Сак К.В. «Мыльная фабрика» профессора Шпаннера, или было ли мыло из людей?


Аннотация. На Нюрнбергском процессе в 1946 г. главный советник юстиции СССР Л.Н. Смирнов предъявил образец мыла из человеческого жира, обнаруженный в мацератории г. Данцига. Начиная с 1990-х гг. западные исследователи, занимающиеся историей Холокоста, активно опровергают факт изготовления такого мыла. Они ставят под сомнение достоверность материалов советского следствия и утверждают, что дело это было сфабриковано. Однако полный комплекс материалов Чрезвычайной государственной комиссии по этому вопросу, хранящийся в Государственном архиве Российской Федерации, до сих пор не введен в научный оборот. В статье анализируются разнообразные следственные материалы из архива. В результате их сопоставления автор приходит к выводу, что ряд неточностей, допущенных во время следствия, не позволяет сделать окончательный вывод о достоверности показаний свидетелей и обоснованности предъявленного на Трибунале обвинения. Вопрос этот требует дополнительного выявления источников и их исследования.

Ключевые слова: Холокост, Вторая Мировая война, Нюрнбергский процесс, преступления нацизма, Рудольф Шпаннер.

 

“Soap Factory” of Professor Spanner, or was there a soap made from human fat?

Annotation. In 1946 the main counselor of justice of the USSR L.N. Smirnov presented at the Nuremberg trials a sample of soap from human fat found in the Danzig maceratory. Since the 1990s scholars of Holocaust actively deny the fact of making such a soap. They question the authenticity of the materials of the Soviet investigation and argue that this case was fabricated. However, the full range of materials of the Extraordinary State Commission on this issue, stored in the State Archive of the Russian Federation, has not yet been introduced into scientific use. The article analyzes a variety of investigative materials from the archive. As a result of their comparison the author concludes that a number of inaccuracies committed during the investigation do not allow to make a final conclusion about the reliability of the testimonies of witnesses and the validity of the charges brought at the Tribunal. This question requires additional identification of sources and their research.

Keywords: Holocaust, World War II, Nuremberg trials, crimes of Nazism, Rudolf Spanner.

 

«Что вам известно о производстве мыла из человеческих трупов?» - спрашивал советский следователь подозреваемого по делу о мыловарении в лаборатории немецкого профессора Рудольфа Шпаннера в мае 1945 г. Чуть позже обвинение в изготовлении мыла из человеческого жира прозвучало на Нюрнбергском процессе в перечне других преступлений нацизма против человечности [Нюрнбергский процесс, т. 5, 1991]. Многие годы выводы следствия ни у кого не вызывали сомнений. В 2006 г. Комиссия по расследованию преступлений против польской нации подтвердила, что в образце мыла, представленном на Нюрнбергском процессе, обнаружена ДНК человека [Human Fat Was Used to Produce Soap in Gdansk during the War, 2006]. Тем не менее, трудно представить, сколько копий ломается на Западе в спорах о том, варили или нет немцы это чудовищное мыло во время Второй мировой войны [Kartashova O., 2016, p. 234–243]. В центре споров оказываются утверждения о том, что мыло варили из евреев, и что производство осуществлялось в промышленном масштабе (немецкое мыло марки RIF). Парадоксально, но факт производства мыла активно отрицают не только ревизионисты, но и защитники Холокоста. Первые считают, что не было ни газовых камер, ни мыла [Weber M., 1991, p. 217-227] Вторые предпочитают отказаться от неоднозначной истории, которая может вызывать сомнения в жертвах еврейского народа [Neander J., 2006, p. 63-86; Drobnicki John. The soap allegations. The Nizkor project; Waxman Zoë. Writing the Holocaust, 2006]. Не остались в стороне и авторы нашумевшей книги «Опасные советские вещи: Городские легенды и страхи в СССР», антропологи и фольклористы А. Архипова и А. Кирзюк. Среди многочисленных советских легенд оказалась и история о мыле, изготовленном из человеческого жира. Авторы, говоря о широко распространенной еще со времен Первой мировой войны легенде, походя касаются и Нюрнбергского процесса, на котором были предъявлены образцы мыла, найденные весной 1945 г. в Анатомическом институте Данцига (Гданьска). Все дело – и показания главного свидетеля З. Мазура и само мыло – они, вслед за исследователем И. Неандером, называют «подделкой, изготовленной советской или польской стороной, причем людьми, не очень сведущими в химии даже на школьном уровне» [Архипова А., Кирзюк А. Опасные советские вещи, 2020, с. 285].

Исследователи, аргументируя свою позицию, используют опубликованные материалы Нюрнбергского процесса. Они ссылаются, как правило, на протокол допроса З. Мазура от 28 мая 1945 г. с приложением к нему от 6 июня и на поступившие в британскую Комиссию объединенных наций по расследованию военных преступлений в 1946 г. показания английских военнопленных, принудительно работавших при лаборатории. Также участники дискуссий используют хранящиеся в немецком архиве неопубликованные показания профессора Р. Шпаннера, которые он дал после Трибунала. Однако никто из них не обращался к тем следственным материалам, которые были собраны во время расследования, но на международном суде не демонстрировались. В результате вне поля зрения остается огромная работа, проделанная советскими следователями. В сжатые сроки они провели около десятка допросов разных лиц, составили несколько подробных актов по осмотру Анатомического института и лаборатории, устроили патолого-анатомическую экспертизу с привлечением специалистов. В настоящее время эти документы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации в фонде Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК).

В основу следственного дела были положены показания препаратора Анатомического института Медицинской академии г. Данцига Зигмунда Мазура. Польские следователи осмотрели институт в начале мая 1945 г. Во время осмотра они случайно встретили лаборанта А. Опинского, который и указал им на своего коллегу. На допросах о себе Мазур показал следующее. По происхождению – поляк, родился в 1920 г., окончил 6 классов польской гимназии. В 1939 г. в возрасте 19 лет Зигмунд добровольно вступил в ряды польской армии. Неизвестно, участвовал ли он в сражениях или подпольной деятельности – об этом в показаниях он не сообщает. Однако уже через год молодой человек искал себе работу в своем родном городе, который находился к тому моменту под немецкой оккупацией. В Данциге также проживали его мать и 2 сестры, но жили они отдельно. В октябре 1940 г. Мазур устроился в частный магазин курьером по продаже географических карт. Снимавший у него комнату чиновник рабочего бюро Густав Ланге помог молодому человеку в январе 1941 г. устроиться препаратором в Анатомический институт, которым руководил профессор Рудольф Шпаннер. На первом допросе Мазур уточнил, что проработал сначала 6 недель на испытательном сроке в должности лаборанта, т.к. не имел профессиональной подготовки, а затем проф. Шпаннер назначил его личным помощником-препаратором для составления таблиц, вскрытия трупов и подготовки материалов к будущей книге профессора. Сотрудников в лаборатории было немного. Заместителем Шпаннера был доцент Вольман (чех, настоящая фамилия Козлик), который был офицером СС, иногда ходил в черном мундире и представлял собой, по словам знавшего его британского военнопленного, «карикатуру на Гитлера». Сотрудниками лаборатории также были Боркнер, Рейхерт, Фон Барген и ассистентка Кеутек и Фосбек, фигурировавшая во втором и третьем протоколах допроса. В начале 1945 г. все они покинули лабораторию: Шпаннер вместе с Фосбек и фон Баргеным уехали в Гале, забрав с собой оборудование, Вольман и Рейхерт вступили в немецкую армию, а Боркнер просто затерялся в городе. 

Первые показания Зигмунд Мазур давал 12 мая 1945 г. в здании Воеводского комитета общественной безопасности г. Данцига президиуму Главной комиссии по расследованию немецких преступлений в Польше. Допрос этот изложен в виде показаний-монолога на польском языке. Мазур свидетельствует: «Насчет производства мыла, осенью 43-го года проф. Шпаннер приказал собирать жир из частей человеческих трупов, на которых работали студенты, а в феврале 1944 года я под руководством старшего препаратора фон Баргена и нескольких работников сделал первую попытку производства мыла из человеческого жира» [ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 1. Л. 139]. Польские следователи предъявили ему рецепт на немецком языке, найденный ими в лаборатории, и Мазур его опознал.

16–17 мая 1945 г. в здании Анатомического института Медицинской академии была проведена тщательная патолого-анатомическая экспертиза. Судмедэксперты, патологоанатомы и следователи осмотрели два здания – двухэтажный анатомический корпус и небольшое строение, где должны были изготавливаться скелеты – «мацератория». В первом здании они обнаружили 148 человеческих трупов: женских – 18, детских – 4, мужских – 126, и один труп обезьяны [ГА РФ. Оп. 109. Д. 1. Л. 31.]. Значительная их часть была обезглавлена. Большинство было удовлетворительной упитанности с подкожным жиром 1-2 см. Обратили на себя внимание тела с татуировками, например, на груди «татуировка – изображение сокола, державшего в когтях спасительный круг, на котором перекрещиваются два польских национальных флага» [Там же. Д. 2. Л. 5]. Встречались также татуировки пятиконечных звезд. Среди причин смерти, помимо обезглавливания, отмечались пулевые ранения и удушение, повреждение внутренних органов, истощение (в основном, женщины), крупозная пневмония, желтуха, туберкулез, плеврит. Национальные особенности были отмечены лишь у трех трупов – один монголоидного типа, один кавказского и европейского.

Второе здание представляло собой небольшое строение, состоящее из трех комнат. При осмотре средней комнаты было обнаружено: «Деревянный стол, на котором лежат эмалированные фотографические ванночки и рядом с ними 4 плоских куска крошковидной мылкой массы желтовато-серого цвета, покрытой с поверхности выкристализовавшимся белым веществом. Рядом со столом стоит металлический ящик, заполненный обезжиренными вырезками человеческой кожи различных областей тела. Всего таких вырезок в этом помещении обнаружено 165 штук» [Там же. Д. 1. Л. 33]. На чердаке были найдены разбросанные в беспорядке человеческие кости и 100 черепов. Комиссия, опираясь на данные экспертизы и следствия, пришла к заключению, что «учебно-научно-исследовательское учреждение, возглавлявшееся проф. Шпаннером, являлось источником экспериментального исследования в целях использования человеческих трупов в коммерческих целях, что не свойственно современному культурному научно-исследовательскому учреждению, так как совершало неслыханное в истории человечества преступление» [Там же. Л. 34-35]. 

Данные экспертизы соответствовали показаниям Зигмунда Мазура. На первом же допросе он рассказал, что трупы в лабораторию поступали из различных концлагерей, находящихся на побережье Балтийского моря, в большинстве – из Штуттгофа, из тюрем Данцига и Кенигсберга и психиатрической больницы Ельблонга: «Персональные данные мертвых тел были детально записаны. Доминировали поляки, были также немецкие военные после смертной казни, советские военнопленные и небольшое количество женщин из психиатрической больницы и тюрем» [Там же. Л. 139 об.]. Работавший при институте британский военнопленный Вильям Андерсон Вилли, занимавшийся «перебиранием трупов», также свидетельствовал: «Прибывающие в институт трупы, главным образом, принадлежали немцам и полякам. Обычно фон Барген доставлял их в грузовиках, принадлежащих германскому Красному Кресту /…/ главным образом, с места казни в Кенигсберге» [Там же. Д. 4. Л. 14.]. Практика использования трупов заключенных в научных целях в Германии была распространенной. Так, в 1947 г. при расследовании преступлений нацизма против человечности в Шталаге-11 в Альтенграбов было установлено, что часть трупов из гестапо поступало в Анатомический институт Грайфсвальдского университета: «Извлечено из чанов в анатомическом институте Грайфсвальдского университета 58 трупов советских военнопленных и польских граждан, на многих из трупов имелись №№, соответственно которым имелись записи с соцдемографическими данными. Следствием установлено, что университет с 1940 г. по октябрь 1947 г. все время проводил занятия на трупах, доставленных из гестапо – трупах советских военнопленных и польских граждан»[Там же. Оп. 115. Д. 5. Л. 52]. При этом в акте осмотра этого анатомического института нет указаний на специфическое оборудование, которое было найдено в аналогичной лаборатории Данцига.

Относительно поступления «материала» в Данцигскую лабораторию Мазур на последующих допросах уточнил: «Гильотинирование производилось в тюрьмах городов Кенигсберг и Данциг. Мне об этом известно потому, что профессор Шпаннер, всячески форсируя поступление трупов в Институт, направлял сотрудников Института Фон Барген, Рейхерт и меня в различные тюрьмы и лагеря за получением трупов только что казненных людей. В тюрьму гор. Данцига за трупами я лично ездил 4-5 раз. В этой тюрьме, в одну из поездок за трупами, в начале 1945 года я видел в одном из помещений гильотину» [Там же. Оп. 106. Д. 1. Л. 58]. В Данцигской тюрьме следователи также обнаружили и даже собственноручно зарисовали гильотину, установленную для казни военных и политических преступников. Тел из концлагерей, вероятно, было немного, и они не были еврейскими. Это косвенно подтверждают и документы ЧГК по Штуттгофу – там не было обнаружено ни одной гильотины. В документе по этому концлагерю есть упоминание, что трупы «вывозились в Данциг по 30-40 в 1942 г. для неизвестных целей. Были вывезены также в 1943 году по особым запросам трупы, в количестве 6-ти, с особым отбором по национальности, а именно: в мае 1943 г. – 3 трупа русского, поляка и немца, а через несколько дней русского, поляка и литовца и затем еще 2 трупа» [Там же. Оп. 106. Д. 2. Л. 16].

Количество трупов, найденных в лаборатории при ее первом осмотре, вызвало у следователей вопросы – казалось, оно превышало потребности института. На первом допросе Мазур это объяснил тем, что число студентов с 1940 по 1944 гг. возросло с 15 до 400 [Там же. Оп. 109. Д. 1. Л. 140.], и им был необходим «учебный материал». На следующих же допросах фигурировало лишь 15 студентов на 1940 г. [Там же. Л. 59], а число 400 относилось уже к количеству накопленных в лаборатории тел [Там же. Л. 55, 58]. Причем на печатной машинке был набран 1944 г., а затем исправлен чернилами на 1940. Сколько студентов было позднее – не отмечено вовсе. «Естественно, для работы студентов такого количества трупов не требовалось, – утверждал Мазур, противореча сам себе, на втором и третьем допросах. – Шпаннер объяснял создание запасов трупов необходимостью наличия резервов во избежание перебоев. Впоследствии, когда началась варка мыла, мне стало ясно, что создание запасов трупов в действительности преследовало цель обеспечить мыловарение» [Там же. Л. 59]. Невыясненным следствием осталось и то, что же случилось с «запасами»: 400 трупов, по словам Мазура, было в 1944 г., однако в 1945 г. следователи обнаружили 148 трупов, а военнопленный Вильям Андерсон Нили свидетельствовал, что «в погребе постоянно находилось от 100 до 120 трупов» [Там же. Д. 4. Л. 13.].

При сопоставлении различных материалов дел видны и другие расхождения в показаниях. Например, неточности в изложении непосредственно рецепта и способа производства, в котором, по словам Мазура, он участвовал лично. На первом допросе Мазур сообщил, что рецепт ему передала ассистентка профессора Кеутек [Там же. Д. 1. Л. 139]. На следующий допросах он утверждал, что рецепт передал сам Шпаннер [Там же. Л. 55, 59]. Этот рецепт был представлен в Нюрнберге как документ СССР-196: «Данциг 15.II.-44 г. Производство мыла из остатков жиров. 10-12 фунтов жира (4,5-5,4 кг – К.С.), 1000 грамм раствора натрона (натро-леттен) для мыла кусками или 1000 грамм калиумоксида для жидкого мыла, 1 пригоршня соды. Варить в горшке 3 часа. Прибавить полную пригоршню поваренной соли, немного поварить и оставить застыть. Застывшую поверхность снять, разрезать и снова переварить от полутора до двух часов с одним-двумя литрами воды. Вылить в плоские миски и оставить застыть. Разрезать на кусочки для употребления. Раствор, который остается после первого остуживания, может употребляться в разбавленном виде для чистки. Чтобы устранить неприятный запах, можно добавлять в мыло перед застыванием вещество для запаха, например, бензальдегида» [Там же. Д. 4. Л. 1]. То же показал и Мазур на допросе, однако вместо натрона он использовал каустическую соду, в большом количестве найденную следователями в лаборатории [Там же. Д. 1. Л. 59.]. Количество сваренного мыла от первого к третьему допросу возрастает с 20 до 40 кг [Там же. Л. 139, 59]. На втором допросе Мазур рассказывал: «Мыло варил я из трупов мужчин и женщин. Одна производственная варка занимала несколько дней — от 3 до 7. Из двух известных мне варок, в которых я принимал непосредственно участие, вышло готовой продукции мыла более 25 килограммов, причем для этих варок было собрано 70–80 килограммов человеческого жира, примерно с 40 трупов» [Нюрнбергский процесс, 1991]. На третьем допросе Мазур прибавил еще 15 кг мыла, но при этом сделал оговорку, что мыло не взвешивал: «Из двух варок, в которых я принимал непосредственное участие, вышло около 40 килограммов готового мыла, для изготовления которого потребовался жир более чем с 40 трупов. Мыло не взвешивалось, и вес его я указываю примерный» [ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 1. Л. 59]. Почему количество мыла увеличилось вдвое и сколько было мыла на самом деле, таким образом, неизвестно. К тому же, на первом допросе Мазур говорил, что мыло варилось из 70–75 кг жира. Но по рецепту, в таком случае, должно было получиться около 100 кг мыла, а никак не 20 и даже не 40[1]. Неясно и с жиром: Мазур утверждает, что с 40 трупов было собрано 70 кг [Там же. Л. 55]. На первом допросе он же говорил о том, что с одного трупа можно было получить 4-5 кг [Там же. Л. 139 об.], то есть должно было получиться минимум 160 кг. Однако сам Мазур в процессе экстракции жира участия не принимал, что может отчасти объяснить неточности в его показаниях. Использование Мазуром каустической соды также можно расценить как расхождение с рецептом, однако она является заменителем указанного в нем химического вещества. Эту неточность в показаниях упомянул в своей речи и советский обвинитель Л.Н. Смирнов. Он объяснил это тем, что рецептов было несколько. Однако на следствии речи о нескольких рецептах не шло.

Технология производства мыла по рецепту Шпаннера была устаревшей. Казалось бы, Германии, давно использовавшей в своей мыльной промышленности глицерин, он был просто не нужен. Об этом говорил и сам Мазур – мыло варилось «домашним способом» [Там же. Л. 139]. Хотя, по его словам, работой лаборатории интересовались некоторые представители нацистского правительства, производство мыла осуществлялось на институтском оборудовании, носило экспериментальный характер и, по возможности, держалось в секрете [Там же. Л. 55, 55 об.]. Производство не носило промышленного характера, и «продукция» не предназначалась к продаже: «О продаже этого мыла на рынке мне ничего не было известно. У нас в институте изготовление мыла носило экспериментальный характер. Когда и где предполагалось использование трупов в широких масштабах и есть ли где-либо еще такие предприятия, мне неизвестно» [Там же. Л. 60]. На Нюрнбергском процесса, предъявляя полуфабрикат и готовый кусок изъятого из лаборатории мыла, Смирнов обратился к Трибуналу и сказал: «Таким образом, можно считать доказанным, что опыты по промышленному производству мыла из человеческого жира были вполне завершены в Данцигском институте» [Нюрнбергский процесс, 1991]. Хотя слово «промышленный» прозвучало, но речь шла об опытах, а не о мыльной фабрике.

Из показаний Мазура известно, что мыло после первой варки в феврале 1944 г. Шпаннер забрал себе. Мылом после второй варки в феврале 1945 г. Мазур мог распоряжаться сам, т.к. Шпаннер к тому моменту уже эвакуировался вглубь Германии, в г. Галле. Более того, по словам препаратора, мылом пользовались некоторые сотрудники института и члены его семьи: «Лично для себя я взял 4 кгр. этого мыла. Оно было использовано моей семьей. Этим мылом, приготовленным из человеческих трупов, пользовались также профессор Шпаннер, Рейхерт, Боркнер, фон Барген и все остальные сотрудники института, а также хаузмейстер здания Медицинской академии Леон Пипер и лаборант физиологического института Опинский Алексей. Это мыло давалось также некоторым особенно доверенным студентам, помогавшим мне в работе” [ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 1. Л. 60]. Для подтверждения этих слов 13 июня 1945 г. следователи допросили сестру «мыловара», Мазур Эдиту Юзефовну. Она показала: «Не помню, когда именно и даже примерно, но во время его работы в анатомическом институте в качестве лаборанта Зигмунд однажды принес оттуда кусок мыла весом около килограмма, белого цвета, и отдал это мыло мне, а вслед за тем заявил, что это мыло изготовлено из человеческого жира. Хотя в этом я Зигмунду не поверила и сочла, что он шутит, но, тем не менее, немедленно положила это мыло в кухне под стол и больше его не брала. Впоследствии перед приходом советских войск в город дом наш сгорел» [Там же. Л. 69–69 об.]. Сестра сказала, что брат приносил мыло, когда был лаборантом, но лаборантом он был только с января по март 1941 г., когда мыло еще не варили. Это можно объяснить простой оговоркой – она могла не понимать разницы между лаборантом и препаратором. Но чем объяснить то, что примерно за 4 месяца Эдита совершенно забыла, когда ее брат приносил домой такое необычное мыло, которое даже понадобилось прятать?

О том, что в лаборатории Шпаннера варили мыло, свидетельствовали и британские военнопленные Вильям Андерсон Нили и Джон Генри Виттон. Непосредственными свидетелями производства они не были, однако без колебаний сообщили о том, что мылом пользовались в лаборатории по его прямому назначения. Так, Вильям Нили лично видел, как мыло «употребляли в Данциге для чистки столов, на которых производили вскрытие трупов. Люди, пользовавшиеся им, уверяли меня, что это – лучшее мыло для этой цели» [Там же. Д. 4. Л. 13]. Джон Виттон лично не видел ни производства, ни то, как использовали мыло. Но, со слов студентов, участвовавших в эксперименте, он показал: «Студенты рассказывали мне, что это вещество употребляется в качестве мыла; однако до употребления это вещество обрабатывали каким-то химическим препаратом для того, чтобы избавиться от дурного запаха» [Там же. Л. 29]. У военнопленных с Мазуром были довольно близкие отношения: «он доставал для них сигареты, бритвенные ножи и кожу для починки краг» и фон Барген даже «неоднократно угрожал ему арестом за слишком дружеское обращение» с ними [Там же. Л. 21]. Тем не менее, в своих показаниях они ни разу не сказали о том, что Мазур лично участвовал в изготовлении мыла или его использовал. 

На Мазура как на непосредственного изготовителя указал лаборант института Алексей Опинский. В конце 1939 г. он оказался в немецком плену, но вскоре был отпущен. Затем, работая в Данциге, он на несколько месяцев попал в лагерь в г. Лодзь за отказ принять немецкое подданство. После освобождения  молодой человек через рабочее бюро устроился в Физиологический институт на должность лаборанта. В его обязанности входило содержание подопытных зверей и помощь при их вскрытии. В своих показаниях от 28 мая 1945 г. он рассказал, как в начале февраля 1945 г. пришел к коменданту института Леону Пиперу и попросил мыло для стирки. Пипер отправил его в лабораторию профессора Шпаннера – он из разговоров знал о том, что там производится мыло из человеческого жира. Когда Опинский вошел в лабораторию, он увидел Мазура в процессе производства: «Мазур был в белом халате, и там же был препаратор Боркнер тоже в белом халате, оба стояли в первой комнате и что-то мешали в белых эмалированных ведрах, которые подогревались специальными газовыми горелками. Перемешивание они производили металлическими мешалками. Рядом на столе лежали в этой же комнате остатки человеческих тел – мягких тканей с жиром, освобожденные от костей. В комнате был очень неприятный запах /…/ Я прошел во вторую комнату, там на столе около окна было наложено мыло, белого цвета, готовое, большими кусками, примерно по килограмму. Этого мыла было полный стол. В этой же комнате был шкаф, в котором на полках лежали кости черепа и в банках каустическая сода, на полу были какие-то ведра /…/ Я спросил у Мазура, “что это вы из человеческих тел приготовляете мыло” Мазур ответил, “у нас такой приказ от профессора Шпаннера” /…/ В тот раз, когда я пришел в фабрику мыла, Мазур мне передал большой кусок мыла, но я взял небольшой кусочек. Это было готовое мыло без неприятного запаха» [Там же. Д. 1. Л. 64.]. Эти насыщенные деталями и красками показания Опинского расходились с показаниями главного свидетеля. Во-первых, его описание процесса варки мыла больше похоже на экстракцию жира, а Мазур утверждал, что сам в этом процессе никогда участия не принимал. Во-вторых, в варке 1944 г. участвовал фон Барген, а вторую партию делал лично Мазур. Боркнер же занимался как раз экстракцией жира, а не производством мыла.

Для проверки показаний Опинского 7 июня 1945 г. следователи провели очную ставку с комендантом института Леоном Пипером. Выяснилось, что мыло дал Опинскому сам Пипер. Опинский: «Уточняя свои показания от 28 мая с/г, заявляю, что мыло я получил от Леона Пипера, который, давая мне это мыло, брал его из конторки стола профессора Шпаннера». Пипер: «Да, я вспомнил, действительно в феврале м-це 45 года, когда уже профессора Шпаннер не было, я выдал Опинскому несколько кусочков мыла» [Там же. Л. 115]. Обстоятельства встречи Опинского с Мазуром в то время мыла не касались: «Мазур я знаю несколько лет как сотрудника института, но близких отношений до 45 года у меня с ним не было. Уже в 45 году, когда Шпаннер уехал, я с Мазур ближе познакомился и даже несколько раз выпивал, в частности выпивал с ним в феврале м-це 45 года, когда Пипер дал мне мыло, в выпивке принимал участие и Пипер» [Там же]. Факт изготовления мыла лично Мазуром не смогла подтвердить и его сестра [Там же. Л. 69 об.]. Таким образом, никаких дополнительных доказательств того, что Мазур участвовал в производстве мыла, кроме его собственного признания, у следствия не было.

Оставалось выяснить, какие отношения были между Мазуром и Шпаннером. По показаниям Мазура, он был личным помощником профессора, который работал над книгой. Опинский подтвердил, что не раз видел, как они вместе о чем-то разговаривали. Наиболее полную картину взаимоотношений препаратора и профессора представил британский военнопленный Джон Генри Виттон: «Он [Мазур – К.С.] заявлял, что работает в институте по принуждению, однако, считал, что он принесет больше пользы движению сопротивления, если останется свободным человеком, чем в случае, если он откажется работать и попадет в концентрационный лагерь. Мне пришлось неоднократно слышать, как профессор Шпаннер угрожал послать за гестапо и арестовать Мазура» [Там же. Д. 4. Д. 4. Л. 29–30]. Если это действительно было так, то Мазур вполне мог затаить злобу на своего начальника. Кроме того, это свидетельство говорит о том, что Мазур не был чужд конформизму – он был готов, несмотря на свои убеждения, идти на сделку с нацистами ради сохранения жизни. К тому же, виновным он себя не считал, т.к. выполнял указания начальства.

Наконец, показания профессора Шпаннера, которые он давал дважды в мае 1947 г. Гамбургской криминальной полиции и в феврале 1948 г. Фленсбургской криминальной полиции [Neander J. The Danzig Soap Case, 2006]. К этому моменту Нюрнбергский процесс был окончен, а Зигмунд Мазур умер в тюрьме от тифа. Профессор признался, что действительно делал особую смесь из человеческого жира, которой можно было пользоваться и как мылом, но служила она для изготовления скелетов, смазки суставов и наполнения муляжей органов. То, что кто-то из членов его лаборатории мог использовать это вещество в качестве непосредственно мыла, Шпаннеру было, по его словам, неизвестно. Поэтому он признавал себя виновным в том, что не досмотрел за своими сотрудниками, но факт экспериментального производства мыла он категорически опроверг.

Так или иначе, в лаборатории изготовлялось вещество, которое обладало всеми свойствами мыла, и это ее руководитель косвенно подтвердил. Но сказал ли он правду про цели его использования – для смазки муляжей? На первом допросе Мазур особенно подчеркнул, что ни одного скелета за все время его работы изготовлено Шпаннером не было. Признаков изготовления скелетов не нашла и комиссия, осматревшая здание лаборатории во время следствия: «Здание, расположенное во дворе института и оборудованное по типу для приготовления скелетов, использовалось не по назначению, т.к. каких-либо признаков изготовления скелетов нигде не обнаружено» [ГА РФ. Р-7021. Оп. 109. Д. 1. Л. 34]. К этому стоит добавить, что в лаборатории также был найден ящик, в котором было более сотни кусков выделанной человеческой кожи – едва ли она могла быть использована в педагогических и научных целях. Поэтому «невинность» Шпаннера в вопросе о мыле выглядит, по меньшей мере, натянуто.

 

Что же на самом деле происходило в лаборатории профессора Шпаннера? Сопоставление различных протоколов и документов дела ЧГК о производстве мыла из человеческого жира показывает, что следователям удалось найти ответы далеко не на все вопросы. Прежде всего, остается открытым вопрос о степени достоверности показаний главного свидетеля Зигмунда Мазура. Опираясь на выводы советского следствия, можно утверждать, что в лаборатории не было ни промышленного производства мыла, ни «мыла из евреев». Однако нет достаточных оснований и для того, чтобы называть фальсификацией представленное на Нюрнбергском процессе дело об экспериментальном мыловарении из человеческого жира в Данциге. Для решения этого вопроса необходимо выявление дополнительных исторических источников и их дальнейшее изучение.

 

 

 

 

 

 

 

Источники и материалы:

ГА РФ - Государственный архив Российской Федерации. Ф. Р7021. Оп. 106. Д. 2. Л. 16.

ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 1.

ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 2.

ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 109. Д. 4.

ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 115. Д. 5. Л. 52

Нюрнбергский процесс. Преступления против человечности (том 5) М., 1991. URL: http://lib.ru/MEMUARY/1939-1945/NURNBERG/np5.txt (дата обращения – 1.06.2020)

 

Библиография:

Drobnicki John. The soap allegations. The Nizkor project. URL: https://www.jewishvirtuallibrary.org/the-soap-myth (дата обращения – 1.06.2020)

Human Fat Was Used to Produce Soap in Gdansk during the War. URL: http://auschwitz.org/en/museum/news/human-fat-was-used-to-produce-soap-in-gdansk-during-the-war,55.html (дата обращения – 1.06.2020)

Kartashova O. The soap myth of the Holocaust. The old story and the new speculations // Materials of conferences 2015–2016. Riga, 2016. P. 234–243. URL: https://www.academia.edu/28658859/The_Soap_Myth_of_the_Holocaust._The_Old_Story_and_the_New_Speculations (дата обращения – 1.06.2020).

Neander J. The Danzig Soap Case: Fact and Legends around “Professor Spanner” and the Danzig Anatomic Institute 1944–1945 // The Johns Hopkins University Press, 2006. Feb. (vol. 29, no. 1). P. 63–86.

Shermer M., Grobman A. Denying History: Who Says the Holocaust Never Happened and Why Do They Say It? University of California Press, 2009 г.

Waxman Zoë. Writing the Holocaust: Identity, Testimony, Representation. Oxford University Press, 2006.

Weber M. Jewish soap // The Journal of Historical Review, Summer 1991 (Vol. 11, No. 2), pages 217–227. URL: http://www.ihr.org/leaflets/soap.shtml (дата – обращения 1.06.2020).

Архипова А., Кирзюк А. Опасные советские вещи: Городские легенды и страхи в СССР. М., 2020.

 

Сведения об авторе: Сак Ксения Васильевна, кандидат исторических наук, ведущий специалист Государственного архива Российской Федерации.

 

 

[1] Это расхождение рецепта с показаниями подробно изложено в статье И. Неандера: Neander J. The Danzig Soap Case: Fact and Legends around “Professor Spanner” and the Danzig Anatomic Institute 1944–1945 // The Johns Hopkins University Press, 2006. Feb. (vol. 29, no. 1). P. 63–86.

 

1285

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь