министр Эдвин Линкомиес предлагали вооруженным силам союзников высадиться в Норвегии и оккупировать север Финляндии, чтобы заключить сепаратный мир, избежав при этом оккупации страны советскими войсками. Предложение финнов было передано для обсуждения в министерство обороны США. И хотя после анализа ситуации американское военное руководство отвергло этот вариант, он всерьез обсуждался. Это свидетельствует о том, что в 1943 году финское правительство предпринимало активные попытки вывести страну из войны. Маршал Маннергейм, несомненно, был об этом осведомлен. 

И еще одно из замечаний В.И. Мусаева нуждается в комментариях:

«Большинство финских авторов также старательно обходили некоторые особенности финского оккупационного режима в Олонецкой Карелии, таких как сегрегация населения по национальному признаку и концентрационные лагеря для русских жителей оккупированных территорий. Вопрос об отношении к ним финского главнокомандующего столь же “изящно” обходился».

Табуированных тем в финской историографии теперь не существует, и вопрос о концентрационных лагерях и этнической сегрегации на оккупированных территориях Восточной Карелии неоднократно рассматривался в работах финских авторов: Marja-Leena Mikkola: «Menetetty lapsuus:suomalaismiehittäjien vankeudessa 1941–44». Helsinki, 2000; https://fi.wikipedia.org/wiki/Toiminnot:Kirjal%C3%A4hteet/9513128814Osmo Hyytiä: «Helmi Suomen maakuntien joukossa – Suomalainen Itä-Karjala 1941–1944» (2008). Кроме того, тема концентрационных лагерей время от времени возникает и обсуждается на страницах периодики: с этими материалами можно ознакомиться на сайтах финского радио «Elävä arkisto» (03.06.2011.), журнала «Seura» (14.12.2012.), газеты «Ilta-Sanomat» (29.10.2019.). В книге «Линии Маннергейма» также говорится о концентрационных лагерях для гражданского населения в Восточной Карелии, приводятся некоторые статистические данные и приказ Маннергейма № 132, касающийся обращения с военнопленными и поведения на оккупированных территориях. Привожу выдержки из этого приказа:

«Приказываю довести до сведения высшего, среднего и рядового состава вооруженных сил следующее: 

  1. Взяв в плен советских военнослужащих, сразу же отделять командный состав от рядовых, а также карел от русских. Пленных бдительно охранять, излишние разговоры с ними запрещаются. ˂…˃
  2. С населением Восточной Карелии обращаться дружественно, но осторожно. Русское население задерживать и отправлять в концлагеря. Русскоговорящие лица финского и карельского происхождения, желающие присоединиться к карельскому населению, к русским не причисляются.
  3. По отношению к женщинам, к какой бы группе населения они не принадлежали, вести себя безупречно.
  4. Разъяснить солдатам, что население придерживается православного вероисповедания. С их священнослужителями обращаться тактично, но осторожно. К религиозным обрядам и предметам культа относиться с должным уважением. ˂…˃
  5. Боевые части должны вести себя соответственно достойному званию финского воина, подчиняясь при любых обстоятельствах требованиям дисциплины и порядка.»

(«Линии Маннергейма», стр. 283 – 285. СПб, 2005.)

Разумеется, главнокомандующий должен нести ответственность и за ведение боевых действий, и за порядки на оккупированных территориях. Всех причин того, почему Маннергейм не был привлечен к суду как военный преступник, мы, скорее всего, не узнаем никогда. Но ясно все же, что это было обусловлено отнюдь не пиететом советского генералиссимуса по отношению к финскому маршалу, а иными, вполне прагматическими соображениями советского руководства.

Автор статьи совершенно прав: генерал-лейтенант Карл Густав Маннергейм не является героем российской истории. Установка мемориальной доски в Петербурге была шагом необдуманным, чтобы не сказать провокационным, вызвавшим вполне предсказуемую реакцию. Тридцатилетняя служба в императорской армии и участие в двух ее войнах в начале XX века ничем не отличались от таковых же заслуг сотен других российских офицеров высшего состава. Карл Густав Маннергейм был в первую очередь образцовым военным ‒ человеком чести и долга, а также большого честолюбия. Эти свои качества он проявил на всех этапах своего служения Финляндии ‒ демократической республике, устоявшей в сражениях с тоталитаризмом.

 

401

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь