М. В. Кирчанов. Исторический ревизионизм в Болгарии : проблемы истории национального возрождения и политическая ответственность интеллектуалов

При цитировании ссылаться на печатную версию: М. В. Кирчанов Исторический ревизионизм в Болгарии: проблемы истории национального возрождения и политическая ответственность интеллектуалов // Историческая экспертиза. 2019. № 2. С. 57-69

Кирчанов Максим Валерьевич— доктор исторических наук, доцент кафедры регионоведения и экономики зарубежных стран Факультета международных отношений Воронежского государственного университета (Воронеж); maksymkyrchanoff@gmail.com

Ключевые слова: историография, историческое воображение, ревизионизм, национализм, Болгария, Османская империя, болгаро-турецкие отношения.
Аннотация. Автор анализирует проявления и формы исторического ревизионизма в современной историографии Болгарии. Национализм, националистическое воображение и политические мифы являются основными факторами, которые стимулируют исторический ревизионизм. Болгарские интеллектуалы предлагают ревизионистские концепции истории XIX в. и альтернативные точки зрения на период национального Возрождения. Болгарский исторический ревизионизм имеет
преимущественно модернистский и конструктивистский характер. Исторический ревизионизм принадлежит к числу влиятельных интеллектуальных трендов в современных балканских историографиях, но несмотря на это перспективы и возможные траектории развития исторического ревизионизма остаются туманными и неопределенными.
DOI 10.31754/2409-6105-2019-2-57-69

Историографии в странах Центральной и Восточной Европы на протяжении XX и начала XXI в. пережили несколько волн политических манипуляций, идеологический спектр которых варьировался от националистического воображения и попыток воспринять нацию как главного актора исторического процесса до левых построений, которые, наоборот, склонялись к максимально возможной денационализации истории и ее описаниям в социально-экономических категориях классовой борьбы. Примечательно и то, что каждый новый политический режим неизбежно стремился переписать исторические нарративы (Димитров 2010) в соответствии со своими идеологическими предпочтениями: если националисты национализировали прошлое, то левые — денационализировали историю, хотя национализм продолжал играть свою роль и во время существования социалистически ориентированных режимов.

История как академическая наука и массовые представления, оформленные в различные версии исторической и политической памяти, на протяжении XX — начала XXI в. широко и активно использовались политиками, интеллектуалами и националистами (Ластоўскі 2016) для легитимации различных политических процессов, явлений и состояний — от этнических чисток до формирования новых «исторических общностей», от отстаивания права на свободу и независимость до легитимации территориальных изменений. В подобной ситуации ревизионизм стал едва ли не универсальной формой работы с прошлым и единственной возможной стратегией написания национальных историй в некоторых странах Большой Восточной Европы от Латвии до Албании. Единого определения понятия «исторический ревизионизм»
в отечественной историографии не существует, но само слово «ревизионизм» имеет четкие негативные коннотации, проистекающие из идеологизированной истории
партии (Антикоммунизм и ревизионизм... 1974; Истоки... 1961).

В центре авторского внимания в этой статье будут формы и проявления ревизионизма в современной болгарской историографии в контексте тех моментов национальной
истории, которые в значительной степени политизированы и являются причинами многочисленных одновременно академических и политических дебатов и противоречий.
В западной историографии термин «ревизионизм», с одной стороны, используется для описания широкого круга интеллектуальных и историографические явлений, которые предусматривают радикальный отказ от старых интерпретаций, более ранних форм и методов описания / написания истории. На Западе ревизионизм представляет несколько различных течений, от маргинальных форм антисемитизма (Waibl-Stockner 2009) до вполне умеренных попыток переписывания истории
в русле академической историографии (Suny 2017). С другой стороны, понятие «ревизионизм» в западном академическом дискурсе не имеет исключительно негативного значения. Например, президент Американской исторической ассоциации Джэймс МакФерсон подчеркивал, что «14 000 членов этой Ассоциации, однако, знают, что ревизия является жизненной основой исторической науки. История представляет собой непрерывный диалог между настоящим и прошлым. Интерпретации прошлого могут меняться вследствие нахождения новых исторических данных, появления новых вопросов к уже открытым данным, за счет лучшего видения прошлого, которое наступает с течением времени. Не существует единой, вечной и неизменной “истины” о событиях прошлого и их значении.

Бесконечные попытки историков разобраться в прошлом, т. е. по сути Исторический ревизионизм в Болгарии “ревизионизм”, как раз и делают историческую науку жизненно важной и значимой» (McPherson 2003). Восточноевропейские интеллектуалы также указывают на важность и необходимость пересмотра и ревизии устоявшихся исторических нарративов. Например, болгарский историк Е. Иванова, с одной стороны, подчеркивает, что «“изобретение” прошлого и традиции как культурного продукта настоящего неизбежно связано с необходимостью подвергать сомнению связь между историей и мифом» (Иванова 2015). Белорусский исследователь П. Барковски, с другой стороны, полагает, что «сегодня необходимо продолжать деконструировать — критиковать и заново определять те смыслы, которые нами теряются в результате деполитизации политического мира, через декультурализацию культуры и нигилизацию мышления в новейшем обществе» (Баркоўскі 2013).

В последние годы академический ревизионизм, направленный на пересмотр застарелых идеологических схем и клише, заявил о себе и в российской историографии. В.
Молодяков, pоссийский историк-востоковед, приводит в своем блоге характерный пример, который в целом описывает историографическую ситуацию среди современных историков: «...полтора года назад один ученый из Института востоковедения РАН спросил меня “Вы не боитесь называть себя ревизионистом?” — “Не боюсь, а что?” —
“Ну, знаете ли...” — “Я историк-ревизионист в традиции Фэя, Барнеса, Толанда и Ирвинга”, — ответил я. Перечисленные фамилии, кажется, не произвели впечатления на моего собеседника… В советское время слово “ревизионист” было одним из главных ругательств, но использовалось почти исключительно по адресу различных “уклонистов” в коммунистическом и рабочем движении. Я к нему никогда не принадлежал, поэтому речь явно не об этом. О чем же?» (Молодяков). Вероятно, в отношении истории Болгарии исторический ревизионизм будет проявляться в попытках поставить под сомнение доминирующие большие нарративы, основанные на восприятии истории как именно национальной, линейной и непрерывной с небольшими перерывами, на протяжении которых болгары (так же как, скажем, и хорваты) становились жертвами агрессии со стороны соседей и временно утрачивали свои государственности. Поэтому любые попытки предложить альтернативные объяснения истории турецкого господства в Болгарии как эпохи национального угнетения и жертвенности во имя нации и государства будут восприниматься как покушения на историографический канон.

Исследователи истории исторической науки полагают, что «только в исключительных случаях историки вновь будут учиться своему ремеслу» (Лінднер 1997) и лишь процессы политического транзита могут поставить историографию в состояние кризиса, переместив «историю в центр исторических дебатов» (Lindner 1999). Поэтому лучшие времена для исторического ревизионизма и пересмотра истории наступают тогда, когда общества переживают переход от авторитаризма к демократии или сталкиваются с внутренними политическими кризисами. Констатация того, что история относится к числу политически и идеологически мотивированных и зависимых наук, успела стать общим местом как в российской, так и в зарубежной историографии.

Национализм традиционно имеет «непростые отношения с историей» (Калхун 2006). Британский исследователь национализма Э. Смит, комментируя противоречивые
отношения между историей и националистами, полагает, что «историки играют выдающуюся роль среди создателей и приверженцев национализма… историки внесли
весомый вклад в развитие национализма… они заложили моральный и интеллектуальный фундамент для национализма в своих странах» (Smith 1992). Функции историков в развитии национализма разнообразны, варьируясь от написания истории как основы национальной идентичности до исторического ревизионизма, если это необходимо политическим элитам. Что касается ревизионизма в исторической политике и исторических памятях Центральной и Восточной Европы, то к концу 2010-х гг. опыт историографий этих стран свидетельствует о формировании двух моделей проработки прошлого с целью его ревизии.

Исторические исследования во всех странах пребывают в состоянии зависимости от политической и идеологической конъюнктуры. Несмотря на периодически возобновляющиеся дискуссии о кризисе исторического знания, история оказывается в центре политических и идейных дебатов и дискуссий. Комментируя современное
положение исторического знания, российский историк П. Уваров подчеркивает: «...меня особенно веселят разговоры о “смерти больших нарративов истории”, таких как
“нации” или “классы”. Насчет классов не знаю, а вот нации вовсе не собираются сходить с подмостков историографической сцены, скорее наоборот. Не говоря уже о государствах и конфессиях» (Свобода...2007). Последовательная идеологизации историографии в Болгарии, дискуссии между болгарскими историками и интеллектуалами относительно нации, национализма, религии и государства, попытки ревизии более ранних нарративов свидетельствуют о том, что такие историографические категории, как «нация», «класс», «религия», будут долго пребывать в центре внимания болгарских (как в своем случае, например, и хорватских) историков, особенно тех, кто втянут в пересмотр истории.

Своя, в значительной степени уникальная модель исторического ревизионизма характерна, в частности, для Болгарии, где часть представителей научного сообщества
предлагает альтернативные и фактически ревизионистские интерпретации национальной истории, которые не стали основой для нового национального и исторического
консенсуса, являясь фактически одним из течений в историографии. Исторический ревизионизм, т. е. радикальные попытки пересмотра истории Болгарии, неизбежно сопровождался отказом от более ранних версий исторического нарратива. Исторический ревизионизм в Болгарии Исторический ревизионизм в Болгарии представляет собой «новый ревизионизм», который в значительной степени отличается от классического, «старого» исторического ревизионизма. Комментируя концептуальные и методологические особенности «нового ревизионизма», Е. Добренко полагает, что «новый ревизионизм озабочен, в отличие от старого доброго ревизионизма рубежа 1980-х, не столько политикой, сколько пересмотром нарратива, радикальным расширением корпуса текстов и техник их чтения, что в свою очередь ведет к пересмотру ряда фундаментальных постулатов традиционной историографии» (Добренко 2007).

Современные ревизионисты в Болгарии не только пересматривают исторические факты, предлагая их альтернативные интерпретации, которые отличаются от более ран-
них интерпретаций, но и стремятся предложить качественно иные теоретические и методологические основания для переписывания истории, трансплантируя в традиционные позитивистские нарративы элементы модернизма и конструктивизма. Это меняет и сам исторический ревизионизм, делая его более сложным, интегрированным в общую интеллектуальную и культурную ситуацию.

Исторические нарративы, которые в болгарской историографии были подвергнуты пересмотру и деконструкции, стали следствиями институционализации авторитарного
политического режима и обслуживали его интересы. Что касается болгарского исторического нарратива, то он имел несколько особенностей, включая идеи непрерывности и континуитета болгарской истории и истории болгарской государственности, написание и описание истории в категориях этноцентризма, что делало болгарскую нацию не только основным героем и участником исторического процесса, но и превращало ее в жертву агрессии внешних соседей: Болгария стала жертвой османской агрессии и на протяжении нескольких столетий пребывала в состоянии зависимости от турок, а болгары подвергались социальной и религиозной дискриминации; кроме того, в XX в. Болгария пережила две национальные катастрофы и установление авторитарного левого режима. Исторический ревизионизм в современной Болгарии не принадлежит к числу течений, которые доминируют или по меньшей мере влиятельны в современной историографии. Интеллектуалы, которые предлагают ревизионистские версии восприятия исторического процесса, настаивают преимущественно на пересмотре истории Болгарии периода османского господства, в то время как негативные оценки авторитарного политического опыта или позитивное восприятие истории болгарского национализма не вызывают, как правило, сомнений среди представителей академического сообщества и политических элит.

Ревизионистские интерпретации болгарской истории сосредоточены, как правило, вокруг восприятия и оценки османского периода в истории Болгарии и политически продиктованы последствиями вступления страны в ЕС , что поставило перед местными политическими и интеллектуальными элитами задачу интегрировать свои версии национальной истории в общеевропейские контексты, включая ценности толерантности и мультикультурализма, в то время как этноцентричная болгарская историография была не в состоянии выполнить эти задачи. Современные болгарские интеллектуалы, которые периодически актуализируют творческий потенциал ревизионизма, не склонны к продвижению ревизионизма как отрицания одних фактов ради замены их альтернативными политически и идеологически мотивированными интерпретациями и объяснениями. Исторический ревизионизм в современной болгарской историографии имеет преимущественно интеллектуальные формы и проявляется в попытках усомниться в более ранних теориях и практиках как описания, так и написания истории. Мария Тодорова, например, подчеркивает, что историками, условно определяемыми как ревизионисты, «в широком смысле предлагается воспринимать общую проблему истории и памяти со всеми ее сопутствующими
аспектами — проблемой “общей”, “социальной”, “коллективной” или “народной” памяти, как это видят историки; характер национальной памяти по сравнению с другими
типами коллективной памяти; изменчивость памяти во времени и общественном пространстве; альтернативная память; методы памяти, такие как празднования и т. д.,
механизм создания и повторной передачи памяти; изменение характера памяти во времени и изменение резкости памяти и т. д. Этот подход тесно связан с вопросом об исторических персонажах и характером культа героев. Есть ли у них какие-то национальные герои, т. е. герои эпохи национализма? Как вы меняете свое понимание персонажей с течением времени? Как сравниваются исторические герои и героические архетипы?» (Тодорова 2012).

На современном этапе альтернативные точки зрения, которые отличны от описаний, доминирующих в болгарской историографии в целом, предлагаются, например,
в работах болгарского историка д-ра Александра Везенкова. Он развивает альтернативные взгляды на проблемы Болгарского Возрождения, ставя под сомнения те
нарративы, которые доминировали в более ранней историографии в отношении турецкого фактора в болгарской истории XIX в. Теоретические построения А. Везенкова
в сфере болгарской истории, которые мы можем определить как формы или проявления исторического ревизионизма, фактически стали попыткой найти ответ на вопросы, которые в свое время сформулировала М. Тодорова, но в более узком хронологическом фокусе — в болгарской истории XIX в.
Каковы основные идеи, предлагаемые А. Везенковым?

Анализируя особенности восприятия периода турецкого господства в болгарской истории в целом и XIX в. в частности, А. Везенков полагает, что «наши знания о прошлом
в значительной степени являются результатом того, как исследователи изучали и описывали его до нас», настаивая, таким образом, на том, что история не в состоянии предложить объективные формы знания о прошлом, ведь наши восприятия истории являются не более чем политически и идеологически мотивированными интеллектуальными конструктами. По мнению А. Везенкова, в болгарской историографии сложился политический консенсус, определяемый им как «заговор молчания» в силу того, что историки предпочитают избегать те проблемы, анализ которых может поставить под сомнение основные положения большого исторического нарратива, доминирующего в национальной историографии. Среди наиболее мифологизированных, по его мнению, положений официального исторического нарратива в Болгарии — идея о центральной роли Возрождения в политической эмансипации и национальном освобождении болгар в период турецкого господства в XIX в.

Выражая свое несогласие с теми интерпретациями, которые доминируют в болгарской историографии, А. Везенков формулирует несколько вопросов, включая:

• Почему Возрождение следует рассматривать как отдельную эпоху, а не как один из процессов, которые болгарское общество пережило в XIX в.?
• Имел ли место «Ренессанс» в XIX в. только до создания современного болгарского государства?
• Возможно ли анализировать этот период в отрыве от ряда других процессов истории Болгарии под властью Османской империи?
• Все ли изменения в Болгарии XIX в. связаны с Возрождением?
• Если XIX в. — это новая эра в истории Болгарии, можно ли ее определить как «возрождение»?
• Каковы последствия «эпохи Возрождения» для болгарской истории в целом?
Эти шесть вопросов, которые сформулировал А. Везенков, безобидны только на первый взгляд в силу того, что если пытаться ответить на них академически, то многие положения доминирующего «большого нарратива» в современной болгарской историографии, которая фактически является этноцентричной, оказываются спорными и плохо доказуемыми мифами, созданными историками и прочими интеллектуалами в конце XIX в. и на протяжении XX в. Поэтому любые попытки академического анализа неизбежно будут содействовать кризису официального историографического канона, его эрозии, размыванию и, как следствие, деконструкции.
Александр Везенков не имеет институционально выраженных связей с современной болгарской историографией, не являясь сотрудником ни одного государственного университета и академического института, и поэтому, отвечая на все поставленные вопросы, не ограничивает себя допущениями официального историографического канона.

Попытки А. Везенкова в некоторых его текстах (Везенков 2013a; 2013б) предложить новые научные и методологические оптики для описания болгарской истории
XIX в. ставят под сомнение положения официального историографического канона в силу того, что болгарский историк предлагает несколько идей, которые слабо
коррелируют с этноцентричной историографией, где основными героями всегда были болгарская нация, угнетенная турками, и болгарская государственность, ими
же уничтоженная, но старательно восстанавливаемая болгарскими националистами.
Какие идеи, отчасти провокационные, но в целом альтернативные и поэтому ревизионистские, предлагает А. Везенков?
Александр Везенков, с одной стороны, склонен воспринимать XIX в. в истории Болгарии не только как один из этапов турецкого господства, но и как «самое болгарское
время» в болгарском историческом процессе, настаивая на том, что попытки объявить этот период временем «национального Возрождения» свидетельствуют о некритическом отношении к источникам и об идеализации более ранней, предшествующей историографии, которая мифологизировала в позитивном плане Возрождение. Анализируя идеи А. Везенкова, не следует воспринимать его как инициатора историографических дебатов в силу того, что, условно говоря, альтернативные точки зрения в болгарской историографии высказывались начиная с 2000-х гг. (Бонева 2000; Даскалов 2002; Димитров 2004), однако их сторонники не шли дальше трансплантации западных теорий национализма в болгарские исторические контексты XIX в. С другой стороны, по мнению болгарского историка, антитурецкие настроения болгар XIX в. были преувеличены историками века XX.

Кроме того, по мнению А. Везенкова, более ранняя болгарская историография фактически превратила «Возрождение» в идеальный тип и конструкт, связывая именно
с ним, в частности, генезис капиталистических отношений в городе и на аграрной периферии. А. Везенков, воспринимающий историю XIX в. в контексте интеллектуальной истории национализма, полагает, что связь Возрождения с мануфактурами и фабриками, возникшими на территории Болгарии, весьма сомнительна. В отличие от многих
других болгарских историков, которые склонны демонизировать турок как «Других» и Османскую империю в целом, А. Везенков полагает, что сами турецкие элиты несли ответственность за появление болгарского национализма. Выступая как исследователь истории Османской империи в контекстах ее модернизации и формирования гражданской нации (Везенков 2013в; 2013г; 2013д), он стремится показать, что турецкие власти начиная с середины 1850-х гг. инициировали ряд реформ, направленных на интеграцию национальных меньшинств в общество империи через расширение их прав в сфере получения образования на родном языке и допуска на военную и государственную службу. Анализируя эти меры османского правительства, А. Везенков фактически ставит под сомнение одну из центральных идей национально ориентированной историографии, последовательно развивающей нарратив о национальном угнетении болгар, в то время как аргументы, приводимые А. Везенковым, подвергают сомнению историографический консенсус относительно болгар как нации-жертвы мусульман-турок (в качестве универсальных Других).
Подводя итоги статьи, следует принять во внимание несколько факторов, которые определяют как основные особенности, так и векторы и направления развития и функционирования исторического ревизионизма в Болгарии.

Конечно, ревизионизм в национальных историографиях Балканского полуострова имеет свои внутренние истоки, связанные с историческим развитием политических культур и идентичностей, незавершенностью процессов государственного строительства, значительной ролью национализма в исторической науке и современной интеллектуальной жизни в Болгарии, как и в других странах.
Исторический ревизионизм объективно стимулируется культурным и интеллектуальным наследием авторитарной эпохи, неспособностью национальных академических
сообществ решительно отказаться от идеологизированных и мифологизированных нарративов, присущих более ранним этапам в развитии национальных историографий,
когда исторические штудии сочетали в себе элементы этнического национализма и коммунистической лояльности.
Исторический ревизионизм находит сторонников среди представителей различных поколений болгарской (точно так же как, например, хорватской) историографии, которые предлагают пересмотреть, подвергнуть ревизии более ранние исторические нарративы.

При этом степень ревизионизма в болгарской историографии варьируется от умеренного академического до радикального политизированного этноцентричного подхода и этим несколько отличается от ревизионизма в хорватской историографии, известной своими стремлениями привнести в неопозитивистские версии истории элементы модернизма и конструктивизма — в последней он в силу политических факторов часто граничит с отрицанием военных преступлений или занижением числа жертв репрессий в период Второй мировой войны.
Говоря о степени и глубине влияния исторического ревизионизма на основные векторы развития болгарской историографии, надо заметить, что в Болгарии ревизионистские идеи в общем маргинальны и не нашли достаточного числа сторонников среди представителей академического сообщества, чтобы претендовать на статус новой парадигмы. В целом значение и роль современного исторического ревизионизма в Болгарии неоднозначны и весьма противоречивы, однако автор статьи полагает, что ревизионизм на определенных этапах развития историографии может играть умеренно позитивную роль, становясь гарантией от методологического и теоретического застоя.

Как отмечалось выше, ревизионистские тенденции характерны и для других национальных или динамично национализирующихся государств региона. История Балкан
обеспечивает историков многочисленными примерами политически острых тем, которые содействуют расхождению национальных историографий, как и росту межгосударственных противоречий. Например, замалчиваются и практически не анализируются проблемы сотрудничества сербов с немецкими оккупационными властями, сербская историография замалчивает ответственность четников за военные преступления против евреев и их участие в массовых убийствах мусульман в период Второй мировой войны; греческие историки стремятся избегать неудобных вопросов о деславянизации целых регионов Греции в XX в. и т. п.
Изучение форм исторического ревизионизма принадлежит к числу дискуссионных проблем, особенно в таком регионе Европы, как Балканы, отягощенном многочисленными историческими и актуальными конфликтами и противоречиями.

Поэтому анализ форм и проявлений исторического ревизионизма в историографии одной из балканских стран может стать стимулом для изучения различных ревизионистских подходов и в других исторических науках региона (например, в сербской, македонской, греческой или албанской историографиях), где национализм и воспроизводимые им исторические мифы являются не только стабильными, но и значимыми факторами которые определяют направления и тенденции развития исторического воображения и политики в сфере исторических памятей.


Источники и материалы
Везенков 2013а — Везенков А. Очевидно само на пръв поглед: «Българското възраждане» като отделна епоха (Част 1) // Либерален преглед. 2013. 12 Февруари
[Электронный ресурс]. URL: http:// librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/1948-1-v15-1948.
Везенков 2013б — Везенков А. Очевидно само на пръв поглед: «Българското възраждане» като отделна епоха (Част 2) //Либерален преглед. 2013. 18 Февруари
[Электронный ресурс]. URL: http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/prospects/science/1954-2.
Везенков 2013в — Везенков А. Османизмъткато политика на идентичността презепохата на Танзимата // Либерален преглед. 2013. 07 май [Электронный ресурс]. URL: http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/prospects/bulgaria/2048-osmanizam-tanzimat.
Везенков 2013г — Везенков А. В служба на султана, в служба на революцията — Част 1 // Либерален преглед. 2013.02 април [Электронный ресурс]. URL:http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/2001-v-sluzhba-na-sultana-v-sluzhba-narevolyutziyata.
Везенков 2013д — Везенков А. В служба на султана, в служба на революцията — Част 2 // Либерален преглед. 2013.08 април [Электронный ресурс]. URL:http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/2008-2.
Димитров 2010 — Димитров И. Национален дух и И стория // Либерален преглед. 2010. 15 Ноември [Электронный ресурс].     

URL: http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/1069-2010-11-15-18-53-11.
Добренко 2007 — Добренко Е. Советское прошлое: манифест нового ревизионизма // Новое литературное обозрение. 2007. № 85 [Электронный ресурс].

URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2007/85/do33.html.
Иванова 2015 — Иванова Е. Изгубената История // Либерален преглед. 2015. 25 Април [Электронный ресурс].

URL: http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/prospects/science/2699-2015-04-25-17-24-07.
Молодяков — Молодяков В. Что такое «исторический ревизионизм» (коротко о главном) [Электронный ресурс].
URL: https://molodiakov.livejournal.com/59237.html.
Свобода... 2007 — Свобода у историков пока есть. Во всяком случае — есть от чего бежать. Беседа Кирилла Кобрина с Павлом Уваровым // Неприкосновенный Запас. 2007. № 55 [Электронный ресурс].

URL: http://www.polit.ru/research/2008/01/30/uvarov.html.
McPherson 2003 — McPherson J. Revisionist historians // Perspectives on history. The newsmagazine of the American Historical Association. 2003. September 1 [Электронный ресурс]. URL: https://www.historians.org/publications-anddirectories/perspectives-on-history/september-2003/revisionist-historians.

 

Библиографический список

Антикоммунизм и ревизионизм...1974 — Антикоммунизм и ревизионизм на службе империализма /ред. Ф. Т. Константинов, В. К . Попов. М.: Изд-во УДН, 1974. 126 с.
Баркоўскі 2013 — Баркоўскі П. Інтэлектуальны маніфест: тут і цяпер // Палітычная сфера. 2013. № 21 (2). С. 93–96.
Бонева 2000 — Бонева В. Имената на Българското възраждане // Историческо бъдеще. 2000. № 1–2. С. 158–171.
Даскалов 2002 — Даскалов Р. Как се мисли Българското възраждане. София: ЛИК, 2002.
Димитров 2004 — Димитров Г. Дамислим ли Възраждането? Паметник на Възраждането или камъкв блатото на нашата историография // Социологически проблеми.2004. Кн. 1–2. С. 309–326.
Истоки... 1961 — Истоки современного ревизионизма и его буржуазная сущность. М.: Издательство МГУ, 1961. 413 с. Калхун 2006 — Калхун К. Национализм. М., 2006.
Ластоўскі 2016 — Ластоўскі А. Прапрацоўка камуністычнага мінулага ў Славакіі: асноўныя фактары і дынаміка // Палітычная сфера. 2016. № 24 (1). С. 37–55.
Лінднер 1997 — Лінднер Р. Нязменнасць і змены ў постсавецкай гістарыяграфіі Беларусі // Беларусіка / Albaruthenica. Мн., 1997. Т. 6. Ч. 1.
Тодорова 2012 — Тодорова М. Създаването на един национален герой: Васил Левски в българската обществена памет / прев. от англ. Д. Илиева // България, Балканите, светът: идеи, процеси, събития. София: Просвета, 2012 [Электронный ресурс].URL: http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/2064-2013-05-22-10-26-10.
Lindner 1999 — Lindner R. New Directions in Belarusian Studies besieged past: national and court historians in Lukashenka’s Belarus // Nationalities Papers. 1999. Vol. 27. No 4.
Smith 1992 — Smith A. Nationalism and the Historians // International Journal of Comparative Sociology. 1992. 33: 1–2. P. 58–80.

Suny 2017 — Suny R. G. The Left Side of History: The Embattled Pasts of Communism in the Twentieth Century // Perspectives on Politics. 2017. Vol. 15. No 2. P. 455–464.
Waibl-Stockner 2009 — Waibl Stockner J. “Die Juden sind unser Unglück”: Antisemitische Verschwörungstheorien und ihre Verankerung in Politik und Gesellschaft. Münster: LIT, 2009.

 

The historicalrevisionism in Bulgaria: problemsof nationalre vivalhistory andpoliticalresponsibility of intellectuals Kyrchanoff Maksym V. — doctor of historical sciences, associate professor, Department of the regional studies and economics of foreign countries, Faculty of international relations, Voronezh State University (Voronezh)

Key words: historiography, historical imagination, revisionism, nationalism, Bulgaria, Ottoman Empire, Bulgarian-Turkish relations

Abstract. The author analyzes the forms of historical revisionism in the modern historiography of Bulgaria. Nationalism, nationalist imagination and political myths are the main factors that stimulate historical revisionism. Bulgarian intellectuals offer revisionist conceptions of the history of the 19th century and alternative viewpoints on the period of the National Revival. Bulgarian historical revisionism has a predominantly modernist and constructivist character. Historical revisionism is one of the influential intellectual trends in modern Balkan historiography, but despite it, the prospects and possible trajectories of the development of historical revisionism remain vague and uncertain.

References 

Antikommunizm i revizionizm na sluzhbe imperializma, red. F. T . Konstantinov, V. K. P opov. Moscow: Izd-vo UDN, 1974, 126 p.

Barkoўskі P. Іntelektual'ny manіfest: tut і tsiaper. Palіtychnaia sfera, 2013, no. 21 (2), pp. 93–96.
Boneva V. Imenata na B"lgarskoto v"zrazhdane. Istorichesko b"deshche, 2000, no. 1–2, pp. 158–171.
Daskalov R. Kak se misli B"lgarskoto v"zrazhdane. Sofiia: LIK, 2002.
Dimitrov G. Da mislim li V"zrazhdaneto? Pametnik na V"zrazhdaneto ili kam"k v blatoto na nashata istoriografiia. Sotsiologicheski problemi, 2004, kn. 1–2. pp. 309–326.
Istoki sovremennogo revizionizma i ego burzhuaznaia sushchnost'. Moscow: Izdatel'stvo MGU, 1961. 413 p.
Kalkhun K. Natsionalizm. Moscow, 2006.
Lastoўskі A. Prapratsoўka kamunіstychnaga mіnulaga ў Slavakіі: asnoўnyia faktary і dynamіka. Palіtychnaia sfera, 2016, no. 24 (1), pp. 37–55.
Lindner R. New Directions in Belarusian Studies besieged past: national and court historians in Lukashenka’s Belarus. Nationalities Papers, 1999, vol. 27, no 4.
Lіndner R. Niazmennasts' і zmeny ў postsavetskai gіstaryiagrafіі Belarusі. Belarusіka / Albaruthenica. Minsk, 1997, Suny R. G. T he Left Side of History: The Embattled Pasts of Communism in the Twentieth Century. Perspectives on Politics, 2017, vol. 15, no 2, pp. 455–464.
Todorova M. S"zdavaneto na edin natsionalen geroi: Vasil Levski v b"lgarskata obshchestvena pamet, prev. ot angl. D. Ilieva.
B"lgariia, Balkanite, svet"t: idei, protsesi, s"bitiia. Sofiia: Prosveta, 2012 [Elektronnyi resurs]. URL: http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/2064-2013-05-22-10-26-10.
Waibl-Stockner J. “Die Juden sind unser Unglück”: Antisemitische Verschwörungstheorien und ihre Verankerung in Politik und Gesellschaft. Münster: LIT, 2009.

188

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь