Гибианский Л.Я. Мои воспоминания о полете Гагарина


 

Гибианский Леонид Янович   –  старший научный сотрудник Института славяноведения РАН        

 

       О полете Гагарина, вернее, о том, что у нас предстоит запуск на околоземную орбиту космического аппарата с человеком на борту, я узнал немного заранее. Узнал на работе, ввиду моих служебных обязанностей.

       Я тогда работал в Радиокомитете или, как он в то время официально именовался, Государственном комитете по радиовещанию и телевидению при Совете Министров СССР. В той его части, которая вела радиовещание на зарубежные страны: в профессиональном лексиконе она фигурировала как Иновещание. Я попал туда в конце августа 1960 г., через два месяца  после окончания исторического факультета МГУ по кафедре истории южных и западных славян, на которой специализировался по истории Югославии. И был зачислен в Отдел (в просторечии – редакцию) радиовещания на Югославию.

       Кажется, днем раньше полета, в отделе был разговор, что на завтра намечается какое-то важное событие и нужно настроиться на напряженную работу по быстрой подготовке материалов о нем для оперативного включения в наши передачи.

       Такие вещи случались и раньше. И касались прежде всего каких-то официальных мероприятий, приобретавших репрезентативно-политический характер, особенно если на них выступал Н.С. Хрущев. Как правило, его речи были очень длинными, и когда ту или иную из них невозможно было втиснуть в передачу, требовалось подготовить сокращенное изложение, но отражающее все актуально-политические моменты выступления. Это было особенно сложным, если времени до очередного эфира оставалось в обрез. Так что услышанное мною в отделе 11 апреля 1961 г. ничем удивительным, само по себе, не было.

       А о том, что за событие ожидается завтра, по-моему, ничего не было сказано. Во всяком случае, кажется, я об этом не слышал.

       Но как только на следующее утро, 12 апреля, я пришел на работу, в нашем отделе уже было известно, что должен состояться запуск с человеком.  Это было беспрецедентно. Хотя и не совсем уж неожиданно. По крайней мере, в моем восприятии. Да и, как я помню, в восприятии моих коллег по работе. Ведь мы были к этому психологически подготовлены и запуском искусственного спутника земли 4 октября 1957 г., и орбитальным полетом Белки и Стрелки с их благополучным возвращением в августе 1960 г. Но, конечно, полет человека – это было совсем другое дело.  И все мы на работе, узнав о предстоявшем запуске, с напряжением ждали. А в разговорах, которые велись в ожидании, была, насколько я помню, и немалая степень беспокойства о том, все ли пройдет благополучно.

       В кабинете, где сидели заведующая отделом и ее заместитель, включили радиоприемник, чтобы ухватить момент, когда появится сообщение по  внутрисоюзному радио. Обычно это означало, что настало время и для передачи сообщения по иновещанию. То один, то другой из нас наведывался в одну из комнат нашего 8-го этажа, где стоял большой стеллаж, куда обычно периодически приносились и раскладывались по ячейкам вещательных отделов, расположенных на этаже, материалы, готовившиеся централизованно и  предназначенные для передач на все страны. В обиходе их так и называли – «централизованные материалы».  Ждали, когда сообщение о запуске и, возможно, сопутствующие комментарии раздадут для перевода заранее. Переводчики были наготове.

       Помню, как в атмосфере этого ожидания я, немного поколебавшись, ибо новость о предстоявшем полете относилась пока что вроде бы к разряду секретных сведений, все-таки позвонил из редакционной комнаты по телефону домой и сказал маме, чтобы она включила радиоприемник и прислушивалась к новостям. Мама, наученная жизнью, тут же очень заволновалась, не ожидается ли что-нибудь скверное. Я ее постарался успокоить, сказал, что просто может быть передано нечто очень интересное.

       И вот в какой-то момент кто-то из кабинета завотделом позвал, чтобы мы скорее шли слушать сообщение, которое сейчас передадут по внутрисоюзному радио. Мы вбежали туда и стали слушать. И, если я правильно помню, почти одновременно из коридора закричали, что уже раскладывают по ячейкам отделов текст для перевода. Возникла некоторая суматоха, всеобщее возбуждение от только что услышанного с одновременной заботой о том, чтобы начать перевод официального сообщения и подготовить его для включения в ближайшие передачи на Югославию, которые велись на трех языках: сербскохорватском, словенском и македонском. Затем стали поступать разные комментарии и прочие централизованные материалы, которые касались совершившегося полета. Не могу припомнить, писал ли срочно в этот день кто-то из нашего отдела что-нибудь по поводу полета или использовались только централизованные материалы. Но помню, как ряд из них мы редактировали, чтобы привести в соответствие с размерами той или иной из передач и одновременно сделать более привычными для восприятия югославскими слушателями. В такой атмосфере и прошел для меня тот памятный день.

       И в заключение – еще одно воспоминание, связанное с полетом Гагарина. Десяток лет спустя, когда я уже давно работал в Институте славяноведения АН СССР, меня и двух коллег по Институту командировали в Белград в качестве переводчиков на проводившейся там летом 1971 г. советско-американско-югославской космической выставке. И среди представленных на ней советских экспонатов был спускаемый аппарат космического корабля «Восток». Как раз на кораблях «Восток» и были осуществлены полеты первой шестерки наших космонавтов – Гагарина и следующих пяти. Аппарат, привезенный в Белград, отнюдь не был просто выставочной копией кабины корабля «Восток», а был настоящей кабиной, побывавшей на орбите и вернувшейся на землю. Не могу теперь вспомнить, кто именно из первой шестерки космонавтов на нем летал. Но очень хорошо помню, какое огромное впечатление он производил – весь черный, обгоревший. Но еще большее впечатление у меня возникло, когда, что-то подставив, я попытался чуть всунуться в обращенный книзу открытый люк кабины, и своими глазами увидел, насколько она внутри тесная. Я представил себе, как тот, кто в полете сидел в кресле, был прямо-таки зажат со всех сторон в этом крохотном пространстве. Не говоря уж о том, какие на него валились перегрузки. А если речь о Гагарине, то ведь еще не было опыта, удастся ли вообще вернуться назад. Какое должно было быть самообладание, чтобы это выдержать!     

170

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь