Черемушкин П.Г. Дипломаты в коридорах власти: две книги воспоминаний крупных дипломатов сквозь призму личных впечатлений эксперта-международника

 

Чуркин Виталий. Трудности перевода. Воспоминания. М., ОЛМА-пресс, 2020. 440 стр.

Бёрнс Уильям. Невидимая сила. Как работает американская дипломатия. М., Альпина Паблишер, 2020. 688 стр. (оригинал: William J. Burns. The Back Channel: A Memoir of American Diplomacy and the Case for Its Renewal.  Published by Random House, 2019. 512 p.)

 

Мемуары двух крупных дипломатов – российского и американского – рассматриваются автором сквозь призму личных впечатлений эксперта-международника.

The memoirs of two major diplomats – Russian and American – are examined by the author through the prism of personal impressions of an expert in international relations.

 

Ключевые слова: внешняя политика США, внешняя политика постсоветской России, российско-американские отношения, российско-грузинский конфликт, события 2014 г. на Украине, ближневосточное урегулирование, история дипломатии, У. Бёрнс, В.И. Чуркин.

Keywords: US foreign policy, foreign policy of post-Soviet Russia, Russian-American relations, Russian-Georgian conflict, 2014 events in Ukraine, Middle East settlement, the history of diplomacy, W. Burns, V. Churkin

 

 

 

В день 23 апреля 2007 года, когда стало известно о смерти первого президента России Бориса Ельцина, мы сидели в гостинице «Мариотт» на Тверской и ждали пресс-конференции находившегося тогда в Москве министра обороны США Роберта Гейтса. Когда он вошел в комнату, где уже собрались журналисты, корреспондент ТАСС, сидевший рядом со мной, подтвердил, что печальное сообщение уже имеет официальный характер и ему можно доверять. Однако находившийся рядом с министром посол США Билл Бёрнс проявил свою знаменитую сверхосторожность и предупредил, что пока не получит подтверждения этой информации по своим каналам, никаких заявлений и комментариев на сей счёт с американской стороны не последует. Ведь слишком часто новости оказывались фальшивками. Таким был стиль работы Бёрнса с прессой, который я запомнил навсегда: перестраховка и перепроверка. Тем сильнее было моё удивление, когда я прочитал только что вышедший перевод на русский язык воспоминаний ветерана американской дипломатии, где он с подкупающей откровенностью делится некоторой весьма деликатной информацией и личными переживаниями.    

Незадолго до начала карантина мне в руки пришли две только что вышедшие толстые книги воспоминаний дипломатов – российского, Виталия Ивановича Чуркина, «Трудности перевода», и американского, Билла Бёрнса, «Невидимая сила. Как работает американская дипломатия» в русском переводе. Будто кто-то предвидел, что в связи с самоизоляцией высвободится столько времени для чтения двух огромных томов по истории внешней политики  недавнего времени. Понятно, что одни и те же события Чуркин и Бёрнс трактуют совершенно по-разному: это и украинский Майдан 2014 года, и ближневосточные кризисы, и война в Грузии 2008 года, и Косово. Но сравнивать эти подходы – дело долгое и бессмысленное. Интереснее посмотреть, как раскрываются дипломаты в коридорах власти, когда отключены телекамеры, и что думают они, пребывая вне чиновного мундира. В мемуарах Бёрнса публикуются рассекреченные дипломатические депешы, которые во времена Викиликс не кажутся чем-то уникальным, но демонстрируют, что американские дипломаты могут хорошо писать не только мемуары.

Скончавшегося три года назад постоянного представителя России при ООН Виталия Чуркина (1952-2017) я лично не знал, но наблюдал за ним довольно внимательно и  представлял себе, как развивалась его карьера с того момента, когда он стал спецпредставителем президента России по Балканскому кризису в начале 1990-х. Личностью он был легендарной и имел репутацию блестящего дипломата. По рассказам общих знакомых создавалось представление о нём, что называется, через одно рукопожатие, во всяком случае с тех пор, как Чуркин возглавил Управление информации МИД СССР во времена перестройки и гласности, при министре иностранных дел  Эдуарде Шеварднадзе.  

Воспоминания Чуркина, завершенные в 2017 году, незадолго до кончины, вышли в свет благодаря вдове дипломата Ирине, которая написала к ним послесловие. Бёрнс посвящает свою книгу супруге Л. Карти, сопровождавшей его в годы службы в Москве, на Ближнем Востоке и в других местах. С Бёрнсом я вместе работал и близко наблюдал его в бытность его послом США в Москве в 2005-2008 гг. (уникальное положение местного сотрудника пресс-службы американского посольства открывало беспрецедентные возможности). И позже, когда я был собственным корреспондентом «Интерфакса» в США, а он первым заместителем Госсекретаря, мне иногда приходилось бывать на мероприятиях с его участием в Вашингтоне или даже делать короткие интервью с ним. Вспоминать это недавнее прошлое легко и приятно: тогда казалось, что впереди только хорошее и мир на глазах становится лучше, несмотря на некоторые неприятности в российско-американских отношениях.  

Более всего Билл Бёрнс известен тем, что уговорил покойного ливийского лидера Муамара Каддафи отказаться от оружия массового поражения. В Москве Бёрнса любили: он тщательно выбирал выражения во время своих публичных выступлений, проверял каждое слово перед тем, как выйти на трибуну; тщательно готовился к интервью; при этом был не чужд тайной дипломатии, которую освоил за долгие годы работы на Ближнем Востоке и которую всегда приветствуют в российской политике. Перед отъездом из Москвы, когда срок пребывания Бёрнса подходил к концу, его принял президент Путин, что случалось крайне редко в случаях с иностранными послами и уже тем более с американскими. 

В книге воспоминаний самое интересное для отечественного читателя – описание встреч Бёрнса с президентами России и российскими чиновниками в разные годы. И когда он сопровождал госсекретарей Кондолизу Райс и Хиллари Клинтон, и во время встреч В.В.Путина с президентом США Джорджем Бушем-младшим, и конечно, во время визита президента США Барака Обамы в резиденцию В.В. Путина Ново-Огарево в июле 2009 года, в бытность его главой правительства России.

В сентябре 2007 года Бёрнс в бытность послом сопровождал Кондолизу Райс в Ново-Огарево к Путину и вот как он описывает переговоры российского лидера с главой американской дипломатии, изложенные в рассекреченном меморандуме «Обед на день рождения с путинским политбюро»:

«Его настроение (Путина – П.Ч.) резко изменилось, когда госсекретарь заговорила о Грузии, призвав русских не допустить эскалации конфликта с президентом Михаилом Саакашвили в связи с вопросом о статусе Абхазии и Южной Осетии. Встав перед камином, Путин погрозил ей пальцем и запальчиво сказал: – Если Саакашвили применит в Южной Осетии силу – а мы убеждены, что он собирается это сделать, – это будет серьезной ошибкой, и больше всех пострадают сами грузины. Если он хочет войны, он ее получит. Райс тоже встала, не тушуясь перед Путиным. На каблуках она была значительно выше его. Госсекретарь еще раз перечислила негативные последствия возможного конфликта с Грузией для американо-российских отношений. Необходимость смотреть на даму снизу вверх вряд ли улучшила настроение Путина. – Саакашвили – всего лишь марионетка Соединенных Штатов, – сказал он. – Прекратите дергать за ниточки, пока не случилось беды. Указав на дверь, ведущую в столовую, он добавил: – Хочу сказать вам то, чего еще не знает никто из сидящих там. Если Грузия устроит кровопролитие в Осетии, я буду вынужден признать независимость Южной Осетии и Абхазии и ответить силой. Обстановка постепенно разряжалась, Путин и  Райс снова сели. Путин все еще был раздражен, но спокойно закончил: – Мы могли бы говорить об этом целую вечность, но я хочу, чтобы вы поняли одно: если Саакашвили что-то затеет, мы быстро это прекратим».

Бёрнс (зам. госсекретаря США в 2011-2014 гг.) вспоминает и о негласной встрече по Украине, которая состоялась летом 2014 года в Женеве:  «после трудного телефонного разговора Обамы с Путиным» американский дипломат общался с двумя высокопоставленными российскими должностными лицами – сотрудником Министерства иностранных дел и представителем Кремля. Бёрнс сообщает, что целью встречи было «посмотреть, есть ли возможность наладить секретный канал связи и поможет ли он смягчить напряженность, особенно в связи с кризисом в Украине».

Как пишет Бёрнс, «в течение целого долгого дня мы бесконечно ходили по кругу». Неназванный представитель Кремля рассказывал неполиткорректные анекдоты и повторял то, что «Владимир Путин говорил Джорджу Бушу–младшему в 2008 г.: – Американцы, – говорил он, – не понимают, что Украина не является целостным государством. Одна ее часть – это, по сути, Центральная Европа, другая – по сути, Россия, и лишь малая ее часть – собственно Украина. Не обманывайте себя». Несомненно, в этом эпизоде как в капле воды проявился тот самый «ценностный разрыв», о котором постоянно говорят американские дипломаты (примерно так же, как  российские постоянно сетуют на двойные стандарты).

«Его вкрадчивый, покровительственный тон не внушал симпатии. – И вы не должны обманывать себя, – ответил я. – Вы добились только того, что украинцы стали сильнее ощущать свою национальную принадлежность. Вы проглотили два миллиона жителей Крыма, но другие 42 миллиона человек теперь как никогда ощущают себя украинцами и полны решимости выйти из зоны вашего влияния. Мы с Джейком (Джейк Салливан, помощник вице-президента Байдена по национальной безопасности – П.Ч.) говорили по очереди, постепенно теряя терпение, – день тянулся, а разговор ни к чему не приводил. Мы сомневались, что Минские соглашения, подготовленные немцами и французами совместно с русскими и украинцами, в ближайшее время будут выполнены. Но еще сильнее нас беспокоило то, что русские могли пойти дальше, не сокращая, а наращивая свое военное присутствие в Донбассе. В ту ночь мы отправили президенту Обаме послание, сообщив о нежелании русских серьезно работать над налаживанием секретного канала связи и своих неудачных попытках убедить их в целесообразности использования предлагаемых нами дипломатических возможностей. “Перезагрузка” надолго застопорилась» – пишет Бёрнс.

Понятно, что украинский кризис 2014 года неизбежно описывается в воспоминаниях Чуркина с точки зрения постоянного представителя России в ООН. И оптика в этих мемуарах совсем не такая, как у Бёрнса. Горячая полемика Чуркина с постоянным представителем США в ООН Самантой Пауэр по поводу отмены русского языка на Украине, права выбора населения Крыма и столкновений на Майдане широко известна и вошла в историю дипломатии, в том числе как пример того, что случается, когда дипломаты перестают выбирать выражения или скрывать свои мысли. Чуркин, впрочем, подробно излагает то, что оказывалось за кадром его полемики с американской  представительницей в ООН. Описывая визит Саманты Пауэр в Киев в 2015 году, он отмечает, что та сделала несколько «антироссийских заявлений» и сказала, что «российскому постоянному представителю в Совете безопасности никто не верит». «Из Киева она прислала мне смс: если меня еще раз спросят, каков на самом деле Виталий Чуркин, я брошусь в Днепр».

«После возвращения Пауэр из Киева встречались с ней по другому вопросу. По завершении беседы сказал ей, что обратил внимание на её фразу “никто не верит” и считаю её грубым личным выпадом. Пауэр опешила: “Спасибо, что сказал”. Когда она уже села в машину, раздался телефонный звонок: “Ты же знаешь, как я тебя уважаю. Я имела в виду не тебя лично, а вашу позицию по Украине. Но меня там действительно о тебе всё время спрашивали. Ты ведь там лицо агрессии”, – по-доброму завершила коллега», – вспоминает Чуркин. 

За кулисами столкновений на трибуне ООН дипломаты нередко сохраняют вполне приличные личные отношения друг с другом, Чуркин вспоминает, как после разгоревшихся в ООН дебатов о грузинской войне супруга постоянного представителя США в ООН Залмана Хализада позвонила его жене и как ни в чем не бывало пригласила ее на чай.

Читать разделы воспоминаний Бёрнса, посвященные России и Украине, особенно интересно, но ценность книги не ограничивается воспоминаниями о российско-американском направлении американской дипломатии. В ней описано и как Бёрнс занимался ближневосточной тематикой, как был послом США в Иордании и замгоссекретаря по проблемам Ближнего Востока. Особо стоит отметить описание всей истории перехода власти в Иордании от короля Хусейна к его сыну королю Абдалле – в нем нашли отражение сложнейшие отношения как внутри арабского мира, так и арабов с Израилем. Читается это легко и увлекательно и написано с подкупающей прямотой. Я был весьма удивлен, зная, насколько осторожно подбирает Бёрнс слова, прочитать в воспоминаниях такую оценку: «Ближневосточный регион по-прежнему оставался форменным гадюшником».

Не без юмора описывает Бёрнс свой визит в Таджикистан: «…на мою долю выпало суровое испытание: на президентском банкете – сложном упражнении в способности переваривать блюда, выполнить которое не помогало даже огромное количество водки, – я должен был съесть поданное мне как почетному гостю оленье ухо. Я справился и выжил, но это было моим главным достижением в этой стране».

Вообще в своих воспоминаниях Бёрнс раскрывается с неожиданной стороны и высказывается довольно откровенно с присущим ему знанием политики и жизненным опытом. Вот что он пишет о своем участии в слушаниях в Конгрессе, посвященных гибели посла США в Ливии Кристофера Стивенса. «Ничто так не мобилизует умственные способности и не напоминает о том, какой жестокой может быть вашингтонская политика, как слушания на самом высоком уровне по неоднозначной проблеме, имеющей политическую подоплеку. Мы изо всех сил старались сохранять внешнее спокойствие, но на самом деле очень волновались. Перед началом слушаний в Палате представителей Нидс наклонился ко мне и шепнул: – Только попробуй вывернуться, приятель. Это сняло напряжение, и нам удалось выстоять».

Или другой фрагмент, касающийся уже политики на корейском направлении: «Я не принимал непосредственного участия в наших спорадических дипломатических усилиях в области налаживания отношений с Северной Кореей, но разделял разочарование коллег в связи с бесплодностью шестисторонних переговоров по ядерной программе КНДР, невозможностью наладить серьезный канал секретной связи с северными корейцами и безуспешными попытками начать секретные стратегические переговоры с Китаем о будущем Корейского полуострова». 

Весьма любопытно Бёрнс характеризует своих коллег по дипломатической службе: «Такие выдающиеся профессионалы, как Том Пикеринг (бывший посол США в России в 1990-е годы – П.Ч.), научили меня тому, что политическая инициативность и готовность откровенно высказывать свою точку зрения начальству — важнейшие качества карьерного дипломата, особенно высокопоставленного. Пикеринг и многие другие дипломаты моего поколения, работавшие за границей, не хотели довольствоваться ролью почтальонов, просто получающих корреспонденцию из Вашингтона. Они не ждали, пока наверху примут то или иное решение, но старались повлиять на него».

Ту же тему он развивает и на других страницах книги. «Мне всегда нравилось, что госсекретарь Кондолиза Райс поддерживала мои попытки донести до руководства свои опасения в связи с возможностью грядущего катастрофического столкновения с Россией Путина и отстаивать альтернативные политические решения –  она помогала мне, несмотря на то, что ее точка зрения не всегда совпадала с моей (и с точкой зрения Белого дома). Ни разу мне не дали почувствовать, что мои два рубля из Москвы нежеланны или неуместны» – пишет Бёрнс.

Гораздо менее комплиментарно, а то и просто саркастически Бёрнс отзывается о Ричарде Холбруке, руководившем европейским направлением в Госдепартаменте и фактически являвшемся визави Чуркина в урегулировании кризиса на Балканах. «Холбрук был блестящим дипломатом, чьи таланты и энергия могли сравниться разве что с его умением привлечь к себе внимание и обостренным чувством собственного “я”».

«В октябре Холбрук прибыл в Москву на первое заседание Контактной группы, которое должно было состояться в России. Я встречал его в аэропорту Внуково и целый час, пока мы ехали в Москву, наслаждался “шоу Холбрука” – этот человек одновременно говорил по телефону с госсекретарем Кристофером и сенатором Биллом Брэдли, непрерывно комментировал политику Вашингтона, сыпал вопросами о мелькающих за окнами автомобиля видах уже заснеженного Подмосковья, делал едкие замечания о русских и горько сетовал на необходимость попусту тратить время в Москве, когда так много всего нужно сделать на Балканах, причем срочно. В итоге, однако, визит Холбрука и неустанная кропотливая работа Тэлботта в Москве помогли сгладить обиды русских, убедить их поддержать, пускай и с неохотой, важнейшее Дейтонское соглашение 1995 г. и содействовать его реализации», – резюмирует Бёрнс, говоря о финале войны в бывшей Югославии.  

Самым большим откровением для меня как читателя стали содержащееся в воспоминаниях признание Бёрнса в глубочайшем неприятии войны в Ираке и описание им попыток остановить американское вторжение в 2003 году. Многие американские дипломаты были категорическими противниками вторжения и некоторые даже ушли в отставку.

«Вторжение в Ирак было своего рода первородным грехом, – пишет Бёрнс. – Он был порожден гордыней, а также отсутствием воображения и сбоями процесса достижения поставленных целей. Неоконсерваторы, выступавшие за операцию в Ираке, добились того, что она стала главным инструментом разрушения Ближнего Востока. Виной тому было ошибочное, безответственное и исторически необоснованное представление, что добиться результатов можно только с помощью грубого вмешательства и великих потрясений. В регионе, где непреднамеренные последствия редко бывают положительными, свержение Саддама запустило цепную реакцию проблем, обнажив хрупкость ситуации в Ираке и неустойчивость арабских режимов в целом и лишний раз доказав, что американцы способны перекраивать карту региона не менее бесцеремонно и грубо, чем некогда британские и французские завоеватели. Хаос, охвативший Ирак после 2003 г., усилил влияние Ирана, открыл дорогу произволу в этой стране и в целом способствовал новому витку противостояния между суннитами и шиитами в борьбе за власть на Ближнем Востоке».

«…провал в Ираке, в том числе кошмарные репортажи из Абу-Грейба, крайне негативно сказались на имидже Америки и подорвали доверие к ней. Если таким образом американцы насаждали демократию, то большинству арабов она была даром не нужна», – резюмирует американский дипломат.

Описывая эти сюжеты, Бёрнс проявляет подкупающую откровенность: «Наконец были и не столь заметные “грехи недеяния”. Некоторые из них были глубоко личными. Попытавшись указать на все, что могло пойти не так, задав все стратегические и практические вопросы и не получив на них ответа и показав все негативные последствия проведения операции в Ираке в одиночку, без международной поддержки, почему я не пошел до конца в своем несогласии с администрацией и не ушел из Госдепартамента? Принять такое решение было нелегко, учитывая все профессиональные и моральные соображения, а также долг перед семьей. Тем не менее я до сих пор, спустя полтора десятилетия, считаю свое решение не совсем корректным и немного жалею о нем. Отчасти оно было продиктовано преданностью друзьям, коллегам и госсекретарю Пауэллу; отчасти — профессиональной дисциплинированностью сотрудника Дипломатической службы; отчасти – попытками убедить себя в том, что, оставаясь изнутри системы, я мог помочь избежать еще более грубых стратегических ошибок, чем если бы я покинул ее; отчасти – эгоизмом и карьеризмом, а также нежеланием уходить из профессии, которую я искренне любил и которой отдал 20 лет жизни, и отчасти, видимо, непреодолимым ощущением, что Саддам – тиран, заслуживший свою участь, и возможно, мы могли бы лишить его власти куда более квалифицированно, чем, боюсь, мы это сделали. Так или иначе, я остался на службе, и мои усилия минимизировать ущерб не увенчались успехом. Не я один испытывал подобные сомнения, размышляя о том, правильно ли поступил в те годы», – такое признание дорогого стоит.

По оценке Бёрнса, «требовалось задействовать в Ираке истинную дипломатию принуждения, а не ту, которую мы использовали на самом деле и в которой было слишком много принуждения и слишком мало дипломатии. Кроме того, требовались терпение и готовность разделить бремя наших усилий – как на этапе планирования, так и в процессе реализации – с мировым сообществом. Но мы сделали выбор в пользу немедленного выполнения односторонних намерений и грубой силы, лишь в малой степени разделив свои усилия с другими. У нас не было ни возможностей, ни воображения, чтобы перестроить Ближний Восток, независимо от того, свергли бы мы Саддама или нет. Но зато мы могли сделать и без того погруженный в хаос регион еще более сложным и хаотичным, заодно ослабив свою роль и влияние. И мы это сделали».

А вот как характеризует Бёрнс своеобразные «профессиональные заболевания» дипломатов: «Одним из видов профессиональной деформации дипломатов является так называемый клиентит – тенденция к отождествлению интересов страны пребывания с интересами страны, которой они служат».

Предисловие к русскому изданию Бёрнса (очень толковое) написал Дмитрий Витальевич Тренин, который неизменно соблюдает все нюансы и балансы, и расставляет акценты. «Thе Back Channel, A Memoir of American Diplomacy and the Case of its Renewal» – так называются воспоминания Бёрнса в оригинале, а перевод сделан очень добросовестно с большим знанием всех тонкостей и аналогов дипломатической лексики как русской, так и американской. В силу своих профессиональных обязанностей мне довелось в 2005-2007 гг. сопровождать Бёрнса в его поездках по стране от Твери до Байкала, от Нальчика до Самары. И получить уникальную возможность увидеть некоторые особенности работы американских послов. Особенно запомнилось посещение им Беслана в Северной Осетии, возложение цветов на могилы несчастных детей, погибших 3 сентября 2004 года.  

Обе книги – занимательное и познавательное чтение, в том числе и для тех, кто сам был свидетелем описываемых событий, но не знал точной подоплеки происходящего и всяких закулисных обстоятельств. Но главное впечатление от двух книг сводится к осознанию того, как быстро, молниеносно текущая политика превращается в историю, и забываются, оказываются несущественными её перипетии, еще недавно казавшиеся злободневными, и как легко уходят в прошлое вещи, казавшиеся остроактуальными. Например, сложнейшие дипломатические переговоры, приведшие  к заключению так называемой ядерной сделки шести стран с Ираном, которые вел в Вене первый заместитель госсекретаря США Бёрнс, были перечеркнуты росчерком пера нового президента США; почти забыты гневные филиппики Виталия Чуркина с трибуны ООН в адрес «западных партнеров» и Украины, сильно повлиявшие, очевидно, и на его здоровье и безвременную кончину. Или нюансы сложной дипломатической игры, которую вел Чуркин на Балканах во время войны в бывшей Югославии.

Но есть такие обстоятельства в недавней истории, обращение к которым остается неизбежным и в текущей политике. Например, в воспоминаниях Бёрнса я впервые обнаружил точное признание того факта, что США обещали Горбачеву не расширять НАТО после объединения Германии. Госсекретарь Джеймс Бейкер, пишет Бёрнс, «пообещал, что юрисдикция и силы НАТО не будут расширяться “ни на дюйм к востоку” от границ объединенной Германии. Русские поверили ему на слово. В последующие годы они будут считать расширение НАТО на восток предательством, несмотря на то, что обещание Бейкера не было зафиксировано на бумаге и давалось до распада Советского Союза. Этот эпизод станет предметом разногласий между нашими странами на много лет вперед».

Позволю себе привести еще одну цитату из книги Бёрнса, касающуюся расширения НАТО и позиции России. «Когда дело дошло до международных соглашений по безопасности, мы оказались не столь великодушны, как советовал Черчилль. Сидя в посольстве в Москве в середине 1990-х гг., мне казалось, что расширение НАТО было в лучшем случае преждевременным шагом, а в худшем – бессмысленной провокацией. Я понимал и принимал аргументы в пользу поддержки недавно освобожденных стран Центральной Европы, у которых были серьезные исторические основания опасаться жаждущей реванша России. Я отчетливо осознавал необходимость прочной привязки этих государств к западным институтам, но считал, что, прежде чем официально вступить в НАТО, они должны пройти через долговременные участие в программе “Партнерство во имя мира”. Однако, как оказалось, я принимал желаемое за действительное, полагая, что мы могли открыть им дверь в НАТО, избежав долговременных негативных последствий для наших отношений с Россией, страдающей от собственного исторического ощущения незащищенности».

Некоторые страницы книги напоминают нам сегодня о фактах почти забытых: «Для Клинтона отношения с Россией и ее чудаковатым президентом всегда оставались одним из важнейших приоритетов, а Тэлботт занимался текущими вопросами в этой области в качестве главы вновь созданного Бюро Госдепартамента, отвечающего за политику в отношении России и других новых независимых государств – бывших советских республик. Тэлботт и его российский коллега заместитель министра иностранных дел Георгий Мамедов умели преодолевать бюрократические и политические препоны».

В книгах Бёрнса и Чуркина есть одна общая особенность, которую следовало бы назвать недочетом, если смотреть на них как на исторические источники: они очень часто вспоминают людей, имена которых предпочитают не называть. Некоторых из них можно распознать, других – нет.  Как бы то ни было, в огромном труде Бёрнса, как и в воспоминаниях Чуркина разворачивается впечатляющая картина внешней политики конца XX – начала XXI века, где находится место почти забытым и самым укромным её уголкам, зачастую незримым миру. Жанр дипломатических мемуаров – любимое чтение не только для дилетантов, без них не могут обойтись и серьезные исследователи международных отношений. К числу особенно ценных сочинений относятся воспоминания Генри Киссинджера и Анатолия Федоровича Добрынина, Строуба Тэлботта и Евгения Максимовича Примакова. В этом ряду воспоминания Бёрнса и Чуркина займут свое достойное место, к ним неизменно будут обращаться исследователи при изучении конкретных обстоятельств нашего недавнего прошлого.   

 

 

Пётр Черёмушкин, журналист-международник, доцент Московского государственного лингвистического университета. Кандидат искусствоведения

313

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь