Шубин А.В.: «Это была перспективная попытка вывести российскую революцию из колеи, которая вела страну к тоталитаризму». К 100-летию Кронштадтского восстания

 

Alexander Shubin: "It was a promising attempt to take the Russian revolution out of the rut that led the country to totalitarianism." To the 100th anniversary of the Kronstadt uprising.

О природе, нереализованном потенциале и историческом значении Кронштадтского восстания 1921 г. размышляет А.В. Шубин, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

The well-known historian Alexander Shubin reflects on the nature, unrealized potential and historical significance of the Kronstadt uprising of 1921. 

Ключевые слова: Кронштадтское восстание 1921 г., русская революция 1917-1922 гг., Советы, В.И. Ленин, НЭП, независимое рабочее движение

Key words: Kronstadt uprising of 1921, Russian revolution of 1917-1922, Soviets, V.I. Lenin, NEP, independent labor movement 

 

Вопросы формулировали В. Ведерников и А. Стыкалин

 

Какова была природа кронштадтского восстания? Что сближало его с движением российского крестьянства, которое в 1920-1921 гг. тоже активно выступало против большевистской власти (достаточно вспомнить об антоновском восстании на Тамбовщине)? А может быть было и то, что разъединяло эти движения и объективно не позволило им слиться в едином потоке?   

А.Ш.:

Кронштадтское восстание стало кульминацией завершающего этапа Великой российской революции 1917-1922 гг. Этот этап начинается осенью 1920 г. Широкомасштабная гражданская война остается в прошлом, белое движение отходит на второй план. Против коммунистического режима выступают массы под революционными лозунгами. Ленин считал эту угрозу более страшной, чем белое движение. В борьбе против белых мобилизационный потенциал красных оказался высоким, но теперь Красная армия состоит из родственников восставших крестьян, из той же самой социальной среды, которая питает восстания. Кронштадт как раз это и продемонстрировал – он был серьезным военным восстанием, которое угрожало столице. И во главе этого восстания стояли сторонники власти Советов в собственном смысле слова. В случае цепной реакции антибольшевистские силы могли перехватить и социальную базу, и основные лозунги большевиков, сделав их более убедительными, чем у коммунистов. 

Кронштадтское восстание не смогло объединиться с другими антибольшевистскими силами физически. Но если бы ему сопутствовал успех, и антибольшевистские движения встретились, конечно между ними были бы противоречия. Тамбовские повстанцы выступали в основном за Учредительное собрание, то есть за парламентскую демократию, а не советскую. Но в практическом воплощении парламентский и советский принципы были совместимы. В случае занятия Петрограда кронштадтцами и притока новых сторонников взгляды инициаторов восстания неизбежно размывались бы. Так что принципиальных препятствий для объединения антибольшевистских сил в европейской части страны не было. Это было общедемократическое социально ориентированное движение, объединенное стремлением избавиться от коммунистического режима и навязанной им системы военного коммунизма.    

Был ли  Кронштадт   альтернативой или естественным продолжением Октября 1917 г.?  И был ли хотя бы гипотетический шанс у реализации этой, условно говоря, «кронштадтской альтернативы», очевидно, не сводившейся только лишь к кронштадскому мятежу, в случае, если бы исторические условия позволили лучше синхронизировать действия кронштадтцев с выступлениями других левых сил, недовольных большевистской властью? И стала бы в этом случае (позволим себе немного пофантазировать) возможная победа восстания неизбежным «откатом»  от Октября  к дооктябрьским порядкам, к ситуации конца лета – начала осени 1917 г., или это все-таки был бы прорыв к некоему новому, иному качеству?

А.Ш.:

В случае занятия флотом Петрограда перспективы восстания могли быть оптимистичными. Очевидно, что в старой столице было большое недовольство коммунистическим режимом, можно было получить поддержку и от крестьян, и со стороны Финляндии. Конечно, это еще совсем не гарантировало объединения с Тамбовским, Украинским и Сибирским очагами восстаний – расстояния слишком велики. Но могли «детонировать» и другие части Красной армии. Солдат Красной армии, рабочих и крестьян убеждали, что после разгрома белых будут осуществлены демократические принципы Советской власти. Белые разбиты, а тяготы военного коммунизма сохраняются. Коммунисты отказывались «платить по счетам», и это вызывало недовольство. Массы рабочих не решались на восстание, но если бы восстали воинские части и заняли какие-то города – они могли получить поддержку.

Это не мог быть откат к дооктябрьскому периоду – тогда революция еще углублялась, продолжался поиск решения основных вопросов революции, массы были полны энергии. В 1921 г. потенциал революции был почти исчерпан, все устали от войны. Скорее можно было бы говорить о возвращении к началу 1918 г., когда еще была возможность избежать широкомасштабной гражданской войны, завершив революцию через Учредительное собрание на основе компромисса идей Февраля и Октября. В 1921 г. альтернатива была, на мой взгляд, такой – либо быстрый коллапс коммунистического режима с последующим подведением итогов революции на основе левоцентристского компромисса Учредительным собранием или съездом многопартийных Советов, либо – сохранение коммунистического режима с отказом от военного коммунизма и подавлением очагов антикоммунистических восстаний. Реализовалась вторая альтернатива, но Ленин опасался Кронштадта именно потому, что тот мог привести к детонации, цепной реакции в городах и военных частях. С крестьянскими восстаниями он не без оснований рассчитывал справиться, отказавшись от военного коммунизма.

Насколько вообще изучен сегодня вопрос о том, как отреагировали на кронштадтское восстание небольшевистские политические силы тогдашней России (от монархистов до анархистов)?  Внушало ли кому-то это восстание какие-либо надежды и какие именно надежды?

А.Ш.:

Да, надежды возбудились у многих. Конечно и у анархистов, и у социалистов. Да и сторонники белого движения понимали, что раскол среди красных дает им шанс. Эмигрантские лидеры рассчитывали, что если в Петрограде возникнет центр антибольшевистского сопротивления, можно будет туда прибыть и убедить восставших в своей правоте, формально даже подстраиваясь под лозунги Советов – лишь бы без коммунистов. Впрочем, пока такие лидеры, как Виктор Чернов, готовились оказать поддержку восстанию, все и кончилось.

Давайте попытаемся реконструировать (насколько это возможно) позитивную, созидательную программу кронштадтцев? Чего они хотели? Какие принципы лежали в основе их программы? И как они относились к такой форме самоорганизации как Советы?

А.Ш.:

Они довольно ясно изложили свои требования в резолюции митинга моряков и населения 1 марта 1921 г.: «Ввиду того, что настоящие Советы не выражают волю рабочих и крестьян, немедленно сделать выборы Советов тайным голосованием, причем перед выборами провести свободную предварительную агитацию всех рабочих и крестьян». Резолюция требовала также свободы слова для левых эсеров и анархистов (не более того), восстановления других гражданских свобод, освобождения политзаключенных – социалистов и пересмотр дел других, ликвидации привилегий коммунистов, структур большевистской экономической диктатуры. Главное экономическое требование: «дать полное право действия крестьянам над всею землею так, как им желательно, а также иметь скот, который содержаться должен и управляться своими силами, т.е. не пользуясь наемным трудом»[1]. То есть – режим многопартийных Советов и экономические свободы, аналогичные НЭПу. В руководство восстанием входили бывшие большевики, меньшевик-интернационалист, эсер-максималист, энес и анархист. Знаменитый лозунг «Власть Советам, а не партиям!» не был общепринятой позицией.

Французский левый политолог Эдгар Морен в одной из работ, отмечая, что среди венгерских повстанцев осени 1956 г. преобладали именно рабочие, заметил, что партаппаратчики в странах советского блока зачастую питали особую ненависть к этим венгерских повстанцам именно потому, что на борьбу с коммунистической диктатурой поднялся весомо, грубо и зримо рабочий класс, который тем самым «порочил» своими «неправильными» действиями тот идеальный пролетариат, который должен всегда и при любых обстоятельствах всецело подчинить себя направляющей воле правящей компартии[2]? А какие другие аналогии из истории XX в. и какие переклички с другими историческими событиями приходят Вам в голову, когда Вы размышляете над значимостью исторического опыта кронштадтцев, восставших против власти, позиционировавшей себя защитницей интересов пролетариата? Можно ли, например, провести параллели между кронштадтским выступлением 1921 г. и  деятельностью   независимых профсоюзов Польши периода «Солидарности» (1980-1981)?  Ведь и в том, и в другом случае   против «пролетарского» государства  выступила, казалось бы,  его (государства) социальная опора.  

А.Ш.:

Нужно все же оговорить, что Кронштадтское восстание – прежде всего военное. Хотя местные рабочие его и поддержали, но лидировали матросы. Поводом для восстания стали рабочие волнения в Петрограде, но в ходе самого восстания петроградские рабочие прекратили «бузить», заняли выжидательную позицию. Однако по своим идеям, апелляции именно к трудовым классам и стремлению соединить леворадикальный самоуправленческий проект с политическим плюрализмом, Кронштадт находится в ряду таких восстаний и движений, как Парижская коммуна 1871 г., Махновское движение 1917-1921 гг., синдикализм во время гражданской войны в Испании в 1936-1939 гг., рабочие Советы в Венгрии в 1956 г., левое крыло «Солидарности» в 1980-1981 гг. Интересно, что в СССР проводилась аналогия между Кронштадтским восстанием и маоизмом, направленная на взаимную компрометацию этих совершенно разных движений.

Понятна прямая связь между Кронштадтом и НЭПом. Но в  литературе о В.И. Ленине часто можно встретить (со ссылками на последние ленинские, продиктованные им статьи и письма) рассуждения о том, что в самые последние примерно полтора года своей жизни он значительно пересмотрел свои общие взгляды на социализм. Так ли это, а если так, то в какой мере повлиял на это Кронштадт? И если подойти к той же проблеме с несколько иного ракурса: вынудил ли Кронштадт большевиков к тактическому отступлению или открыл возможности для пересмотра стратегии, хотя и не реализованные в силу исторических условий?

А.Ш.:

Мероприятия НЭПа продумывались до Кронштадтского восстания, так что Ленина заставили отказаться от военного коммунизма скорее крестьянские восстания конца 1920 – начала 1921 г. Кронштадт покончил с колебаниями, помог обосновать необходимость кардинальных перемен на съезде, а заодно прихлопнуть дискуссию о профсоюзах, «неуместную» в такой критической ситуации. Характерно, что в РКП(б) было немало сторонников взглядов, близких кронштадтцам, но партийное единство оказалось важнее. Да и повстанцы не собирались разбираться в нюансах внутрипартийных разногласий большевиков.

Мне думается, что эволюция взглядов Ленина в 1921-1923 гг. была тактической и представляла собой частичное признание правоты меньшевиков и эсеров (разумеется, без публичного признания, что свои идеи он заимствует именно у них). Это и эволюционное строительство социализма в одной стране на основе кооперации сельского хозяйства (народники) и важность культурных предпосылок социализма (меньшевики). Но Ленин не стал ни меньшевиком, ни эсером, так как сохранил главное, что отличало его от обоих направлений – авторитарно-технократический путь к некапиталистическому обществу. Именно на фоне восстания в Кронштадте он выступает за превращение организации рабочего класса в приводной ремень к монолитной коммунистической партии, управляемой сверху. Отсюда такая важность расстановки кадров в правящей верхушке РКП(б), которой Ленин уделяет большое внимание в своих последних письмах. Судьба социализма зависит не от мнений широких масс, а от личных качеств Сталина и Троцкого. Взгляд на революцию и социализм кронштадтских повстанцев был прямо противоположен и вряд ли мог повлиять на теории Ленина. 

 

Что сделано историками в области изучения кронштадтского мятежа? Какие работы Вы бы отметили? Какие принципиального значения источники еще ждут ввода в научный оборот? И какие еще задачи стоят перед историками, обращающимися к этой теме в широком контексте? Что еще предстоит сделать?

А.Ш.:

В 90-е гг. Кронштадт оказался в центре юпитеров исторической славы. Вышли документальные сборники, множество статей, описаний и трактовок восстания в монографиях на более широкие темы. Здесь есть и мой небольшой вклад. Если раньше, даже в известной работе С.Н. Семанова, преобладал обвинительный уклон, то в 90-е и нулевые неизбежно вышел на первый план «оправдательный». Правда, и здесь не было полного единства – одним авторам Кронштадт нравился за то, что бросил вызов коммунистам и показал ложность их идей. Другие с симпатией относились к той альтернативе революции, которую надеялись провести в жизнь лидеры восстания. Не было недостатка и в скептических оценках по поводу того, что восстание «не имело будущего» или имело смысл лишь как фасад для серьезных белых сил, стоявших за спиной наивных матросов. В короткий срок были «вычерпаны» значительные массивы источников, которые позволяют подробно и объемно представить себе фактическую сторону дела. Признаться, листая недавно описи архивных фондов РГВА с документами о восстании, я поймал себя на мысли, что встречаю уже очень мало для себя нового, скорее любопытные штрихи, нежели какие-то важные факты, способные изменить точку зрения на Кронштадтское восстание.

В 90-е годы на эту тему вышло как минимум две диссертации. В 2017 г. вышла подробная книга о восстании В.Я. Крестьянинова. Насколько я знаю, книгу о Кронштадте готовит Л.Г. Прайсман. Хочется надеяться, что там будут новые подробности из зарубежных архивов.

 

Весной 2021 г. нас ждут два юбилея – 150-летие Парижской коммуны и 100-летие Кронштадта? Видите ли Вы какую-то связь между этими историческими событиями? 

А.Ш.:

Как я упомянул выше, это события одного ряда. Парижская коммуна стала первым относительно устойчивым режимом с преобладанием социалистов, который пытался реализовать на практике свою модель преобразований. Коммуна выступала за общество, основанное на федерализме и самоуправлении, начала передачу предприятий в руки рабочих организаций. Коммуна – семя этого дерева. Правда, и марксисты-ленинцы ее, как правило, чтят, критикуя «ошибки», а не суть проекта Коммуны. Кронштадт – это все-таки эпизод, хотя и важный, «побег дерева», слишком быстро отсеченный, чтобы можно было судить о возможных результатах. Но он, конечно, остается в пантеоне левых демократов и анархистов как перспективная попытка вывести российскую революцию из колеи, которая вела страну к тоталитаризму.

 

[1] Кронштадт 1921. Документы о событиях в Кронштадте весной 1921 г. М., 1997. С. 50-51.

[2] Морен Эдгар. О природе СССР. Тоталитарный комплекс и новая империя. М., 1995. С. 67. 

663

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь