Шубин А.В. Между Россией и Польшей: буферная модель военного коммунизма в 1919 году

 


В статье анализируется развитие «буферных» советских республик, организованных в 1919 г. между Советской Россией и Польшей. Советские Литва, Белоруссия и затем Литбел существовали на землях со смешанным населением и неясными границами в условиях революции, советско-польской, советско-литовской и польско-литовской вооруженной конфронтации. Несмотря на внешнеполитические мотивы создания «буфера», политика новых советских республик приобрела и свои внутренние мотивы и особенности, в том числе повышенное внимание к национально-культурной политике, слабый административный контроль центра на местах, сдержанная репрессивность.

 

Ключевые слова: революция, Литва, Белоруссия, Литбел, Мицкявичюс, Жилунович, Иоффе, военный коммунизм, советско-польская война.

 

The article analyzes the development of the "buffer" Soviet republics organized in 1919 between Soviet Russia and Poland. Soviet Lithuania, Belarus and then Litbel existed on lands with mixed populations and unclear borders in the context of the revolution, Soviet-Polish, Soviet-Lithuanian and Polish-Lithuanian armed confrontations. Despite the foreign policy motives for creating a "buffer", the policy of the new Soviet republics has acquired its own internal motives and features, including increased attention to national and cultural policy, weak administrative control of the center on the ground, and restrained repression.

 

Keywords: revolution, Lithuania, Belarus, Litbel, Mickevicius, Zhilunovich, Ioffe, war communism, Soviet-Polish war.

 

В ноябре 1918 г. крах Pax Germana привел в действие противоречивые силы. На земли, где сегодня расположены государства Литва и Беларусь, двинулись армии с востока и запада, сталкивались национальные проекты и советская идея мировой революции. На одних и тех же территориях провозглашались разные правительства.

Вынужденная сражаться на нескольких фронтах, Советская Россия пыталась оттянуть время столкновения с Польшей. Показалось, что в этом может помочь «буфер», создание государственных образований, исключавших общую границу России и Польши. Это также должно было помочь снять с коммунистической экспансии имидж великодержавной, имперской.

 

Первая Советская Литва

 

В начале декабря большевики и левые социалисты создали Вильнюсскую тарибу рабочих депутатов (Виленский Совет). При этом «вся инициатива при проведении выборов оказалась в руках бундовских союзов»[1], - сообщал позднее нарком внутренних дел советской Литвы Зигмас Алекса (Ангаретис). В Совете коммунисты были в меньшинстве, но в президиуме их было 5 на 3 бундовцев и одного социал-демократа-интернационалиста[2]. Более сплоченные и энергичные коммунисты настояли на радикальном курсе. Советы при поддержке массовых демонстраций объявили себя властью в Вильно (Вильнюсе), Ковно (Каунасе), Поневеже (Поневежисе), Шавлях (Шауляе). Но до ухода немцев это была лишь декларация.

8 декабря было объявлено о создании Временного революционного рабоче-крестьянского правительства Литвы (ВРРКПЛ). 16 декабря оно провозгласило Литовскую ССР и заявило о роспуске конкурирующей Литовской тарибы. Провозглашение независимой Советской Литвы всецело было инициативой Москвы. Лидер литовских коммунистов Винцас Мицкявичюс (Капсукас) рассказывал: «Когда руководство работой перешло в наши руки, нам в голову не пришло говорить о независимости, но нас забрасывали письмами, от нас центр требовал объявления независимости и издания манифеста»[3]. При этом проект манифеста правили в Москве. Как признавалось 18 декабря на первом заседании ВРРКПЛ, которое собралось не в Вильнюсе, а в контролируемом Красной армией Двинске (присутствовали три члена «кабинета» Мицкявичюс, Яшкевич и Кернович), работа правительства «в данное время должна сводиться к работе Военно-Революционных комитетов Российской Социалистической Федеративной Советской Республики» и потому ограничиться военными, информационными и агитационными задачами. Гражданские отделы были созданы в правительстве только 28 декабря[4]. ВРРКПЛ возглавил Мицкявичюс. 23 декабря Совнарком РСФСР признал Литовскую, Латвийскую и Эстонскую советские республики.

Продвижение красной армии в Литву встречало здесь поддержку части местного населения, что позволило ВРРРКПЛ уже 25 декабря принять решение: «В виду большого наплыва красноармейцев, желающих поступить в части, оперирующия в Литве, приступить к формированию Ковенского полка и санитарных отрядов»[5].

Уже 26 декабря ВРРКПЛ обратился к вопросу о границах будущей Советской Литвы, решив, что она должна проходить примерно по границе германской оккупации 1915 г.[6] На эту территорию претендовала также провозглашённая 2 ноября Литовская республика.

Один из крупнейших центров региона Вильнюс был тогда известен как Вильно, и пока литовцы разных идейно-политических направлений боролись за то, кто возглавит новую Литву, польские лидеры готовили превращение города в часть возрожденной Речи Посполитой. Отрядам Польского комитета в Вильно противостояла милиция местного Совета.

В Вильно действовала польская Самооборона крайова Литвы и Белоруссии во главе с генералом Владиславом Вейтко, уполномоченным еще Регентским советом Польши. 8 декабря эти силы были признаны Пилсудским частью польской армии. 29 декабря самооборона была преобразована в Польское войско в Вильно[7].

К 31 декабря немцы должны были покинуть Вильнюс (в действительности, небольшие силы оставались в январе, но старались не вмешиваться в дальнейшую борьбу за город). 1 января польские отряды заняли ключевые объекты города и затем окружили резиденцию Совета Рабочий клуб и захватили его после двухчасового боя[8]. 2 января город был в руках польской армии. Сторонники Совета ненадолго ушли в полуподполье. Литовской тарибе и правительству М. Слежявичюса пришлось отступить в Каунас, контролировавшийся германскими войсками.

4 января, заняв Новую Вилейку, поляки столкнулись с войсками красной Псковской дивизии Западного фронта. После короткого боя поляки отступили[9]. 5-6 января 1919 г. Вильно был взят Красной армией. Туда вернулось правительство Мицкявичюса. Это была завязка сразу трех долгосрочных конфликтов – советско-польского, советско-литовского и польско-литовского.

Лидер литовских коммунистов Мицкявичюс смотрел на Литовскую ССР как на плацдарм для дальнейшего советского похода в Польшу, в котором будут участвовать и красные поляки. На заседании ЦК КПЛ он предлагал перевести в Вильно польские советские части и открыть вербовку бойцов-поляков наряду с бойцами-литовцами. Предлагалось также создать Литовскую советскую армию на основе Псковского полка[10]. Впрочем, сформированный в Вильно полк оказался нестойким: «виленский полк решил вернуться в Вильно, командный состав не на высоте своего положения, части бегут от нескольких выстрелов белых»[11], - сообщалось в ЦК КПЛ. Действия Красной армии сопровождалось злоупотреблениями отдельных бойцов, с чем Советская власть принялась бороться: несколько красноармейцев были приговорены за злоупотребления к расстрелу. При этом ЦК КПЛ решил: «Смертный приговор красноармейцам опубликовать, но отменить в последний момент»[12].

По мере отхода немцев Красная армия занимала территорию все дальше на запад, не встречая сильного сопротивления. 8 января в Поневежисе рабочий отряд разоружил сторонников Тарибы[13]. К концу января были заняты Шяуляй и Тельшяй.

Каунас немцы оставлять пока не планировали. 13 января они разогнали Ковенский Совет. Германские войска заняли оборону по Неману. 8 февраля Красная армия атаковала и 13 февраля взяла Алитус (Олиту), но 13-16 февраля была отброшена[14]. На стороне немцев сражался небольшой литовский отряд – формирование литовской армии только началось. В дальнейшем немцы прекратили действия на этом направлении, лишь прикрывая свой фронт в Латвии.

Литовские войска попытались наступать на Вильнюс 3-8 апреля, но неудачно. Ситуация на этом фронте стабилизировалась до мая.

При этом ни Советская Россия, ни Литва не считали, что ведут войну против Польши. После столкновения в Вильнюсе польско-советский фронт пока отсутствовал.

 

Западный край или Белоруссия?

 

1 января 1919 г. в качестве «буфера» между Советской Россией и Польшей была создана Советская Белоруссия. Как ее называть, решили не сразу[15], в конституции, принятой I съездом Советов Белоруссии 4 февраля обычно употреблялось наименование Советская Социалистическая Республика Белоруссия (ССРБ), но упоминалась и Белорусская Социалистическая Советская Республика[16].

Проект создания Советской Белоруссии был обсужден 24 декабря на заседании ЦК РКП(б). 25 декабря Сталин согласовал детали с руководством Белорусского комиссариата при Наркомнаце – Белнацкома.

Приняв общее решение о создании «буферной» Белоруссии, коммунисты запустили процесс, имевший свою административную логику – основой нового государства должна была стать Севро-западная (прежде западная) область, которая была более обширна, чем этническое ядро белорусов. С 1917 г. эти территории (когда они находились под советским контролем), управлялись Областным исполнительным комитетом Западного фронта (Облискомзап)[17]. «Для руководителей Облискомзапа это решение стало неприятным сюрпризом»[18], - пишет историк Д.А. Короткова о решении создать Советскую Белоруссию.

Это заложило основу важного конфликта между «областниками», для которых Советская Белоруссия была внешнеполитической игрой, отвлекавшей от хозяйственного строительства, и белорусскими национал-коммунистами во главе с Дмитрием Жилуновичем. Он был лидером петроградской организации Белорусской социалистической громады (Осип Дыло, Всеволод Фальский, Фабиан Шантыр и др.), которая в 1918 г. вошла в РКП(б). 21-23 декабря белорусские секции РКП(б) провели конференцию и создали Центральное бюро во главе с Жилуновичем, которое в своем обращении к народу Белоруссии называли ее частью «Великоруссии» и призывало белорусский народ встать на защиту РСФСР. Но финальный призыв предвосхищал провозглашение национальной республики: «Да здравствует свободная рабоче-крестьянская Советская Белоруссия в тесной федерации с Советской Россией!»[19] По мысли национал-коммунистов именно их национально окрашенная организация должна была стать ядром компартии Белоруссии.

Но областники считали иначе. 27 декабря Сталин обсудил перспективу создания Советской Белоруссии с лидерами Облискомзапа, и было решено, что ЦК Серо-западной области станет Центральным бюро (ЦБ) КП(б)Б[20].

Выступая на II объединительном съезде КП Литвы и Белоруссии с докладом о работе, проделанной коммунистами Белоруссии, видный «областник», член ЦК КП(б)Б Вильгельм Кнорин признавал: «формально совершенно самостоятельные, мы на деле остались также зависимы от Ц.К. Р.К.П. и подчинялись всем его указаниям и решениям»[21]. В области внешней политики тем более «мы без Цека Р.К.П. никаких самостоятельных шагов не предпринимали. Независимость Белоруссии была принята по предписанию Цека Р.К.П.»[22].

Собравшаяся 30 декабря 1918 г. в Смоленске (а не в Минске) VI Северо-западная конференция РКП(б) заслушала доклад председателя Облсикомзапа Александра Мясникяна (Мясникова), в котором сообщалось о создании нового государства. Конференция приняла решение о создании КП(б) Белоруссии, конституировавшись в ее I съезд. При этом президиум съезда сообщил в ЦК РКП(б): «Съезд подтверждает, что коммунисты Белоруссии и впредь всецело будут руководствоваться директивами ЦК РКП(б), считая его своим высшим парторганом»[23]. Было создано ЦБ КП(б)Б, в которое от ЦБ белорусских секций вошли Жилунович и И. Лагун. Оказавшись в заведомом меньшинстве, Жилунович добивался паритетного объединения двух ЦБ, но неудачно. Сталин поддержал Мясникова как представителя ЦК в регионе[24].

1 января было создано Временное революционное рабоче-крестьянское правительство Белоруссии во главе с Жилуновичем, которое провозгласило власть Советов и распространило на республику декреты РСФСР «по обеспечению рабочего класса»[25]. 5 января оно переехало в Минск. 3 февраля I съезд Советов Белоруссии принял решение о начале переговоров с РСФСР «об установлении федеративной связи», которое обуславливалось созданием союза всех советских республик: «Только соединившись и сплотившись в одну трудовую семью, рабочие и крестьяне всех стран, где победила пролетарская революция, сумеют пронести социалистическое знамя через всю Европу и сольются в едином Советском Союзе с рабочими и крестьянами – тружениками всего мира»[26]. Мечта о Советском Союзе осуществится при более скромных обстоятельствах. Разумеется, ЦК РКП(б) мог в любой момент завершить «переговоры» РСФСР и других республик о федерации, но не для того «буферные» государства создавались. Декларация о переговорах позволяла бы потом объяснить изменение их статуса, если необходимость в «буфере» отпадет. В экономическом отношении Белорусский СНХ подчинялся ВСНХ России[27].

Было решено включить в состав Белоруссии территории Витебской, Могилёвской, Минской, Гродненской и частично Смоленской, Виленской и Ковенской губерний. Таким образом, в новом государстве объединялись как русскоязычные регионы Западной области, так и соседние с ней территории, населенные преимущественно белоруссами. Казалось, что это позволит и сохранить прежнюю территориально-экономическую структуру Западной области (что было важно для её прежних советских властей), и сформировать территориальное ядро для развития белорусской культуры. Это было приоритетом для белорусских национал-коммунистов, которые заняли важные посты во Временном революционном рабоче-крестьянском правительстве Белоруссии. Его возглавил Жилунович. Фальский стал наркомом иностранных дел, Шантыр – наркомом по делам национальностей, Дыло – наркомом труда. Правда, они находились под жестким контролем: «Большинство постов, включая ключевые (НКВД, национальных дел, земледелия, путей сообщения и финансов), заняли представители Западной области – фактически противники создания белорусской национальной государственности. Белнацкому оставили представительские функции и чисто декоративные в условиях войны и разрухи должности, например наркомат иностранных дел (Фальский). Даже должность председателя правительства (Жилунович) в таких условиях не обеспечивала  преобладающих позиций – ведь полномочным представителем центра был А. Мясников, занимавший в белорусском правительстве пост наркома по военным делам»[28], - пишет историк Д.А. Короткова. Это в целом верное мнение нуждается в уточнении. Во-первых, должности наркома труда и иностранных дел вовсе не были чисто декоративными. Наркомат труда при Советской власти отвечал за политику в отношении рабочего класса, считавшегося опорой новой власти. В условиях «буферной» политики большое значение имел и наркомат иностранных дел, которому по замыслу Ленина, Чичерина и Сталина предстояло перенимать на себя значительную часть отношений с Польшей (это мы увидим ниже). Во-вторых, наркомнаца Шантыра никак нельзя считать областником и «противником создания белорусской национальной государственности» - это старый деятель белорусского национального социалистического движения.

Национал-коммунисты отнеслись к «буферному» проекту вполне серьезно и надеялись на создание реального советского государства со специфически белорусской культурной политикой, которая должна сделать граждан (включая горожан и руководящие кадры) белорусскоговорящими. Но для коммунистов Смоленской, Могилёвской и Витебской губерний эта идея была чужда. И тогда сработал механизм советской демократии, который во время Гражданской войны еще мог транслировать наверх настроения советского актива – в начале января советские органы и съезды советов Смоленской, Могилевской и Витебской губерний выступили против их передачи в новое государство.

16 января 1919 г. ЦК РКП(б) удовлетворил эту просьбу, оставив три губернии в РСФСР под предлогом того, что они не граничат с Польшей и потому не являются частью «буфера». В знак протеста против этого из Совнаркома вышли Дыло, Фальский и Шантыр. Но такой раздел вызывал недовольство не только у национал-коммунистов, но и у «областников» - местных руководителей, стремящихся к сохранению достаточно крупной территориальной единицы, аналогичной Западной области. Усеченная Белоруссия оказывалась настолько маленькой, что экономически была нежизнеспособна. Белорусские и западно-российские лидеры обсуждали альтернативу: «Или республика как есть, или область как была»[29].

Кнорин вспоминал об отношениях дух группировок в белорусском руководстве: «Но некоторые лица, которые помимо нашей воли участвовали в  создании Белорусской республики и вошедшие в правительство, чрезвычайно осложнили нам работу Ц. Б. Трудно было говорить с ними, внесшими совершенно новую струю, подчас далекую от коммунистического течения»[30]. При этом обе группировки белорусских коммунистов считали отделение восточных областей не целесообразным, но подчинились ЦК РКП(б).

Одновременно возникли противоречия между лидерами советских Литвы и Белоруссии из-за принадлежности Гродненской губернии[31]. Эти конфликты вызывали большие опасения у эмиссара ЦК РКП(б) А. Иоффе. Особое раздражение вызывали у него белорусские национал-комммунисты. Хотя обе стороны он считал настроенными «одинаково опасно»[32], из контекста его критики белорусских коммунистов видно, что больше всего его возмущает поведение национально ориентированных товарищей: «Эта публика ведет себя возмутительно, среди своих они все время ведут какую-то закулисную клеветническую работу против литовских и польских товарищей и против меня лично и в интересах своего персонального господства создают враждебные отношения между двумя частями»[33]. Это мнение было учтено Москвой при принятии дальнейших кадровых решений.

Под «двумя частями» имеются в виду две республики, которым предстояло стать одной. Под контролем Красной армии оказались две территории, занимавшие лишь часть нынешних Литвы и Белоруссии, слишком маленькие для того, чтобы выглядеть самостоятельными государствами и тем более вести полноценную хозяйственную деятельность. Да еще раздираемые территориальными спорами.

 

Советская версия Великого княжества Литовского

 

Решение было найдено неожиданное, но имевшее исторические прецеденты (если вспомнить о Великом княжестве Литовском) – объединение «урезанной» Белоруссии с советской половинкой Литвы (с центром в Вильнюсе). В новую республику должны были войти Виленская, Минская, Ковенская и Гродненская губернии. Этим решением «убивалось» сразу несколько «зайцев». Новая республика обретала более солидную территорию, чем обе ее составляющие (правда де факто Красная армия не контролировала Ковенскую и Гродненскую губернии). Снимались территориальные споры в зоне смешанного населения. Белорусский и литовский народы одинаково противостояли польской экспансии, что вызывало здесь поддержку РККА со стороны местного населения по общим национальным причинам. К тому же, по мнению А. Иоффе, «если удастся устроить унию, то белорусский и литовский национализмы будут в значительной степени друг друга нейтрализовывать…». Литовские коммунисты приветствовали такой план[34].

ЦК РКП(б) принял соответствующее решение, и 29 января ЦК КПЛ уже обсуждал вопрос об объединении с Белоруссией. Уполномоченный Совнаркома РСФСР на западном фронте, замнаркома по делам национальностей поляк Станислав Пестковский сделал доклад об этом, выдержанный в лестном для литовских коммунистов тоне: «Ввиду того, что административный аппарат Белорусского правительства плохо работает», Чичерин, Ленин, польские коммунисты и руководство Белоруссии поддерживают соединение Литвы с Минской губернией. Области эти экономически однородны, их объединение важно для общего фронта. Присоединение незначительно увеличит территорию, а передаст в распоряжение новой республики «значительные силы польских коммунистов»[35]. Таким образом, литовцев ставят как организаторов выше белорусов (хотя белорусские коммунисты толком не успели развернуться, да и последующая административная деятельность Литбела, как мы увидим, не была безупречной). Дело было в том, что белорусских национал-коммунистов было решено вывести из игры. Их предстояло заменить многонациональным коллективом, в основе которого оказывались литовцы и поляки. Быстрый прорыв в Польшу не состоялся, и накопившиеся на западном фронте польские коммунистические кадры нужно было куда-то пристроить. Многонациональная «Большая Литва» для этого подходила, белорусов должны были заменить поляки, и объединение двух республик даже трактовалось как соединение Литвы не с Белоруссией, а с Минской губернией, то есть в национальном отношении – как присоединение Минской губернии к Литве. Но новую советскую республику по дипломатическим соображениям нельзя было назвать Польско-Литовским государством, тем более, что ему предстояло попытаться замириться с Польшей[36]. Так что государствообразующим народом наряду с литовцами объявлялись белорусы, а на деле было решено строить республику с пятью официальными языками: литовским, белорусским, польским, идиш и русским.

30 января 1919 г., позднее, чем литовцам, председатель ВЦИК Яков Свердлов сообщил Жилуновичу о предстоящем слиянии. Свердлов прибыл в Минск, где 1 февраля собрал расширенное заседание ЦК КП(б)Б с участием представителей КП(б)Л и Компартии Польши, на котором вопрос объединения был обсужден практически. Государственный лидер Советской России принял участие в работе I съезда Советов Белоруссии, который только что принял конституцию ССРБ и утвердил, наконец, ее название. Оглашенное Свердловым постановление президиума ВЦИК РСФСР о признании независимости Белорусской Социалистической Советской республики (так в документе) не могло не удивить делегатов, которые не были посвящены в планы высшего руководства – новорожденной республике осталось жить недолго: Президиум ВЦИК «приветствует намечающееся объединение трудящихся масс Белоруссии с трудовым народом Литвы, тесно связанным с ними своим прошлым и экономическими условиями своего существования»[37]. При том, что ничего такого в повестке съезда не значилось. Впрочем, делегаты съезда привыкли подчиняться решениям партийных центров, и когда их соответствующим образом проинструктировали, 16 февраля приняли декларацию об объединении с Литвой. 17-21 февраля прошел I съезд Советов Литвы, который принял аналогичное решение. В постановлении съезда также выражалась мысль о том, что данное слияние – шаг к более широкой советской федерации: «Съезд усматривает в слиянии Советской Литвы и Советской Белоруссии только первый шаг на пути объединения всех советских республик в единый государственный организм», для чего следовало вступить с ними в  переговоры[38]. Слияние Литвы и Белоруссии Мицкявичюс считал началом «воссоединения Р.С.Ф.С.Р.»[39].

27 февраля объединённое заседание ЦИКов провозгласило Литовско-белорусскую Советскую Социалистическую республику (ЛБ ССР или Литбел) со столицей в Вильнюсе (Вильно). 13 марта Западная армия была переименована в Литовско-белорусскую армию.

В Совет Народных Комиссаров ЛБССР вошли председатель  Мицкявичюс, нарком внутренних дел Ангаретис, нарком по военным делам Иосиф Уншлихт, наркомпрод Моисей Калманович, наркомфин Исаак Рейнгольд и другие деятели, не имевшие касательства к белорусскому национал-коммунизму. Объединённый ЦИК возглавил польский коммунист Казимир Циховский.

4-6 марта на объединительном съезде КП(б)Б и КП(б)Л была образована Коммунистическая партия Литвы и Белоруссии (КП(б)ЛиБ или КПЛБ). Председателем президиума ЦК стал Мицкявичюс, в его состав вошли Мясников, Кнорин, Ангаретис, Калманович,  Уншлихт, Циховский Вацлав Богуцкий (председатель минского ЧК), председатель Минского горсовета Виктор Яркин и др.

Таким образом, в руководство Литбела вошли коммунисты с литовскими, еврейскими и польскими фамилиями. А вот команда Жилуновича и другие белорусские национал-коммунисты были отстранены от создания Литбела.

 

Диктатура и жизнь

 

Правительство Литбела располагалось в Вильно, а Минск жил своей жизнью фактически самостоятельно от столицы[40]. Советская власть в Вильно имела слабую связь с местными властями, «во многих местах взял верх анархистски истолкованный лозунг «Власть на местах»»[41], как с возмущением писал нарком внутренних дел Ангаретис, и продолжал: «После некоторого ознакомления с уездами, где господствовала «власть на местах», оказывалось, что в центре «власти на местах», обыкновенно сидели какие-нибудь пройдохи, хорошо сжившиеся с некоторыми спецами из военных, чтобы в нужную минуту прибегнуть к их помощи (Ольшевский в Поневеже, Дутко в Ошмянах и др.). В других местах во «власти на местах» были затесавшиеся белогвардейцы, примазавшиеся к коммунистам (Балтрушайтис в Уцянах)»[42]. Некоторые местные руководители просто жили по-старому под флагом Советской власти, некоторые злоупотребляли положением.

В районе Вильно-Лида на почве произвола местных властей произошло крестьянское восстание против ревкома, председатель и военком были убиты. Карательный отряд разгромил бунтовщиков, провел аресты и реквизиции, после чего НКВД вмешался и прекратил расправу. Восстания произошли также в Ошмянском и Свенцянском уездах[43].

Но при дефиците кадров управлять ситуацией на местах из Вильно было практически невозможно. Отправляли инструкторов, но Ангаретис признает: «Инструкторами большей частью были неопытные товарищи, которые часто сами требовали, чтобы их кто-нибудь еще проинструктировал»[44]. Понятно, что авторитета у таких посланников центра не было.

Чтобы как-то контролировать ситуацию на местах, Ангаретис создал летучий коммунистический отряд для борьбы с контрреволюцией. Некоторые волостные Советы были разогнаны и заменены новыми, избранными местными рабочими и малоземельными крестьянами[45].

В виленскую милицию «вошло много преступного элемента»[46]. Ангаретис недоволен и тем, что в милиции служили контрреволюционеры, агенты спекулянтов и местные кулаки. Поскольку милиция должна была следить за порядком, в нее вступали и те, кто стремился к порядку независимо от характера власти, и карьеристы, и желающие злоупотреблять властью, и лоббисты коммерческих интересов.

Шла борьба с коррупцией. Так, в феврале был арестован член ЦИК Сливкин (Сокольников), который просил у родственников арестованных 15 тысяч рублей «для загладки дела», терроризировал обыскиваемых, приторговывал кокаином[47].

Карьеристы приезжали также из России с мандатами разных Советов и требовали должностей. Ангаретис считал, что это были те, кто искал «более дешевого хлеба в Литве», а не стремился помочь советскому делу. Таких «понаехавших» иногда просто арестовывали[48].

Политические репрессии проводили Особый отдел при военном комиссариате, Особый отдел Следственной комиссии (затем Особый отдел НКВД), местные органы ЧК и революционные трибуналы, подчиненные Наркомюсту. Как говорил Ангаретис, «революционный трибунал рассматривает только дела политические. Это – не суд, а борьба и наказание. Суд народный рассматривает криминальные и цивильные дела»[49].

Лидеры республики не считали нужным проводить террор демонстративно. 14 апреля Президиум ЦИК постановил: «Поставить на вид Наркому юстиции, что расстрелы осужденных преступников, происходившие до настоящего времени днем и в местах, где живет население, должны производиться ночью, загородом вдали от жилья»[50].

При обсуждении вопроса о репрессиях в ЦК признавалось, что до сих пор «аресты носили случайный характер». И надо поставить дело более систематически, например: «У нас же имеются на месте факты: муж в белой армии. А жена живет спокойно в Вильне»[51]. Планировалось применение заложничества. Но с этим на практике опоздали. Мицкявичюс 6 апреля говорил с сожалением: «Был составлен список заложников, но многих из них не нашли в Вильне. Потому заложников от Польского Общества всего несколько ксендзов заложниками не решались брать до последнего дня. Литовские заложники намечены, и их можно взять, но решено выждать. Есть также список заложников из мира спекулянтов, около которых можно начать дело»[52]. Дамоклов меч, нависший над ксендзами, литовской интеллигенцией и теневыми торговцами, так и не упал. С одной стороны, Мицкявичюс опасался радикального разрыва с местными интеллектуальными элитами, а с другой – дезорганизации снабжения в случае удара по спекулянтам. Аресты поляков сдерживала надежда на мирные переговоры с Польшей. В то же время для ужесточения коммунистической репрессивной политики могло просто не хватить времени. Весной 1919 г. репрессивная политика Советской власти в целом была сдержанной, что сказалось и на ситуации в Литбеле. Но к ужесточению репрессий в Вильно были готовы. В апреле была создана комиссия по заложникам ЦИК[53]. После падения Вильно ЦК решил ужесточить репрессивную политику и расстреливать заложников из польских и литовских помещиков в ответ на расстрелы сторонников Советской власти в Вильно. До отмены военного положения ЧК получила право расстрела без суда[54]. Но теперь у Литбела были руки коротки, так как люди, «намечавшиеся в заложники», остались в Вильно.

Репрессивное законодательство Литбела было практически унифицировано с РСФСР. ЧК подчинялась российской ВЧК. В условиях военного положения коллегия ЧК имела право расстреливать без приговора революционных трибуналов – если обвиняемый застигнут на месте и есть вещественные доказательства[55].

В действительности коллегия ЧК Литбела была создана только в мае[56], и лишь 4 июня Бюро ЦК КПЛБ предложило ЧК выносить приговоры о расстреле коллегией и с утверждением комиссией в составе председателя ЧК Иосифа Тарашкевича и членов ЦК Уншлихта и Калмановича[57].

При этом дефицит кадров заставлял вовлекать в систему власти некоммунистических политиков и деятелей культуры. Еще ЦБ КП Белоруссии считало возможным привлечение социалистов к советской работе[58]. Под контролем коммунистов были созданы Еврейская коммунистическая партия и Еврейский коммунистический союз[59]. Эта инициатива вызвала критику со стороны Мицкявичюса и Ангаретиса, которые напомнили, что коммунистические партии не принимают принципа национально-культурной автономии в партийном строительстве. Но после дискуссии эти организации решено было сохранить – слишком важной для Вильно была задача расширить влияние коммунистов среди евреев с их обособленной жизнью. Было решено лишь, что еврейские коммунистические организации должны были подчеркнуть в своих уставах подчиненное положение в отношении КПЛБ[60]. Но и литовские коммунисты привлекли к работе в качестве наркома культуры социал-демократа Вацловаса Биржишку. Он сохранил свой пост и в Литбеле до марта. Ниже мы увидим, что привлечение некоммунистических кадров к выработке и проведению культурной политики приобрело большие масштабы.

 

Буферная модель военного коммунизма

 

В начале 1919 г. в Советской России утвердилась политика «военного коммунизма». Период раздела помещичьих земель между крестьянами завершился. Было решено не переносить практику раздела на территорию новых Советских республик. Поместья становились государственными хозяйствами, поставляющими продовольствие в города «хлебными фабриками», как назвал их уже I съезд КП(б)Б[61]. Это было бы проще, чем выколачивать хлеб по продразвёрстке. Земля была объявлена государственной собственностью. Такая политика вызывала разочарование крестьян, которые рассчитывали на раздел помещичьих земель, как в России в 1918 г. Мицкявичюс признавал, что из-за национализации земли среднее крестьянство настроено против власти, и приходится опираться только на сельский пролетариат[62].

Стали создаваться земельные отделы, которые должны были приступить к учету имений и крупных крестьянских усадеб. Поместья объявлялись советскими хозяйствами, работники должны были провести опись имущества и передать его в Наркомзем и затем в волостные Советы после их переизбрания[63].

А вот наркомпрод Литбела действовал в соответствии с декретами Советской России мая 1918 г.[64], то есть была установлена продовольственная диктатура в отношении обладателей хлебных запасов. Деревне товары предоставлялись «только на условиях социалистического товарообмена», то есть в обмен на поставки продовольствия по твердым ценам. Товары должны были распределяться «по системе классового снабжения»[65], то есть раздаваться рабочим и бедноте. Но это можно было обеспечить только после создания «классовых» Советов на местах.

К делу заготовки продуктов и обработки огородов горожанами привлекались кооперативы. Наркомпрод создавал в городах (прежде всего в Вильно) сеть столовых для неимущих[66].

Происходили конфликты волостных Советов, взявших под контроль поместья, и сельских рабочих комитетов. «Сельские рабочие начали поговаривать, что раньше они были батраками у помещиков, а теперь становятся батраками у «мужиков»». Советы иногда распродавали имущество поместий, против чего выступал НКВД[67]. Он потребовал за три недели сдать расхищенное имущество обновленным Советам[68].

7 апреля был принят декрет о провозе продуктов пассажирами (в разъяснение общего решения, принятого еще 22 января). Человек мог везти с собой не более 25 фунтов продовольствия, в том числе 10 фунтов хлеба, 2 фунтов мяса, 2 фунтов масла, 2 фунтов сала и жиров, 2 фунтов кондитерских изделий и сахара, 5 фунтов плодов, грибов, яиц и молочных продуктов. Внутри Литбела провоз продуктов практически не ограничивался[69]. Таким образом, Литбел стал не формальной, а вполне реальной для населения структурой.

11 апреля была создана комиссия СНК по торговле и товарообмену, без санкции которой «запрещается вывоз каких бы то ни было товаров из пределов Республики» [70].

В организованном порядке продовольствие с севера Литвы поставлялось в Советскую Латвию[71]. При этом 28 января ЦК КПЛ решил направить делегата «на Украину за продовольствием и оружием»[72]. Распределение ресурсов, и даже оружия на Советской территории далеко не всегда было централизованным.

Большое значение Совнарком Литбела придавал борьбе с тифом, накрывшим Европу: предусматривалось оборудование изолированных помещений, дезинфекционных камер и создание «летучих» санитарных отрядов. В Советах должны были создаваться медицинско-санитарные отделения Советов. Планировалось взять на учет все имеющееся оборудование и обеспечивать задачу борьбы с тифом в приоритетном порядке[73]. Ставилась задача «очистки» ночлежек, постоялых дворов, гостиниц и станций от скопления населения. Под контролем медико-санитарных отделов беднейшее население должно было расселяться из трущоб в благоустроенные квартиры[74]. Таким образом, решение медицинской задачи увязывалось с важным направлением социальной политики Советской власти.

Финансово Литбел находился в полной зависимости от России, но формально брал кредит. 2 апреля СНК РСФСР решил направить Литбелу 100 миллионов рублей[75].

 

Мультикультурализм

 

Формально Литбел должен был стать бастионом национальной культурно-языковой политики, противостоящей полькому, литовскому и другим национализмам. У КПЛБ было четыре центральных органа: «Звезда», «Млот», «Коммунистас» и «Дер Штерн». Планировалось издание четырех-пяти популярных газет, в том числе «Бедняк», «Глос», «Работнице», «Тиеса»[76].

24 марта был принят декрет о реорганизации школьного дела, который гарантировал преподавание на одном из пяти языков (это право вытекало из декрета о правах национальностей от 21 марта)[77]. В развитие декрета была принята инструкция Наркомпроса о местных языках в школах. Выбор языка преподавания предоставлялся родителям и школьникам старше 13 лет. Языками преподавания были литовский, белорусский, польский, еврейский и русский. Если набиралось 25 желающих обучаться на определенном языке – в школе формировалась такая группа. Если набиралось менее 20 желающих – отдел народного образования Совета специально должен был заняться решением этой проблемы. С третьего года обучения должен был изучаться еще один язык. Отделы народного образования должны были давать ответы на языке обращенного к ним запроса[78].

Лидеры республики мечтали о развитии культурных программ. 12 марта был принят декрет о создании Народного университета с преподаванием на всех местных языках (на базе имевшегося Виленского университета). Университету выделили миллион рублей[79].

Планировалось учреждение Института социологии и экономики Литвы и Белоруссии и Социологической библиотеки[80].

Однако осуществление этих программ требовало большого количества высококультурных специалистов, поддерживающих советскую власть. А с этим у коммунистов всегда были проблемы.

Мицкявичюс сумел сформировать относительно сильную команду для культурной работы, которой предстояло создавать национал-коммунистический синтез в Литбеле прежде всего на основе литовской культуры. Глава совнаркома оправдывался, что из-за нехватки кадров «нам приходилось привлекать к работе даже некоммунистов»[81]. Со структурами Литбела, прежде всего с наркоматом просвещения, который до марта возглавлял социал-демократ Биржишка, сотрудничали Йонас Басанавичюс, Юозас Тумас (Вайжгантас), Йонас Яблонскис, Пранас Машётас, Тадас Врублевскис и другие деятели литовской культуры. «В составе Комиссариата просвещения находим имена более чем 90 выдающихся литовских представителей науки, образования, искусства, музыки, театра. По составу Комиссариата в марте-апреле 1919 г. 71,5% работников были литовской национальности»[82], – суммирует историк Р. Мотузас. Советская власть направила на культурные программы очень значительные средства. Как писал добрый католик и националист Ю. Тумас, «до сей поры еще ни одна власть не была столь щедрой, не скупящейся на культуру, образование, науку, искусство»[83].

На сотрудничество с Мицкявичюсом пошли «звезды первой величины», которые верили, как считал Тумас, что для предсовнаркома «важна Литва, а не коммунисты»[84]. Как писал тот же Тумас, «в Вильнюсе коммунисты ведут себя по-человечески, пугают сильно, но крови не проливают»[85]. Это не соответствовало действительности, но Тумас видимо не заметил казней, потому что они не коснулись известных людей.

Многие сотрудничавшие с коммунистами в Вильнюсе крупные деятели культуры были далеки от коммунистических идей, но закладывали основы современной литовской культуры, формировали её каноны и стандарты, которые в это время были ещё относительно подвижны.

Пока белорусские национал-коммунистические деятели были отстранены от Литбела, а просто коммунистические занимались решением задач, общих для всех советских республик, литовская культурная команда приступала к созданию «Большой Литвы» в границах Литбела.

Историк Ч. Лауринавичус пишет: «Однако слияние существенно не повлияло на одну особенность внутренней политики этой республики, а именно, на возможность развивать литовскую этническую культуру на ее территории, включая и саму столицу Вильнюс. Поэтому, хотя формально между национальным литовским государством и советской государственностью установилось военное противостояние, фактически между этими формами обозначился некий общий интерес – содействие литвинизации края»[86]. Для литовцев приоритетной задачей была литвинизация Виленского края, но ценой этого было нахождение в одной республике с большими массами славянского населения.

«Поддерживая советскую власть в Вильно, они, очевидно, противопоставляли себя не только Польше, но и собственно литовскому правительству в Ковно. «Оправданием» сотрудничества лидеров литовского Вильно с советской властью служат два важнейших фактора. Во-первых, они поддерживали хоть и советское, но все же литовское государство со столицей – и это важно – в Вильно. Во-вторых, они использовали период советской власти для расширения сети литовских образовательных учреждений и в целом – для литуанизации края»[87], – пишет историк М.С. Павлова. Причем сам этот край смещался от Литвы в современном понимании слова в сторону «Срединной Литвы» с преимущественно литовско-белорусским сельским населением. Здесь этническая чересполосица затрудняла создание национальных государственных образований.

Идея «Большой Литвы», включающей большие массы славянского населения, не была результатом просто советских буферных комбинаций. Создание «Срединной Литвы» живо обсуждалось и по другую сторону фронта, где тоже была актуальна тема литовско-славянского синтеза, правда не литовско-белорусского, а польско-литовского. Очевидно, что советский проект Литбела был более выгоден для литовцев, которые занимали в новом образовании лидирующие позиции. В случае поражения советской стороны в советско-польской войне Литве предлагались менее выгодные комбинации.

 

Польский натиск

 

Литбел жил в прифронтовой обстановке, а ситуация на фронте ухудшалась под натиском польских войск. 25 февраля ЦК КПЛ обсуждал ситуацию: «Поляки взяли Слоним, начинается паника, минчане не хотят ехать в Вильну и просят отложить заседание ЦИК»[88].

15 марта на ЦК обсуждалась возможность мобилизации, но от нее отказались, потому что и добровольцев не удалось обеспечить как следует, а учет призывников уже вызвал волнения[89].

Москва и Вильно предпочли бы мирные переговоры между Польшей и Литбелом, что означало бы и отказ Польши от претензий на создание объединенного польско-литовского государства. НКИД в Москве пытался подтолкнуть к этому Польшу. Во время переговоров Чичерина с представителем польского МИД А. Венцковским, последний «нащупывал почву для мирных переговоров. Тогда ему было заявлено, что для переговоров о мире он должен обращаться в Вильно, ибо Россия фактически с Польшей не воюет»[90], - сообщалось в ЦК КПЛБ в начале апреля. 5 апреля, обсуждая эту ситуацию, цекисты выражали недовольство тем, что Москвой «вопросы, касающиеся прежде всего нас, решаются совершенно без нашего участия»[91]. Если НКИД хочет использовать независимый статус Литбела, он должен считаться с его руководством, хотя бы своевременно информировать о происходящих переговорах. Впрочем, это был тактический вопрос. Как говорил Уншлихт, «интересы международного пролетариата выше национальных вопросов, и за мир с Антантой можно отдать Литву и Белоруссию»[92].

Но эти регионы пришлось «отдать» в условиях концентрации сил красных для отпора Колчаку. Красная литовско-белорусская армия была сориентирована прежде всего на противостояние литовской армии, на северо-запад. Между тем главная угроза приближалась с запада.

После столкновений в Вильно Советская Россия и «буферные» советские республики не считали себя в состоянии войны с Польшей. Чичерин сетовал, что экспансионистски настроенные литбеловские лидеры, «узкие люди с приходскими интересами» «готовы нас втянуть в войну с Польшей». Иоффе брал их под защиту, говоря о том, что в отношении Польши литбеловцы-поляки «требуют гораздо большей уступчивости, чем, по-моему, следует»[93]. Эти противоположные мнения могли и не противоречить друг другу. Польские коммунисты Литбела хотели бы видеть Польшу пошире, но именно как советскую Польшу.

5 марта поляки взяли Пинск. Западный фронт не мог получить помощи – Советская Россия отбивалась от Колчака.

17 апреля польские войска под командованием Эдварда Рыдз-Смиглы взяли Лиду. «19 апреля по железной дороге из Лиды в Вильно был направлен польский отряд (200 штыков и 150 сабель при нескольких орудиях), переодетый в красноармейскую форму. Беспрепятственно проникнув в город и заняв стратегически важные пункты, поляки открыли огонь, что вызвало панику. В 13 часов они заняли Замковую гору. Захваченный вокзал и железная дорога позволяла полякам перебрасывать подкрепления. Тем не менее бои в городе, в которых с обоих сторон участвовали добровольцы из местных жителей, продолжались до 21 апреля, когда красные части покинули его»[94], - пишет историк М.И. Мельтюхов. Контрнаступление красных 27-28 апреля были плохо скоординированы и закончились неудачей.

После падения Вильнюса центральные структуры Литбела эвакуировались в Минск (некоторые через Двинск). Совнарком затем разместился в Бобруйске, который считался более безопасным. Было создано Политбюро ЦК КПЛБ (Мицкявичюс, Кнорин, Калманович, Уншлихт, Ангаретис). ЦК взял на себя дела Минского губсовета, а ЦИК - Минского губернского комитета партии[95]. Ведь теперь территория Литбела свелась практически к Минской губернии. Власть находилась в руках Совета обороны (Мицкявичюс, Уншлихт, Колманович, к которым добавили Бош и Кнорина). Из-за неурегулированности отношений между Советом обороны и Совнаркомом между ними происходили конфликты[96].

Наряду с ужесточением репрессивной политики, в условиях военной катастрофы предпринимались меры для расширения политической базы режима. Наркомом социального обеспечения был назначен бундовец Н. Вайнштейн, представители просоветских партий допускались в коллегии наркоматов[97].

Отступление привело к оттоку коммунистических кадров, вступивших в партию прежде всего по карьеристским соображениям. В ответ ЦК предпринимал суровые меры: «Дезертировавших коммунистов Вольфсона и Коробка передать в ЧК и предложить расстрелять, как членов партии, заявивших о выходе из партии после мобилизации»[98]. Расстрел за выход из партии.

1 июня Литбел стал одним из учредителей военно-экономического союза советских республик. После этого в Москве пришли к выводу, что «буферная игра» себя практически исчерпала. 14 июля был упразднен Совет обороны.

15 июля Сталин предложил ликвидировать Литбел[99]. Признавая, что аппарат Литбела уже ничем не управляет, и его дела можно передать минским советским властям, ЦК КП(б)ЛБ в обращении 14 июля уговаривал центральное руководство не торопиться с формальной ликвидацией Литбела: «Что касается дальнейшего существования самой Республики Л. и Б., то, принимая во внимание, что ликвидация Республики Л. и Б. в данный момент вызовет дезорганизацию в широких кругах наших товарищей на Литве и Белоруссии, особенно по ту сторону фронта, что уничтожение Республики затрагивает работу КП в Литве и даст огромный козырь буржуазным партиям Польши и Литвы против Советской России, давая повод для обвинений в аннексионистских стремлениях Р. С. Ф. С. Р., что в виду возможности мирных переговоров с Польшей ликвидация Республики крайне невыгодна для Советской России и окончательных результатов этих переговоров, Ц. К. признает необходимым формальное существование в дальнейшем Республики Литвы и Белоруссии. Члены Совнаркома и ЦИК Литвы и Белоруссии должны выполнять всякую работу, которая в связи с переживаемым моментом на них возлагается, независимо от сохраненного за ними звания членов формально продолжающего свое существование Совнаркома Л. и Б. Одновременно ЦК поручает тов. Мицкявичу выступать, где это будет необходимо, от имени Совнаркома с соответствующими декларациями, постановлениями и т. п.»[100]. Эти аргументы были приняты Москвой. Формально о ликвидации Литбела не сообщалось, хотя СНК Литбела передал дела советским властям Минской губернии.

15 июля ЦК КПЛБ принял решение о переходе власти от властей республики к подотчетному ему Минскому губревкому[101]. Но было очевидно, что Минск теперь будет подчиняться напрямую Москве и командованию Западного фронта. ЦК КПЛБ надеялся сосредоточиться на организации подпольной работы на территории «тарибской оккупации»[102]. Работа эта не дала политически значимых результатов. А 8 августа Минск был занят польскими войсками.

В Москве взяли курс на поиск мира с новыми республиками Балтии (что было условием нормализации отношений с Великобританией), и советизация Литвы стала неактуальной.

Совнарком Литбела был вовлечен в ход мирных переговоров с Литвой, Мицкявичюсу было поручено вести переговоры об обмене арестованными (заложниками). Чичерин настаивал на общем обмене, Мицкявичюс с ним в принципе соглашался, но ссылался на неуступчивость Тарибской Литвы. 13 октября на бланке СНК Литбела было направлено письмо Чичерину по вопросу обмена заложниками с правительством Литовской Республики, где СНК Литбела настаивал на жестких условиях – одного советского менять на 2,5 «белых». Также категорически говорилось: «Обещать им не брать больше заложников мы не можем»[103]. 19 ноября соглашение об общем обмене наконец было достигнуто, но технически это дело затянулось. Инструкция для обмена заложниками с Литвой от 3 апреля уже не требовала компенсации, если «Тарибская Литва» предложит на обмен уголовников и чуждых коммунистам элементов из тюрем. Их следовало либо возвращать назад, либо арестовывать после обмена[104]. Однако в дальнейшем Мицкявичюс пытался тормозить обмен, ссылаясь то на готовящуюся амнистию, то на репрессии в Литве[105]. Окончательно обмен был завершен уже после заключения советско-литовского договора 12 июля 1920 г.[106]

«Буферные» наработки воплотились в создание в ходе советского наступления 31 июля 1920 г. Белорусской советской социалистической республики. Характерно, что провозглашение Советской Белоруссии, окончательно похоронившее идею Литбела, было принято сразу после заключения Советско-литовского договора 12 июля 1920 г. До этого времени при ином развитии военно-политической ситуации Литбел можно было возродить. Только 25 октября оргбюро ЦК РКП(б) постановило ликвидировать КПЛБ и создать отдельные  компартии Литвы и Белоруссии[107].

Решение о создании Советской Белоруссии, на тот момент продиктованное политическими мотивами, положило начало процессу, который привел к формированию в недрах СССР реальной государственности, выделившейся в 1991 г. в независимое государство республика Беларусь. А ведь при другом финале военно-политической борьбы могла возникнуть не просто тень Великого княжества Литовского, но полноценное современное литовско-белорусское государство.

Создание Литбела мотивировалось и необходимостью совместной борьбы с литовской и польской контрреволюцией. Официальный советский взгляд на этот вопрос был предельно прост: буржуазия и помещики просто используют национальную карту для защиты своих имущественных интересов. Режим в Каунасе – это один из очагов контрреволюции, заповедник буржуазии и помещиков, прикрытый национальным флагом. Однобокость такого взгляда быстро была подтверждена историей – Советская Россия стала оказывать поддержку Каунасу в его борьбе против польской оккупации Вильнюса в 1920 г. Национальные противоречия между Литвой и Польшей раскололи в этом регионе «буржуазный» фронт.

 

Литература:

 

Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. Минск: Издательство Академии наук БССР, 1954.

Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М.: Наука, 1998. С. 138.

Короткова Д. «Из всей этой пантомимы ничего путного не получится…» Литбел и его окрестности. // Родина. № 3. 2012.

Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. М.: Центрполиграф, 2019.

Лауринавичюс Ч. Вильнюсский вопрос в межвоенное время и не только. // Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ. 2015. М.: Наука, 2015.

Мельтюхов М.И. Прибалтийский плацдарм в международной политике Москвы (1918-1939). М.: Алгоритм, 2015.

Михалюк Д. Литовско-белорусские отношения на территории Ober-Ost в годы Первой мировой войны (1915-1919) // Россия и Балтия. Новый мир на развалинах империи. Выпуск 8. М., 2017.

Мотузас Р. Особенности правления большевиков в Вильнюсе в январе-апреле 1919 года и литовская интеллигенция. // Россия и Балтия. Новый мир на развалинах империи. Выпуск 8. М.: Весь мир, 2017.

Павлова М.С. Литва в политике Варшавы и Москвы в 1918-1926 годах. М.: Аспент пресс, 2016.

Резмер В. Начало польско-советской войны 1919-1920: исследовательский вопрос. // Чичеринские чтения. Россия и мир после Первой мировой войны (к 90-летию окончания войны и подписания послевоенных соглашений). Материалы международной научной конференции 11-12 ноября 2008 г. Тамбов: Издтательский дом ТГУ им. Г.И. Державина, 2009.

Шубин А.В. Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 – март 1918. М.: Питер, 2017.

Экономические отношения советской России с будущими союзными республиками. 1917-1922: Документы и материалы. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1996.

 

 

[1] Lietuvos ypatingasis archyvas (LYA). F. 77. I. 2. F. 29. L. 5.

[2] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 5об.

[3] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 24.

[4] LYA. F. 77. I. 1. F. 34. L. 1.

[5] LYA. F. 77. I. 1. F. 34. L. 4, 6.

[6] LYA. F. 77. I. 1. F. 34. L. 5об.

[7] Резмер В. Начало польско-советской войны 1919-1920: исследовательский вопрос. // Чичеринские чтения. Россия и мир после Первой мировой войны (к 90-летию окончания войны и подписания послевоенных соглашений). Материалы международной научной конференции 11-12 ноября 2008 г. Тамбов: Издтательский дом ТГУ им. Г.И. Державина, 2009. С. 273-274.

[8] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 6.

[9] Резмер В. Указ. соч. С. 277.

[10] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 7.

[11] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 47.

[12] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 7об.

[13] Мельтюхов М.И. Прибалтийский плацдарм в международной политике Москвы (1918-1939). М.: Алгоритм, 2015. С. 93.

[14] Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 106.

[15] В Манифесте Временного революционного рабоче-крестьянского правительства Белоруссии 1 января говорилось о Белорусской Социалистической Советской республике и тут же о Социалистической Советской Трудовой Республики Белоруссии (Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. Минск: Издательство Академии наук БССР, 1954. С. 448).

[16] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 458.

[17] Подробнее см. Шубин А.В. Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 – март 1918. СПб.: Питер, 2017. С.  161-163.

[18] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. М.: Центрполиграф, 2019. С. 86.

[19] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 441-443.

[20] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 89.

[21] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 5-6.

[22] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 29.

[23] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 444.

[24] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 91.

[25] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 449.

[26] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 461.

[27] Экономические отношения советской России с будущими союзными республиками. 1917-1922: Документы и материалы. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1996. С. 53.

[28] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 91.

[29] Короткова Д. «Из всей этой пантомимы ничего путного не получится…» Литбел и его окрестности. // Родина. №3. 2012. С. 101-102.

[30] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 6.

[31] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 98.

[32] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 99.

[33] Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М.: Наука, 1998. С. 138.

[34] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 100.

[35] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 10.

[36] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 10.

[37] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 461.

[38] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 463.

[39] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 25.

[40] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 10.

[41] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 6об.

[42] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 9.

[43] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 9.

[44] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 6об.

[45] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 8-8об.

[46] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 7.

[47] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 55.

[48] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 8.

[49] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 13.

[50] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 74.

[51] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 112.

[52] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 115.

[53] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 116.

[54] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 123, 138.

[55] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 10-11.

[56] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 47.

[57] LYA. F. 77. I. 2. F. 6. L. 22.

[58] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 7.

[59] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 12.

[60] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 96-97.

[61] Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР. Документы и материалы по истории Белоруссии. Т. 4. С. 446.

[62] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 24.

[63] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 79.

[64] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 81.

[65] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 81об.

[66] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 81об.

[67] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 8.

[68] LYA. F. 77. I. 2. F. 29. L. 14.

[69] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 70.

[70] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 37.

[71] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 73об.

[72] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 71.

[73] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 52.

[74] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 52.

[75] Экономические отношения советской России с будущими союзными республиками. 1917-1922: Док. и материалы. С. 58.

[76] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 77.

[77] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 21, 78.

[78] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 78.

[79] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 4об.

[80] LYA. F. 77. I. 2. F. 25. L. 50.

[81] LYA. F. 77. I. 2. F. 2. L. 25.

[82] Мотузас Р. Особенности правления большевиков в Вильнюсе в январе-апреле 1919 года и литовская интеллигенция. // Россия и Балтия. Новый мир на развалинах империи. Выпуск 8. М.: Весь мир, 2017. С. 86.

[83] Цит. по: Мотузас Р. Указ. соч. С. 88.

[84] Там же. С. 83.

[85] Там же. С. 84.

[86] Лауринавичюс Ч. Вильнюсский вопрос в межвоенное время и не только. // Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ. 2015. М.: Наука, 2015. С. 174.

[87] Павлова М.С. Литва в политике Варшавы и Москвы в 1918-1926 годах. М.: Аспент пресс, 2016. С. 24-25.

[88] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 55.

[89] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 86-87.

[90] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 108.

[91] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 109.

[92] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 110.

[93] Короткова Д.А. Белорусские земли в советско-польских отношениях. Разменная карта в противостоянии держав. 1918-1921. С. 104-105.

[94] Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 121.

[95] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 129.

[96] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 187.

[97] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 158.

[98] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 181.

[99] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 222.

[100] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 214-215.

[101] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 228.

[102] LYA. F. 77. I. 2. F. 5. L. 270.

[103] LYA. F. 77. I. 2. F..54. L. 11, 11 ар, 14-14 ар.

[104] LYA.   77. I. 3. F..83. L. 13, 13 ар.

[105] LYA. F. 77. I. 3. F. 83. L. 3, 7-8.

[106] LYA. F. 77. I. 3. F. 83. L. 4-4 ap.

[107] LYA. F. 77. I. 3. F. 1. L. 1.

695

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь