Шубин А.В.: «Введение Парижской коммуны в советский пантеон величайших событий истории было неизбежно». К 150-летию Парижской Коммуны

Интервью с профессором РГГУ, главным научным сотрудником ИВИ РАН А.В. Шубиным

Беседовал А. Стыкалин

 

А.С. Идеи каких современных Парижской коммуне мыслителей доминировали в сознании ее политических активистов? Идеи Прудона, Бланки, Бакунина? А насколько влиятельны были идеи Маркса? И каково было влияние идейного наследия Великой Французской революции? Апеллировали прежде всего к якобинской традиции (например, создание Комитета общественного спасения) или также и к другим? И что объединяло людей разных убеждений? Одно только лишь неприятие Второй Империи Наполеона III? 

 

А.Ш.

В Коммуне имели влияние три идейно-политические течения: прудонисты, бланкисты и радикальные республиканцы (неоякобинцы). Идейное влияние Маркса было совсем незначительным. У него были корреспонденты Серрайе и Франкель, которые просили советов о начале строительства нового общества, но ответы Маркса на эту тему были слишком абстрактны. Франкель и также знакомый Маркса Варлен были прудонистами, Серрайе находился под более серьезным влиянием Маркса, но после того, как был избран в Коммуну на дополнительных выборах, Серрайе не вел в ней какой-то самостоятельной линии, примыкая к прудонистам. Те люди, которые ценили взгляды Бакунина, также не проводили политики, отличной от прудонизма или бланкизма. Конструктивная программа и социально-экономическая политика Коммуны были прудонистскими. Можно также говорить о влиянии идей Луи Блана (без «бланистов»), которые даже у прудонистов уравновесили антиэтатизм Прудона. Прудонисты тоже стали сторонниками государственных мероприятий, направленных на регулирование экономики и социальных отношений.

Если дело касалось организации власти, то здесь преобладание получили бланкисты и неоякобинцы, которые не выдвигали собственной программы социализма. Зато им нравились тени Великой Французской революции – отсюда и КОС (Комитет общественного спасения). А вот против этого прудонисты протестовали очень активно, не желая, чтобы их революция отождествлялась с якобинизмом. Накануне падения Парижа им не без труда удалось поставить КОС под контроль Коммуны.

 

А.С. Установление этой формы власти, Парижской коммуны, стало возможным благодаря поражению Франции во франко-прусской войне. Во всяком случае среди внешних факторов именно этот оказался решающим. А в силу каких исторических обстоятельств к весне 1871 г. произошел столь сильный сдвиг влево, к революционному радикализму? Почему в той ситуации не смогли удержать власть более умеренные либеральные силы? И какие внутренние факторы ослабляли Парижскую коммуну и способствовали ее падению?

 

А.Ш.:

Да, конечно, поражение Франции способствовало радикализации в 1870-1871 гг., как и в России в 1917-1918 гг., и в Германии в 1918-1919 гг. Но вообще-то до начала войны дела у Наполеона III шли неважно, происходили политические волнения. А в ходе войны Париж превратился в воюющий город, своеобразный вооруженный полис. Право-либеральный режим опозорил себя капитуляцией и неспособностью решить социальные проблемы. Социальному взрыву очень способствовала консервативная политика Адольфа Тьера, который как мог восстанавливал монархию без монарха и требовал от разоренного населения уплаты долгов. Сам социально-политический взрыв 18 марта был вызван неудачным наступлением правительственных сил на национальную гвардию – вооруженных парижан. Как часто бывает – революцию провоцирует власть, а не революционеры.

Левые либералы (гамбетисты) сначала участвовали в выборах в Коммуну, но по мере ее радикальных шагов покинули Париж.

Падение коммуны было обусловлено множеством причин. Париж не смог перехватить у либералов лидерства во Франции в целом. Крайне неудачной была военная политика Коммуны. Но вот те конфликты, которые раздирали Коммуну изнутри, не вели к ее гибели. Конфликтующие стороны находили компромисс. Конечно, если бы Коммуна на какое-то время победила во Франции в целом – борьба радикалов между собой продолжалась бы. В те годы был прецедент подобного развития событий: в 1873 г. прудонист Пи-и-Маргаль возглавил правительство Испании и при этом вступил в конфликт с еще более радикальными федералистами, контролировавшими ряд городов.

Сохранить компромисс между социалистами и в то же время победить более правые силы было бы очень трудно. Коммуна опережала свое время, и провинция была не готова к восприятию ее идей. Местные попытки поддержать Париж были быстро подавлены. Франция в своем большинстве поддержала парламент и старые порядки, лишь незначительно им обновленные.

 

А.С. Давайте поговорим об опыте и уроках Парижской коммуны. К осмыслению этого события обращались не только историки. Его уроки учитывали французские политики времен Третьей республики, но прежде всего мыслители левого толка как во Франции, так и за ее пределами. Что привлекало их в Парижской коммуне? Идеи рабочего самоуправления? Непосредственной демократии? Известно, что культ Парижской коммуны чествовался французской компартией. А как относились к этому опыту другие силы левого спектра? Имею в виду, конечно, не только леволибералов-социалистов, относившихся к этому опыту весьма критически. Во Франции всегда были разные левые. Насколько был интересен, к примеру, опыт Парижской коммуны бунтарям 1968 года?    

 

А.Ш.:

Оба течения расколотого социалистического движения объявили Коммуну подтверждением своих идей, что способствовало их теоретическому сближению. Под влиянием декларации Коммуны Маркс и Энгельс подчеркнули свое отличие от этатистского социализма, сделав шаг к федерализму и «общинному» социализму в политической области. Вместо нового государства следовало бороться за коммуны-общины. Это не отменяло экономического централизма марксизма, но все же было шагом в сторону тех федералистских идей, за которые выступали Прудон и Бакунин. Федералисты, в свою очередь, приобрели вкус к государственно-политической практике. Такие коммунары-прудонисты, как Малон, потом много сделали для становления социалистической партийной и профсоюзной политики во Франции. Социалистическая партия Франции (СФИО) была наследницей Коммуны и в ее прудонистском, и в бланкистском выражении, и вошедшие в партию марксисты и социал-либералы отдавали дань этой традиции. Отсюда эмоциональный протест против вхождения социалиста Мильерана в одно правительство с генералом Галифе, давившим Коммуну.

Коммуна привлекала и привлекает левых как первый опыт практического воплощения социалистических идей в масштабах крупного промышленного и культурного центра. Она стала тем зерном, из которого вырастает почти вся социалистическая и коммунистическая практика. Тут есть и экспроприация частной собственности во имя создания новых общественных отношений, и самоуправление, и регулирование экономики, и социальное законодательство, и клубное социальное творчество, напоминающее 1968 год.

 

А.С. Как отреагировали на Парижскую коммуну ее русские современники в России 1870-х годов, охваченной революционным, в частности народническим движением? В свете недавнего польского восстания 1863-1864 гг. насколько пугало российские власти активное участие в событиях Парижской коммуны поляков, таких как например, бывший российский подданный Ярослав Домбровский, едва ли не самый успешный военачальник Парижской коммуны? И как осмыслялась в последующие десятилетия Парижская коммуна в русской левой и либеральной мысли?

А.Ш.:

Российское революционное движение конечно отнеслось к Коммуне очень положительно, а власти, разумеется – отрицательно. И дело совсем не в Домбровском, который, кстати, каких-то военных побед во время Коммуны не одерживал, зато в период его комендантства версальцы без боя проникли в Париж.

Народничество идейно было очень близко к прудонизму. Потом о Коммуне российскими левыми было написано много положительного (конечно, с разбором ошибок). Достаточно упомянуть работу Петра Лаврова. Однако, если есть прославление, то рано или поздно появляются скептики. Например, Виктор Чернов подверг Коммуну придирчивой и, на мой взгляд, несправедливой критике. Большевики всегда относились к Коммуне с большим уважением, Ленин считал ее моделью для пролетарской революции (критикуя, разумеется, то, что считал ее ошибками). Для либералов Коммуна была аномалией, бессмысленным бунтом, который грозил отвлечь Францию от создания республиканской конституции. Лишь позднее становилось очевидно, что конституции – это надстройки над социальными структурами, и без эффективной социальной политики их здания непрочны.

 

А.С. В советское время день Парижской коммуны 18 марта относился к числу признанных государством праздников, ведь Парижская коммуна считалась первой диктатурой пролетариата, предтечей большевистской власти. Откуда это пошло? Кто и когда в партии большевиков первым предложил чествовать Парижскую коммуну и коммунаров? И менялось ли отношение к Парижской коммуне по мере эволюции советского режима?  И какие мифы, расходившиеся с реальностью, утвердились в советской версии истории Парижской коммуны?   

А.Ш.:

Введение Парижской коммуны в советский пантеон величайших событий истории было неизбежно. При всех, принципиальных на мой взгляд, различиях Коммуны и российского «военного коммунизма», форма Советского государства была во многом унаследована от идей Коммуны. Хочешь считаться пролетарским государством – будь как Коммуна. Хотя сама Коммуна, между прочим, именно пролетарским государством не была, хотя рабочие и играли в ней большую роль. Интересно, что в первые 72 дня Советской власти «Российская коммуна» была довольно близка к Парижской – Советы еще представляли разные идейные течения, Совнарком (который стал двухпартийным) мало вмешивался в дела местного самоуправления, экспроприация собственности шла очень осторожно, в социальной политике большую роль играли профсоюзы и фабзавкомы. Но Ленин уже готовился сжать властный кулак. Может быть, и Коммуна пошла бы по «большевистскому» пути, если бы просуществовала дольше, и во главе ее встал Бланки. А может быть сила федералистских идей оказалась бы сильнее. Слишком мало времени просуществовала Парижская коммуна, чтобы можно было уверенно судить о ее перспективе.

Советская историография подавала историю Коммуны в марксисткой интерпретации – с общим одобрением «пролетарской» революции и с критикой «ошибок» – как реальных (их было множество в военной борьбе), так и, на мой взгляд, мнимых (отказ от национализации банков, например). Критиковали прудонистов, пытаясь выделить среди них хороших левых и отделить их (весьма искусственно) от плохих правых. Авторитаризм бланкистов воспринимался с пониманием – тоже по понятным причинам. В сталинское время более определенно звучали намеки на предательство как причину поражения. Но особенно ярко эту идею проводил советский фильм «Зори Парижа» 1936 года.

Надо отдать должное советской историографии – она обогатила картину множеством интересных деталей. В СССР были изданы протоколы Коммуны, биографический справочник деятелей Коммуны, который в застойные годы давал читателю картину интереснейшего разнообразия взглядов и судеб.

Само слово «коммуна» стало нарицательным, им стали называть локальные попытки коммунистов и их союзников захватить и удержать власть – вроде Баварской коммуны и Кантонской коммуны. Но это обобщение совершенно разных коммун уходит корнями не к 1871 году, а скорее к XVI веку, к Мюнстерской коммуне, которая стала символом радикального локального коммунистического эксперимента. Парижская коммуна в этом ряду открывает другую ветвь – стремления создать демократическое общество социального равноправия. Коммунары, в отличие от сторонников авторитарных моделей социализма, понимали, что социализм как более развитое общество, чем капитализм, невозможен без свободы, самоуправления и гарантий прав людей.

358

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь