Галушка А. Протест против Черчилля: слова, дела и мифы. Мнение очевидца

 

Недавние демонстрации и беспорядки в Лондоне и других городах Британии, вспыхнувшие в подражание американским беспорядкам под лозунгом «Чёрные жизни имеют значение», привлекли к себе внимание мировых средств массовой информации не в последнюю очередь потому, что самой, пожалуй, заметной целью манифестантов оказался памятник Уинстону Черчиллю, премьер-министру страны в годы Второй мировой войны. Демонстрации, сопровождавшиеся актами вандализма и иногда стычками с силами правопорядка, проводились под лозунгом борьбы с расизмом, якобы пронизывающим всю жизнь британского общества. Кто-то из участников демонстрации на Парламентской площади (именно на ней, напротив здания парламента Соединённого Королевства, стоит памятник Черчиллю) написал на постаменте памятника «Расист». Копия этого памятника, установленная в Праге на площади имени Черчилля, тоже была изуродована подобной надписью.

Это не первый раз, когда этот памятник оказывается мишенью для нападений разнообразных протестующих. Во время одной из предыдущих левацких демонстраций в центре Лондона на голову памятника Черчиллю кто-то из участников нахлобучил ирокез из зеленого дерна, вырванного из ближайшей лужайки. А в январе 2018 года толпа студентов из Школы ориентальных и африканских исследований университета Лондона ворвалась в кафе, дизайн интерьера которого был посвящен Черчиллю, и устроила митинг протеста против «британского колониализма и расизма» и против Черчилля лично — как воплощения того и другого. Но сейчас ситуация возле памятника явно обострилась, так как аналогичные беспорядки в Америке выплеснулись в волну вандализма и разрушений памятников различным историческим деятелям, к которым у манифестантов имелись свои исторические претензии, иногда довольно косвенные. В Англии во время этого раунда протестов был повергнут и утоплен в воде Бристольского залива памятник крупному благотворителю города Бристоля, на деньги которого были построены в восемнадцатом веке многие здания в городе, основаны школы и больницы – но источником этих денег была торговля рабами. В Оксфорде один из колледжей университета, до того успешно сопротивлявшийся призывам убрать с одного из зданий колледжа статую Сесила Родса, когда-то учившегося в Ориэл-колледже и оставившего ему в своём завещании часть своего огромного состояния, полученного от империалистической эксплуатации Южной Африки, капитулировал перед новым туром демонстраций протеста и согласился снять статую, «оскорбляющую чувства студентов».

Поэтому у многих в стране возникло ощущение, что памятник Черчиллю тоже собираются сбросить с пьедестала, особенно после того, как мэр Лондона, лейборист Садик Хан, объявил о создании комиссии, которая займётся пересмотром облика города и соответствием его памятников требованиям времени.  Внезапно оказалось, что «безмолвное большинство» не так уж и безмолвно. На быстро появившемся интернет-сайте «Повалим расистов» в списке памятников, которые были обозначены как цель атаки, оказался среди прочих и возведённый в 2008 году в ознаменование столетия скаутского движения памятник его основателю, Баден-Пауэллу. Когда городской совет Пула, в котором стоит памятник, принял решение его «временно переместить», десятки людей пришли к памятнику Баден-Пауэллу и предотвратили снос. Нельзя было ожидать, что вандализм в отношении памятника Черчиллю, которому в 2002 году британцы массово отдали свои голоса за первое место в конкурсе «100 величайших британцев», останется без ответа. Когда организации футбольных болельщиков призвали британцев через неделю после беспорядков собраться в Лондоне на защиту памятника Черчиллю, многие средства массовой информации заклеймили их как «крайне правых» и сфокусировали внимание на одном эпизоде очень недостойного поведения. Однако «Чёрные жизни имеют значение» отменила планировавшийся митинг в Гайд Парке, почувствовав, что на этот раз насилие может исходить не только от их сторонников.

Премьер-министр Британии Борис Джонсон был вынужден вмешаться и выступил с заявлением. Выразив симпатии с «легитимными чувствами возмущения» по поводу убийства Джорджа Флойда полицейским в Америке, давшего толчок волне протестов, и признав законность протестов против дискриминации, он вместе с тем резко выступил против разрушения памятников. «Мы не можем подвергнуть наше прошлое редактуре или цензуре. Памятники в наших городах были воздвигнуты предыдущими поколениями. У них была иная перспектива, иное понимание правильного и неправильного. Но эти памятники учат нас о нашем прошлом, со всеми его недостатками. Разрушить их означало бы лгать о нашей истории».

О Черчилле Джонсон, несколько лет назад написавший о нём книгу, сказал, что это «абсурдно и позорно», что надо защищать статую Черчилля, служащую «постоянным напоминанием о его достижении в спасении этой страны – и всей Европы – от фашистской и расистской тирании». «Да, он иногда высказывал мнения, которые были и есть недопустимыми для нас сегодня, но он был героем, и полностью заслуживает мемориала».

В поле зрения премьер-министра оказался не только Черчилль. Джонсон упомянул и статую Оливера Кромвеля, на чьей совести не только голова английского короля Карла І, но и многие тысячи жертв его армии в Ирландии. На Зелёном Острове Кромвель считается одним из злодеев истории, но Джонсон считает, что памятник ему должен оставаться у здания парламента. Критики премьер-министра быстро ответили, что памятник был поставлен там в конце позапрошлого века с целью заручиться поддержкой консервативного правительства со стороны ирландских юнионистов, то есть был чистейшим инструментом политики, а не увековечиванием истории. Этот момент, кстати, перекликается с элементом спора о памятниках полководцам Конфедерации в Америке. Их критики говорят обычно, что они были инструментом напоминания чёрному населению об их подчинённом месте в обществе американского Юга. Защитники памятников, в свою очередь, указывают на то, что целью их возведения было вполне прозаическое отмечание пятидесятилетнего и столетнего юбилеев Гражданской войны в США.

Борис Джонсон завершил своё обращение предложением вместо того, чтобы разрушать памятники, лучше воздвигнуть новые, мужчин и женщин, принадлежащих к расовым меньшинствам, которые помогли созданию современного Содружества и современного мира.

Британские газеты вполне ожидаемо разделились в своём отношении к новому раунду «культурной войны» по партийному признаку. В «Гардиане» появились статьи с требованием убрать даже колонну Нельсона на Трафальгарской площади, по причине поддержки адмиралом сохранения рабства. В другой левой публикации, еженедельнике «Нью Стейтсмен», было заявлено, что Джонсон решил вступиться за памятник Черчиллю, которому ничего не угрожает (подумаешь, вандализм), чтобы отвлечь внимание от требований движения «Чёрные жизни имеют значение». В этом с «Нью Стейтсменом» солидарен левый европейский сайт «Политико», перечисляя длинный ряд грехов Черчилля в глазах современных «лидеров общественного мнения». Принадлежащий российскому олигарху Лебедеву «Индепендент» забил в набат: «Крайне правые на наших улицах и в сердце нашего правительства». С другой стороны политического спектра «бульварная» (и самая многотиражная в стране) «Сан» напечатала призыв боксёра Тайсона Фьюри к Джонсону «отрастить пару яиц» и защитить памятник, а «Мэйл он Сандей» запустила петицию, требующую от правительства и парламента дать клятву, что статуя Черчилля никогда не будет снята с пьедестала. Ряд колумнистов считающейся правым изданием «Дейли Телеграф» выступили со статьями, где высказали мнение, что нынешняя кампания по борьбе с неугодными прогрессивной элите статуями является частью широкой кампании по захвату контроля за умами британцев, предшествующей достижению полного политического контроля над страной.

Одной из наиболее радикальных статей по поводу памятника Черчиллю была, пожалуй, статья журналиста «Блумберга» Михира Шармы, появившаяся через три дня после обращения Джонсона, 15 июня 2020 года. В ней он призывает снести памятник Черчиллю, поскольку, по его мнению, роль его в победе над нацизмом – это миф, и что Гитлер был бы побеждён даже если бы Черчилль никогда не существовал. Вторая причина снести памятник – это то, что Черчилль, по его мнению, символизирует Британию, в которой нет места меньшинствам, что он символизирует мнение, что Европа должна быть обязана Британии своим освобождением от нацизма, и тем самым легитимизирует Брекзит, с которым журналист решительно не согласен. Помимо Черчилля, по его мнению, надо снести и другие памятники, напоминающие о колониальном прошлом Британии, и перечисляет ряд памятников генералам, добившимся побед на полях Индостана.

Не мешает, однако, разобраться в обвинениях в адрес Черчилля.  В первую очередь, был ли Черчилль расистом. Как и у большинства людей его времени и воспитания, в его речах и текстах встречаются слова, которые сейчас вызвали бы резкое неприятие. Но с молодых лет он ненавидел рабство и считал уничтожение рабства одним из высочайших достижений Британской империи. В своих многочисленных книгах он хвалил своих противников из туземных племен, в Афганистане и Судане, за их отвагу и самоотверженность, хотя его высказывания об арабах обычно наименее благосклонны. Он придерживался принципа «равных прав для всех цивилизованных людей», но «цивилизация» для него не была равнозначна расе. Он считал, что любые населяющие империю народы должны иметь равные права, если они придерживаются европейских стандартов в своей жизни. После того как Муссолини напал на Эфиопию, Черчилль заявил, что эпоха, когда белый человек считал, что имеет право завоевывать земли людей с желтой, черной, коричневой или красной кожей, ушла в прошлое и подобная агрессия идет вразрез с этикой двадцатого столетия.

Да, Черчилль был империалистом. В молодости он участвовал в нескольких британских колониальных войнах. Он в 1897 году защищал границы Британской Индии против афганцев, в 1898 году принял участие в кампании в Судане, наконец, в 1899 году он воевал против буров в Южной Африке. Но при этом, придя в парламент, Черчилль неоднократно выступал против имперских авантюр Британии.  Например, британскую экспедицию в Тибет в 1904 году он охарактеризовал как «преступное и неправедное вторжение». Встречаясь с германским кайзером Вильгельмом ІІ в 1906 году, как раз после подавления немцами восстания племени гереро в Немецкой Юго-Западной Африке (сейчас Намибия), он выразил несогласие с тактикой немцев, фактически вылившейся в геноцид гереро. Он сказал: «Наша главная задача не в том, чтобы убить как можно больше восставших туземцев, а в том, чтобы помешать колонистам нанести слишком большой ущерб туземцам».

Будучи министром по делам колоний, он не раз на практике отстаивал интересы населяющих их народов, хотя при этом придерживался весьма патерналистских взглядов, считая, что британское покровительство — это лучшее, что произошло в их истории. Тем не менее, он стремился к тому, чтобы администрация колоний справедливо относилась ко всем, даже самым скромным подданным империи. Когда в 1907 году восстали зулусы в провинции Наталь (в Южной Африке), он назвал подавление восстания, приведшее к большим жертвам среди зулусов, «отвратительной бойней коренного населения».

О его позиции по отношению к предоставлению независимости Индии речь пойдёт отдельно. Да, во время Второй мировой войны он приложил максимум усилий, чтобы противостоять антиимперским планам своих американских союзников в отношении британских владений. Когда Черчилль обсуждал с Рузвельтом Атлантическую хартию в августе 1941 года, он добился того, чтобы ее положения (о праве наций на самоопределение) не распространялись на Британскую империю. В оппозиции после поражения на выборах в 1945 году он порицал правительство Эттли за его политику «затопления империи». «Я наблюдаю закат Британской империи, со всей ее славой и всем тем благом, которое она принесла человечеству».

Когда Черчилль снова встал во главе британского правительства, он с большой неохотой относился к предоставлению самоуправления британским колониям, но все же был вынужден смириться с тем, что расцвет империи остался в прошлом. Черчилль не ставил препятствий своим министрам по делам колоний, работавшим над подготовкой условий деколонизации. Во время чрезвычайного положения в Малайе в 1950-е годы он призывал к восстановлению законности и порядка, но при этом дал согласие на обретение страной независимости. Во время восстания мау-мау в Кении он активно выступал против излишней жесткости по отношению к коренному населению и говорил, что общественное мнение Британии не одобрит массовых казней захваченных повстанцев. И хотя ему не удалось предотвратить заключение множества пленных в концентрационные лагеря, он выражал сочувствие народу кикуйю (к которому относилось большинство повстанцев) по поводу серьезных экономических трудностей, толкнувших их в ряды мау-мау.

После своей отставки Черчилль продолжал внимательно следить за ситуацией в Содружестве Наций. По мнению Черчилля, сменившие его министры поступили безответственно, фактически выпустив процесс деколонизации из-под контроля, что, по его мнению, привело к замене британского правления на «тиранию племенных диктаторов». При всей старомодности взглядов Черчилля нельзя не согласиться с тем, что постколониальная история Африки во многом подтверждает, хотя бы частично, его правоту и прозорливость.

Но надо сказать, что критики Черчилля в первую очередь вспоминают о его упорном противодействии предоставлению Индии самоуправления. Это так. Черчилль провёл в Индии несколько лет, и считал, что знает эту страну. Дело было в том, что за время, прошедшее с момента его отъезда из Индии, ситуация там очень сильно изменилась, и Черчилль не отдавал себе в этом отчёт.

Несмотря на то, что лидер индийского освободительного движения Ганди последовательно призывал к ненасильственному сопротивлению британскому господству, Черчилль считал — и не стеснялся высказать это мнение во всеуслышание, — что «гандиизм и все, за что он стоит, должно быть обуздано и раздавлено». Черчилль испытывал огромную неприязнь лично к Ганди и как-то сказал, что, если тот умрет, «мы избавимся от негодяя».

Надо сказать, что отношение Черчилля к Ганди существенно улучшилось в середине 1930-х годов. В 1935 году он сказал одному из друзей Махатмы, что после того, как тот начал свою кампанию за права «неприкасаемых» (наиболее угнетенного слоя индусов, стоящего вне рамок кастовой системы), Ганди весьма вырос в его глазах.

Одним из наиболее страшных преступлений британских колонизаторов в Индии считают «бойню в Амритсаре». Когда в 1919 году генерал Дайер приказал своим солдатам открыть огонь по большой толпе собравшихся на запрещенный митинг индийцев в городе Амритсар, отчего погибло около сотни людей и почти две тысячи были ранены пулями и пострадали в давке, Черчилль, на тот момент министр по делам армии, приказал сместить его с занимаемого поста и позже в парламенте отстаивал мнение, что действия Дайера были чрезмерными.

В начале 1930-х годов позиция Черчилля по отношению к предоставлению Индии самоуправления во многом привела к тому, что он подорвал свою популярность как среди однопартийцев, так и среди более широкой общественности Британии. Но его противодействие, как он понимал, стремлению высшей касты индусов (брахманов) установить свою власть над многими миллионами низших каст было вполне искренним. Он считал, что только небольшая прослойка населения Индии заинтересована в политике и идеях Запада, тогда как основная масса думает лишь о хлебе насущном и вполне благосклонно относится к просвещенному правлению британских чиновников.

Наиболее серьезное обвинение Черчилля в связи с его отношением к Индии и ее народу связано со страшным голодом в Бенгалии в 1943 году. Голод 1943 года и вина Черчилля регулярно возникали в статьях о его памятнике в этом месяце – причём как нечто якобы само собой разумеющееся. Виртуальные борцы с призраком британского империализма чуть ли не обвиняют его в организации голода, приведшего к гибели миллионов жителей Бенгалии: якобы, будучи расистом и ненавистником индийского освободительного движения, он сознательно блокировал поставки продовольствия в пораженные голодом регионы, а потому несет ответственность за геноцид трех с лишним миллионов бенгальцев (официальные цифры говорят о полутора миллионах умерших от голода в 1943 и 1944 году).

Действительность была иной. Прежде всего, индийская провинция Бенгалия была существенно перенаселена. Напомним, что восточная половина этой провинции Британской Индии, известная сейчас как республика Бангладеш, имеет население, на несколько десятков миллионов превышающее население России, при территории меньшей в 120 раз. Перед войной Черчилль неоднократно приводил тот факт, что население Индии выросло на 100 миллионов за столетие британского правления, как доказательство благотворности этого правления. Однако Бенгалия не была способна сама обеспечить потребности (весьма скромные) своего населения в продуктах питания. В десятилетия, предшествовавшие Второй мировой войне, значительная доля съедаемого бенгальцами риса выращивалась в соседней Бирме, на тот момент тоже входившей в Британскую Индию, — по иронии судьбы, она стала ее частью под руководством лорда Рандольфа Черчилля, — и доставлялась в порты Бенгалии по морю.

Поэтому, когда в 1942 году Бирма была захвачена японцами, а восточная часть Индийского океана оказалась под их фактическим контролем, одно это уже означало весьма серьезные проблемы с обеспечением Бенгалии продовольствием. Собственный же урожай риса был фактически уничтожен катастрофическим циклоном, ударившим по Бенгалии в октябре 1942 года. Непогода к тому же повредила сеть железных дорог, по которым можно было бы перебросить продовольствие из других провинций Индии. Власти провинции, избранные на основе «Акта об Индии» 1935 года из представителей местной элиты, оказались крайне неэффективными, многие чиновники вступали в сговор с торговцами зерном для извлечения максимальной персональной выгоды из ситуации, в которой оказалась Бенгалия. Власти же провинций, где имелся избыток продовольствия (например, Пенджаба), отказывались посылать зерно в Бенгалию, предпочитая накапливать собственные запасы. Налоговый министр Пенджаба летом 1943 года, когда голод и смертность от него достигли пика, категорически запрещал фермерам Пенджаба продавать зерно центральному правительству Индии по цене ниже установленного им минимума. При этом согласно тому же «Акту об Индии» центральное правительство в Дели утратило большинство рычагов воздействия на правительства провинций.

Нередко можно встретить утверждения, что Черчилль запретил посылать продовольствие затронутым голодом районам Индии, чтобы не занимать тоннаж судов, нужный для переброски американской армии в Британию и для снабжения продовольствием населения самой Британии. Например, ссылаются на его отказ принять 100 тысяч тонн пшеницы от правительства Канады в ноябре 1943 года — отказ, обоснованный тем, что эта пшеница сможет попасть в Индию только через два месяца. Однако вместо канадского зерна в Бенгалию было послано зерно из Австралии. В Индию также было направлено зерно из оккупированного Британией Ирака, да и из Канады все-таки добирались до Индии суда, груженные пшеницей. Отказ в выделении тоннажа судов для транспортировки зерна в Индию из Австралии действительно имел место — но со стороны американцев. В апреле 1944 года Черчилль писал Рузвельту, что Бенгалии требуется миллион тонн зерна, которое есть в Австралии, но нет судов для его доставки. Рузвельт отказал, аргументируя это тем, что суда необходимы для операций на Тихом океане и для перевозки войск и оружия через Атлантику в преддверии высадки во Франции.

Когда в начале 1944 года вице-король Индии генерал Уэйвэлл потребовал от Лондона направить в Индию полтора миллиона тонн зерна, британское правительство отказало в этом запросе, указав, что правительство в Дели должно овладеть ситуацией, ввести рационирование продовольствия и твердые цены на него, чтобы обуздать разгорающуюся инфляцию. «Я, разумеется, помогу всем, чем могу, но вы не должны просить невозможного», — телеграфировал Черчилль в ответ. Британское правительство также подозревало, что усилия Дели по спасению голодающих саботировались чиновниками-индуистами с целью дискредитации провинциального правительства Бенгалии, где большинство составляли мусульмане. Даже если отсутствовал прямой саботаж, индийской администрации на всех уровнях не хватало компетентности, чтобы справиться с голодом в условиях тяжелой войны. Уэйвэлл (в качестве главнокомандующего войсками театра военных действий в Юго-Восточной Азии) привлек к распределению продовольствия голодающим армию, но этих усилий явно было недостаточно.

Протоколы заседаний британского правительства показывают, что вопрос о голоде в Индии неоднократно поднимался («премьер-министр выразил большую симпатию страдающему народу Индии»), но также и то, что его решение критически зависело от других приоритетов воюющей страны — и в том числе от необходимости обеспечить поставки продовольствия как в Британию, так и в другие страны, находившиеся под контролем союзников, от потребностей в судах для конвоев в СССР за Арктическим кругом, для подготовки десантов на средиземноморском театре военных действий и в Северо-Западной Европе. Тем не менее, миллион тонн зерна был доставлен в Бенгалию из Австралии в течение 1944 года. Обвинения Черчилля и его правительства в желании уморить голодом Индию не имеют под собой ни малейшего основания. Более того, они стремились сделать все возможное для борьбы с голодом и в то же время добиться победы в войне.

К сожалению, разбираться в деталях исторических событий нынешние борцы за лучшее будущее (и прошлое) не собираются. Они ищут простых решений, для чего нужен как можно более простой взгляд на события прошлого. Хочется надеяться, что возобладает более искушенный взгляд, и история Британии будет восприниматься будущими поколениями во всём её многообразии.

 

Андрей Галушка, независимый историк (Лондон)

439

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь