Дашевский В.Ю., Чарный С.А. Меж наукой и мифом


Рец. : Володихин Д. М. Иван IV Грозный. М, Молодая гвардия (Серия «Жизнь замечательных людей»), 2018. - 342 С.

 

Иван Грозный умер в 1584 году, но в России он по сей день продолжает оставаться «болевой точкой национальной памяти»[1]. Интерес к жизни и деятельности первого русского царя проявляют отнюдь не только специалисты-историки. И не случайно книги о нем одна за другой выходят в серии «ЖЗЛ», предназначенной для широкого круга читателей. В 1999-2009 гг. четырежды (!) переиздавалась книга о Грозном, написанная известным историком-славистом, членом-корреспондентом РАН Б.Н.Флорей. О деяниях царя автор рассказывал сдержанно и беспристрастно, а его конечный вывод гласил: правление Ивана IV привело «в конечном итоге к разорению всей страны, сделало ее неспособной отразить наступление своих противников» (Флоря, 2009: 435). В интервью журналу «Историческая экспертиза», появившемся в № 2 за 2018 год Б.Н. Флоря сказал, что для него Иван IV - «негативный герой российской истории», но отметил, что «какой-то консенсус в обществе  по теме Ивана Грозного отсутствует»[2].

            Новая книга о Грозном, изданная в серии «ЖЗЛ» в 2018 году, подтверждает, что согласия относительно личности и исторической роли Ивана Грозного нет не только в обществе, но и среди профессиональных историков. Автор книги, ученый-историк, профессор МГУ Дмитрий Володихин, известен и как писатель-фантаст, умеющий излагать свои мысли ярко и доходчиво. Он и раньше писал научно-популярные работы о Грозном и его времени. В 2010 г. в издательстве «Вече» вышла его книга с таким же названием - «Иван IV Грозный» (в 2019 г. она была переиздана без малейших изменений, хотя, как видно из книги 2018 года, взгляды автора кое в чем изменились — см. ниже). Послесловие к ней («Правда о Грозном») написал коллега автора — историк Г.А.Елисеев (ему Володихин выразил благодарность за «помощь в работе» (Володихин 2010: 6)). Вот как он суммирует содержание той книги: «Общий итог царствования первого царя оказывается отрицательным практически по всем пунктам...Неумная, неумелая и просто преступная политика первого царя Руси прервала мощный подъем страны, начавшийся в середине предыдущего, пятнадцатого, века...В результате правления Грозного рухнуло все. И, в первую очередь, развалился русский военный аппарат, что в итоге привело не только к дорого стоившим Руси ливонским потерям, но к национальной катастрофе в годы Смуты» (Володихин 2010: 314, 317).

            Казалось бы, такая концепция вполне соответствует  позиции Б.Н. Флори[3], и не расходится с тем, что писали о Грозном такие известные ученые, как Р.Г. Скрынников и В.Б. Кобрин. Однако, и на это указывает сам Володихин, расхождения есть — и весьма существенные (см. ниже). Да и некоторые свои собственные суждения из книги 2010 года он в 2018 году назовет «необдуманными» и признает ошибкой (Володихин 2018: 303).

Заметим, что в своих книгах Д.М. Володихин стремится соединить научно-исторический анализ деятельности Ивана Грозного с нравственной оценкой его деятельности с точки зрения православного христианина. По словам Г. Елисеева, «Д.М. Володихин — осторожный автор и верный сын церкви» (Володихин 2010: 315). Тем важнее, как мы полагаем, сравнить его концепции в работе 2018 года с тем, что он писал ранее, а также с мнениями других современных исследователей эпохи Ивана Грозного.

«В наши дни, - пишет автор, - широко разлившаяся любовь к государю Ивану Васильевичу есть отчасти ответ на либеральное к нему презрение в 1990-х, отчасти — отсвет естественного народного желания по-опричному посадить на кол всех “псов Запада” и коррупционеров, каковые видны в правительственных сферах (да и ниже, до уровня простых чиновников), отчасти же — нота в большой хвалебной песне о Сталине, звучащей ныне на каждом углу. Сталин Грозного любил, Сталин, как и Грозный, также много казнил, так восславим же царя за его сходство со Сталиным! - вот лейтмотив очень многих выступлений в публичной сфере» (Володихин 2018: 316). Упоминает он и о «лютой полемике, связанной с установкой в Орле памятника Ивану Грозному осенью 2016 года», в результате чего урон понесли «русская культура и русская историческая память» (Володихин 2018:  330)[4].

   По мнению Д.М. Володихина, в современной России место истинных знаний о Грозном и его времени в массовом историческом сознании занято мифами. Сначала, в 90-е годы, сложился негативный «либеральный миф», когда «Ивана Грозного принято было ругать, и, поддавшись всеобщему настроению, нещадно ”судили” царя даже столь значительные ученые, как В.Б. Кобрин и Р.Г. Скрынников». Затем, в «нулевые, и особенно 2010-е годы», в общественном мнении России произошел «явственный поворот к государственничеству и патриотизму». И тут, на смену «либеральному», «западническому» мифу пришел «новый миф», который Володихин назвал «ультраохранительным» и отметил его сходство с «красным мифом», порожденным еще «советским идеологическим аппаратом» (Володихин 2018: 320, 321-322, 329).

            В своей книге Д.М.Володихин подробно и убедительно критикует «ультраохранительный миф». Сторонники этого мифа, отмечает он, утверждают, что иностранцы, писавшие о России, «намеренно оболгали Ивана Грозного».Так заявляют и «яростные исторические публицисты» и даже некоторые «серьезные специалисты-историки» (Володихин 2018: 279). Например, в статье петербургского историка А.И. Филюшкина (как подчеркивает Володихин, «исследователя с именем», доктора исторических наук) утверждается, что «в русских источниках нельзя было найти массовых свидетельств гнусных деяний царя Ивана, описаний его злодейств, убийств, изощренных надругательств ...». Как пишет Филюшкин, «великий историограф»  Н.М.Карамзин изобразил царя «тираном всея Руси» по данным «иностранных источников, отнюдь не объективных, и часто основанных на пересказе слухов и легенд». Так был создан «образ гнусного, жестокого тирана и распутника» (Володихин 2018: 322, 323, 324).

Заметим, что нечто подобное писали и такие современные историки, как А.Боханов и И.Фроянов, а также целый хор «яростных исторических публицистов» (вроде В.Манягина, который, по выражению Д.М. Володихина, «рассуждает с железной уверенностью дилетанта» (Володихин 2018: 268). Схема рассуждений этих авторов проста: иноземцы оклеветали царя Ивана, Н.М. Карамзин поверил их клевете, а поколения российских историков (за исключением короткого периода при Сталине) повторяют мнение Карамзина.

Д.М. Володихин показывает, что эти утверждения несостоятельны и лишь порочат российскую историческую науку и ее основоположника — Н.М.Карамзина. «Карамзин писал то, что читал в источниках — как российских, так и зарубежных» - подчеркивает он. Со времен создания трудов Карамзина «минуло уже два столетия...Наука не стоит на месте, и сегодня историк грозненского правления имеет значительно больше источников под рукой...». Но время отнюдь не перечеркнуло научной и художественной ценности биографии Ивана IV, созданной Карамзиным. «Кабы русские источники не давали тех самых ужасающих картин, которые Карамзин брал у иностранцев», и не подтверждали в целом ряде случаев крайне неприятные для национального самосознания известия иноземного происхождения — другой разговор» (Володихин 2018: 324, 326).

Читатель может убедиться: в книге Д.М. Володихина подробно и убедительно перечислены именно «русские источники», в том числе неизвестные во времена Карамзина. Что касается иностранных источников (также обильно цитируемых), то, как верно пишет автор - «тут все зависит от осведомленности и ангажированности иноземца». К примеру, «в приведенном А.И. Филюшкиным списке стоящие рядом Поссевино и Одерборн расходятся по информационной ценности и достоверности примерно так же, как отчет разведчика и кухонный анекдот» (Володихин 2018: 323). Д. Володихин справедливо подчеркивает, что ожидать от любого исторического источника стопроцентной объективности «в принципе невозможно» (Володихин 2018, там же).

  Таким вполне научным подходом автор руководствуется, когда критикует  «ультраохранительный миф». Суть его он кратко излагает так: «Великий государь был  дальновидным стратегом и радетелем за землю русскую. Он много казнил, но так и следовало поступать, поскольку приходилось каленым железом выжигать измену». Царь «всегда и неизменно» защищал «устои истинного православия; это был талантливый полководец, всегда и неизменно приводивший русское воинство к победе» (Володихин 2018: 329-330).

            Но, как справедливо отмечает Д.М. Володихин, царь, хотя и участвовал в ряде походов, но полководцем не был. «Реальными командующими были “большие воеводы”, т. е. та же служилая аристократия... В походе на Казань 1552 года (да и в предыдущих двух с участием монарха) воеводы, очевидно, могли обойтись без молодого царя, не сведущего в тактике крупных соединений» (Володихин 2018: 70, 71). Участие молодого царя в походе 1552 г. было, по мнению автора, «мерой необязательной и рискованной» (Володихин 2018: 70, 71). Война, закончившаяся присоединением Казанского ханства к России (и позволившая четыре года спустя, в 1556 г., «относительно мирно» присоединить и Астраханское ханство и установить полный контроль над Волгой), описана в книге подробно и ярко (Володихин 2018: 68-85). Ее истинными героями и полководцами являются воеводы князья А.Горбатый-Шуйский и М.Воротынский и боярин А.Басманов-Плещеев, а также «выдающийся военный инженер Иван Выродков». Все они погибнут по воле Грозного в годы опричного террора.

            Каким «стратегом и полководцем» был царь Иван, на самом деле хорошо показала развязанная им в 1558 г. Ливонская война. Грозный надеялся быстро сокрушить Ливонский орден — к тому времени небольшое и слабое государство — и овладеть его землями в Прибалтике. Но вопреки его планам и расчетам, война превратилась в многолетнее вооруженное противостояние с западными соседями: Польско-Литовским государством и Швецией, отягощенное боями на южном направлении с Крымским ханством и Османской империей. В итоге длившаяся 25 лет (1558-1583 гг.) война была проиграна, все завоевания на западе утрачены, а на смену процветанию, которое с изумлением и завистью описывали иностранные путешественники в 50-х годах XVI в., пришли разорение и опустошение страны. Д.М. Володихин подробно описывает и эту войну, ее плачевные итоги, и справедливо отмечает: «Тяжелые поражения в Ливонской войне явились в значительной степени результатом дипломатических неудач, а не только военных...Как довел государь великую страну до состояния, когда ему не с кем оказалось выйти против неприятеля? Какой дипломатией? Какими ратными подвигами? Почему не сумел вовремя остановиться, ведя страшную борьбу за ливонские земли?» - восклицает автор и цитирует «горькие и правдивые» слова псковского летописца: «Сей царь и великий князь Иван, по Божьей милости...взят Казанское царство и Астраханское. и вознесся гордостию, и начат брататися и дружбу иметь з дальними цари и короли, … а з ближними землями заратися и начат воевати, и в тех ратех и воинах ходя, свою землю запустошил» (Володихин 2018: 225, 241).

            О Ливонской войне написано достаточно много. Но, пожалуй, только из книги Д. Володихина читатель может получить самое яркое и полное представление о страшной трагедии, случившейся в ходе этой войны, - сожжении Москвы войсками крымского хана Девлет-Гирея в мае 1571 года. Огромный деревянный город не имел тогда каменных укреплений (только центральная часть — Кремль и Китай-город — была укреплена кирпичными стенами). Иван IV не сумел ни вовремя укрепить столицу, ни преградить путь татарской армии. Русские войска, разделенные на опричные и земские, были рассредоточены по разным местам и не имели единого командования. Царь со своими опричниками (о них мы поговорим дальше) отступил без боя и укрылся в Ростове. «Невозможно без ужаса и печали читать источники, повествующие о гибели великого города в огне» - пишет Д.М. Володихин. И далее он цитирует эти источники - и русские, и иностранные, приводит свидетельства очевидцев и современников трагедии (Володихин 2018: 191-193).

            Москва выгорела за три часа, стены Кремля и Китай-города были частично разрушены от взрывов пороховых погребов, «колокола, висевшие на колокольне посреди Кремля, упали на землю». Погибли десятки тысяч людей: сгорели заживо, задохнулись в дыму, были затоптаны насмерть. Среди них был и командующий земскими войсками князь И.Д. Бельский, который задохнулся в погребе в своем дворе. «Ничего подобного, - отмечает Д.М. Володихин, - не случалось со времен...Тохтамышевой рати 1382 года» (Володихин 2018: 194).Заметим, что такого не было и после. Занявший Кремль в 1610 г. польский гарнизон так и не смог оттуда выбраться, и сдался ополчению Минина и Пожарского. В 1812 г., во время нашествия Наполеона, большинство населения покинуло город, и от знаменитого пожара в большей мере пострадали французы. А в 1571 г. крымское войско покинуло страну с огромной добычей и многочисленными пленниками, позже проданными в рабство (на обратном пути Девлет-Гирей разорил Рязанскую землю).

 К рассказу Д.М. Володихина стоит добавить две фразы из упомянутого выше труда Б.Н. Флори. Рассказывая о гибели в московском пожаре «почти всего населения столицы», (подчеркнуто нами — авт.) он сообщает: «Почти два месяца, до 20 июня, продолжалась очистка улиц и захоронение умерших жителей Москвы. Город пришлось практически заселять заново, принудительно переселяя в него купцов и ремесленников из городов по всей территории России» (Флоря 2009: 294).

            Между тем, трагедии 1571 года можно было избежать — сил для этого было вполне достаточно. Когда в следующем, 1572 году Девлет-Гирей вновь двинулся на Москву, желая окончательно сокрушить Российское царство, навстречу ему вышло объединенное земско-опричное войско под началом князя Михаила Воротынского, который отличился еще под Казанью в 1552 г.  30 июня 1572 г. в битве при Молодях «армия, собранная воедино, ...одержала спасительную для России победу» (Володихин 2018: 205). Но что мешало одержать ее раньше? Вот что пишет об этом сам Д.М. Володихин: «За московский разгром1571 года ответственен прежде всего сам царь. Людей не хватало для обороны? А где они, эти люди? Страна еще не запустела и есть откуда брать людей. В Ливонии главные полки? Почему они оказались в Ливонии, если вот уже несколько лет над столицей России нависает угроза с юга? Почему она вообще идет, эта война за чужие земли, если положение собственной столицы небезопасно?...За тактические просчеты отвечают военачальники, но за стратегическое поражение, столь страшное, столь унизительное — только сам государь» ((Володихин 2018: 193, подчеркнуто нами — авт).

 Заметим, что и в школьных, и в ВУЗовских учебниках по истории об указанных событиях говорится вскользь, о трагедии 1571 г. — буквально одна-две фразы. А ведь без знания об этом нельзя в полной мере дать отпор тем, кто пытается создать вокруг Ивана IV ореол «дальновидного стратега» и «талантливого полководца».

            Д.М. Володихин обстоятельно пишет о внутренней и внешней политике Ивана Грозного.  Невозможно понять и оценить ее без анализа характера царя, его мировоззрения и формирования его как личности. Рассказывая об этом, автор как бы «ведет войну на два фронта»: критикуя «ультраохранительный миф», он одновременно пытается развенчать и «либеральный миф» о Грозном, сложившийся, как он пишет, в конце 1980-х — 1990-х. Мы уже упоминали, что, по мнению Д.М. Володихина, под воздействием этого мифа оказались «даже столь значительные ученые, как В.Б. Кобрин и Р.Г. Скрынников» (Володихин 2018: 320).

 В кратком изложении Д.М.Володихина «либеральный миф» выглядит так: на русский трон взошел «безумный, или, как минимум, полубезумный маньяк, кровавый злодей, личность деспотическая». Он «губил и калечил любые ростки свободы или вольномыслия, уничтожал даже самые ничтожные демократически всходы в русском обществе своего времени, он погубил всякую правду в русской церкви, которая при нем холопски согнула спину перед троном...он провел между Россией и Западом глубокую борозду, до крайности затруднившую плодотворный диалог с Европой...В его лице русская государственная тирания получила самое полное олицетворение» (Володихин 2018: 329).

 Бросается в глаза публицистический, почти карикатурный стиль изложения взглядов оппонентов. Важно понять, что в нем отражает исторические реалии, и в чем конкретно Д.М. Володихин в своей книге расходится с тем, что писали  Р.Г.Скрынников, В.Б.Кобрин, Б.Н. Флоря (а также и он сам в более ранней работе!).

   Книга Д.М.Володихина о Грозном не случайно имеет подзаголовок «царь-сирота». Автор создает образ мальчика, ставшего в восемь лет круглым сиротой, «пешкой в большой игре между мощными кланами аристократов» (Володихин 2018: 38). Им помыкали, почтения не оказывали, даже кормить вовремя забывали. Опекуны и наставники занимались другим — сводили личные счеты и расхищали государеву казну. «Через много лет, - сообщает Д.М. Володихин, - царь ярко и горько опишет ощущения собственного детства», - и  затем идет длинная цитата из письма Ивана князю Курбскому с соответствующими воспоминаниями (Володихин 2018: 34).

 Все это, по мнению автора, дает психологический ключ к пониманию действий Ивана, когда он уже стал полновластным правителем. «Важно понимать: натерпевшись с детства безвластия и неуважения, государь российский ничего не забыл и не простил» (Володихин 2018: 35). Уязвленное самолюбие, тщеславное стремление показать всем (особенно иностранным монархам!) свое величие и превосходство, мстительность и жестокость — все это, по мнению автора, отзвуки детства «угнетенного сироты». Резко критически описав «кровавую кашу массовых репрессий» во время опричного террора, Д.М.Володихин риторически вопрошает: «Что он сам, лично, получает от этого? Богатства…? Избавление от врагов — очевидных и неявных? Ощущение восстановленной справедливости?...Может быть. Всего понемногу...Но прежде всего то, чего был лишен с восьмилетнего возраста: чувство защищенности и всей полноты внимания со стороны окружающих...Сироту слушали с неослабным напряжением сил...Голос сироты звучал на всю Европу...Даже если внимание, направленное к сироте, дышало злобой, досадой, болью, все равно лучше так, чем никакого внимания» (Володихин 2018: 172-173).

            Написано выразительно! Но насколько достоверны эти рассуждения, основанные на словах царя о своем детстве? В книге, вышедшей в 1975 г. (задолго до возникновения критикуемых Д.М. Володихиным «мифов»), Р.Г. Скрынников писал, что сетования Грозного на непочтительное отношение и т. д. «производят странное впечатление. Кажется, что Иван пишет с чужих слов, а не на основании ярких воспоминаний детства...В отроческие годы попустительство наносило воспитанию Ивана больший ущерб, чем мнимая грубость бояр» (Скрынников 1975: 18, 19). Р.Г. Скрынников пишет о детстве Ивана на основании ряда источников, известных Д.М. Володихину, но почему-то не отраженных в его книге. Он, правда, отмечает, что «от тех лет сохранились известия о молодом незамысловатом хулиганстве великого князя (титул Ивана до венчания на царство в 1547 г.- авт.), о его странных играх и жестоких забавах» (Володихин 2018: 41). Но, что это были за «игры и забавы» - автор умалчивает. Процитируем Р.Г. Скрынникова: «Окружающих поражали буйство и неистовый нрав Ивана. Лет в 12 он забирался на островерхие терема и спихивал “с стремнин высоких” кошек и собак, “тварь бессловесную”. В 14 лет он “начал человеков ураняти”. Кровавые забавы тешили “великого государя”. Мальчишка отчаянно безобразничал. С ватагой сверстников, детьми знатнейших бояр, он разъезжал по улицам и площадям города, топтал конями народ, бил и грабил простонародье, “скачаще и бегающе всюду неблагочинно”» (Скрынников 1975: 20). Не «угнетенный сирота», а малолетний садист и хулиган — таким был Иван в подростковом возрасте, судя по фактам, собранным Р,Г. Скрынниковым, о которых Д.М. Володихин предпочел умолчать. Хотя он вынужден признать, что даже после женитьбы и венчания на царство в 1547 г. характер Ивана не сразу изменился. Государственным делам он предпочитал развлечения, а людей, пытавшихся подать ему жалобы - «челобитные грамоты», не раз разгонял «со срамом и бесчестьем» (как это случилось с псковской делегацией в 1547 г.) (Володихин 2018: 43, 47-48). Б.Н. Флоря пишет об этом эпизоде подробнее, цитируя источник: «Великий государь опалился на псковичь, сих безчествовал, обливаючи вином горячим, палил бороды да свечею зажигал, и повеле их покласти нагих на землю». «Лишь поспешный отъезд Ивана IV в Москву спас жалобщиков от еще более сурового наказания» - отмечает Б.Н. Флоря (Флоря, 2009: 23). Государством же в тот момент реально управляли родственники Ивана по матери — князья Глинские. И, как отмечает Д.М. Володихин, лишь «страшный московский бунт 1547 года» изменил ситуацию — начался период т.н. Избранной рады, ознаменованный рядом реформ (Володихин 2018: 48-50).

            Таким образом, мы видим, что в описании детства и юности Ивана Грозного Д.М. Володихин частично смыкается со сторонниками «ультраохранительного мифа», пытаясь затушевать или замолчать факты, не красящие его героя, а всю вину за проблемы тех лет свалить на бояр: «Не чувствуя над собой тяжелой государевой руки, аристократы не лучшим образом противостояли внешнему врагу и усвоили крайне пренебрежительное отношение к церкви» (Володихин 2018: 36-37). При этом автор «забывает», что малоудачную войну 1534-1537 годов с Польско-Литовским государством Великое княжество Московское вело во время регентства матери Грозного - Елены Глинской, рука у которой была вполне тяжелая — достаточно вспомнить заморенных ею в тюрьме родного дядю и двоих дядей самого Ивана Грозного — князей Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого, пытавшихся получить свою долю власти при малолетнем Иване.

            Но взглянем на более поздний период. В конце 1540-х царь обретает реальную власть, а после «государственного переворота» января 1565 года[5] эта власть становится практически неограниченной, и аристократия (да и вся страна) почувствовала над собой «тяжелую государеву руку». И к чему это привело? О Ливонской войне и ее последствиях мы уж говорили. Как отмечает Б.Н. Флоря, «по трагической иронии судьбы правитель, всю жизнь доказывавший, что только сильная неограниченная власть может защитить страну от внешней опасности, теперь столкнулся с тем, что страна оказалась неспособной к борьбе с противником после его долгого самодержавного правления» (Флоря 2009: 396. Подчеркнуто нами — авт.)

            Сравним два события, которые описаны в книге Д.М. Володихина. В период «боярского правления», когда аристократы якобы «своевольничали» и «не лучшим образом противостояли врагу» в 1541 г., крымский хан Сахиб-Гирей вышел со всей ордой к Оке напротив Ростиславля, но был разбит и в панике бежал. «Столица, да и вся Русь праздновали большую победу. Воевод, побывавших в деле, от имени государя-отрока щедро одарили шубами и драгоценными кубками» (Володихин 2018: 90,94). Пройдет 30 лет и в апогее самодержавной власти Грозного, во время опричнины, город будет сожжен, а его население — перебито или угнано в рабство.

            Отдельно стоит сказать о «крайне пренебрежительном отношении к церкви». Известно, какую огромную роль играла церковь в общественно-политической жизни России (да и всей Европы) того времени. «Кровавая грызня за власть» между аристократическими кланами в годы малолетства Грозного не оставила в стороне и лидеров православной церкви - митрополитов Московских. Сначала, в 1539 г., был низложен митрополит Даниил, а в 1542 г. Шуйские свергли митрополита Иоасафа, вступившегося за князя И.Ф. Бельского (Володихин 2018: 33, 37).

            Но никого из них не убили, не тронули и лиц из их окружения. А с 1542 г. до своей кончины 31 декабря 1563 г. пост митрополита занимал Макарий, венчавший в 1547 г. 16-летнего Ивана на царство и благотворно влиявший на него до конца жизни. «Не один боярин получил помилование благодаря “печалованию” Макария» - отмечает Р.Г.Скрынников. Но вскоре после его кончины и церковь, и страна оказались в весьма трудном положении — наступило «время насилия и террора» (Скрынников 1991: 267).

            Д.М. Володихин разделяет это мнение Р.Г. Скрынникова. Он рассказывает о трагической судьбе Филиппа Колычева, игумена Соловецкого монастыря, ставшего митрополитом Московским в июле 1566 г. по личному предложению Грозного. В 1568 г. Филипп мужественно выступил против царского произвола и творимых опричниками зверств в Успенском соборе Кремля, публично осудив действия царя Ивана и его приспешников. После этого «архиерейские одежды были насильно сорваны с него прямо в храме во время богослужения и заменены на рваную рясу. Над владыкой открыто глумились». Затем Филипп был отправлен в заточение в тверской Отроч монастырь, где его в декабре 1569 г. задушил опричник Малюта Скуратов, удостоенный за этот (и ряд подобных же «подвигов») высокого звания «дворового воеводы» (Володихин 2018: 163-164).

            В своей книге «Митрополит Филипп», вышедшей в серии «ЖЗЛ» в 2009 году, Д.М. Володихин дал детальный анализ этих трагических событий и камня на камне не оставил от измышлений сторонников «ультраохранительного мифа» о том, что ни царь, ни Малюта Скуратов будто бы не причастны к гибели митрополита. Д.М. Володихин отмечал в книге, что церковь пережила от царя немало унижений — убивали архиереев, грабили монастыри и церкви, церковных иерархов заставляли совершать действия, противоречащие церковным канонам. «Русская церковь понесла тяжелые потери. Духовный авторитет ее, высоко вознесенный митрополитом Макарием, упал. Но все-таки люди помнили, что среди архиереев есть пастыри, готовые на смерть ради истины» (Володихин 2009: 241). В XVII в., при царе Алексее Михайловиче, митрополит Филипп был канонизирован.

            «Не так давно в околоцерковной среде появилось движение за канонизацию Ивана Грозного» - пишет Д.М. Володихин. «Но в отношении Ивана IV церковная иерархия стоит прочно и непримиримо: этот человек не должен быть канонизирован ( подчеркнуто Володихиным — авт.)». Он цитирует отрывок из речи Патриарха Московского и всея Руси Алексия II: «Нельзя же вместе поклоняться убийцам и их жертвам. Это безумие. Кто из нормальных верующих захочет оставаться в Церкви, которая одинаково почитает убийц и мучеников, развратников и святых?» (Володихин 2018: 328).

            Эти слова Д.М. Володихин цитировал и в своих предыдущих работах об Иване Грозном. Они актуальны, потому что не прекращаются попытки представить Ивана IV защитником «устоев истинного православия». А ведь по сравнению с тем, что совершил он, «пренебрежительное отношение к церкви» со стороны бояр, о котором пишет Володихин, выглядит сущей мелочью. Как он объясняет такой ход событий?

...1547 год. Иван, проводивший время в «странных играх и жестоких забавах», впервые увидел перед собою разъяренный народ. Его дядю, Юрия Глинского выволокли из Успенского собора в Кремле прямо во время богослужения и тут же убили. Едва не расправились и с бабушкой царя — Анной Глинской, которую молва считала колдуньей. Да и ему самому грозила смертельная опасность. Как отмечает Д. Володихин, «впоследствии царь станет с ужасом вспоминать события 1547 года: “вниде страх в душу мою и трепет в кости моя, и смирися дух мой, и умилися и познах свои согрешения”. Иван Васильевич получил представление о том, как страшна может быть народная стихия» (Володихин 2018: 49-50). Следующие почти полтора десятка лет царь прислушивался к мнению людей, ставших после 1547 г. его советниками: священника Сильвестра, окольничего Алексея Адашева, а также митрополита Макария. И Сильвестр, и Адашев были людьми незнатными, без воли царя они не могли бы править. Они и стали во главе «Избранной рады» (так, с легкой руки князя А.Курбского, бывшего друга царя, бежавшего в 1564 г. от опалы, стали называть группу лиц, стоявших у кормила власти в те годы и проводивших ряд реформ). Именно в этот период появляется постоянное стрелецкое войско, создаются выборные органы местного самоуправления и центральные ведомства- «приказы». Тогда же был введен новый, улучшенный свод законов — «Судебник» 1550 г. Д.М. Володихин высоко оценивает реформы «Избранной рады». «Была проведена поистине великая по объему работа, и ее выполнили в необычайно короткий срок. Всего-то за десять лет!… Государственный строй державы обрел черты устойчивости и здравой унификации...Из описания иностранцев (подчеркнуто нами — авт.) очень хорошо видно: Московское государство — процветающая держава. Иван IV, православный государь этой державы, находится в зените славы» (Володихин 2018: 61, 66).

 Но сам-то «православный государь» отнюдь не был удовлетворен плодами реформ. Впоследствии он напишет о членах «рады» в письме Курбскому: «Всю власть вершили по своей воле, не спрашивая Нас ни о чем, словно Нас и не существовало...Поп Сильвестр сдружился с Алексеем и начали они советоваться тайком от Нас, считая Нас неразумными: и так вместо духовных стали обсуждать мирские дела, мало-помалу стали подчинять вас, бояр, своей воле, из-под нашей же власти выводя (Володихин 2018: 51). Недоволен был царь и тем, что Боярская Дума, хотя и была лишь совещательным органом при царе, порою смела «свое суждение иметь». Митрополит (до 1563 г. - Макарий) своими «печалованиями» мешал карать опальных так, как хотел царь. Не нравился ему и «Судебник», предусматривающий, что для введения новых законов нужны не только воля государя, но и ««приговор» всех бояр, то есть единогласное решение всей Боярской думы. «Эта норма очень сильно ограничивала власть царя Ивана... Однако всего через несколько лет Иван IV избавился от стеснительного запрета», - пишет Д.М. Володихин (Володихин 2018: 60).

            В своей первой книге об Иване Грозном, вышедшей в 2010 г., Д.М. Володихин упомянул о «нетвердой нравственности» царя и о его «странной религиозности, сильной лишь своей внешней стороной». Царь, разумеется, был верующим православным христианином, он боялся Божьего гнева, который, как объяснял ему Сильвестр, так наглядно проявился в 1547 г.[6]  Но «при всей твердости вероисповедной позиции» царь, «с первой половины 60-х годов XVI в. стремится как можно меньше стеснять себя. Заповеди Христовы и христианская нравственность слабо связывали его страстную натуру...» (Володихин 2010: 172, 222). И вот настал 1565 год…

            И в книге 2010, и в работе 2018 г. Д.М. Володихин осуждает опричный переворот и резко критикует развязанный в 1567 г. массовый опричный террор. И внешнюю, и особенно внутреннюю политику Ивана Грозного в годы опричнины (1565-1572) он безоговорочно признает ошибочной и вредной для государства, отмечая, что «размах казней превзошел все мыслимые границы государственной карательной практики. Убийства аристократов сопровождались ликвидацией их родни и слуг, издевательствами над женщинами, грабежом, ничем не оправданным насилием, злоупотреблениями опричных администраторов, неправедным судом. Христианские заповеди были забыты, милосердие пало, низменные страсти руководили государственными людьми в их деятельности» (Володихин 2018: 162-163). Именно в этих условиях и выступил митрополит Филипп, за что и заплатил жизнью. Уже после его гибели, в январе 1570 г., царь со своим опричным войском совершит «кровавый поход» против Новгорода, самого крупного после Москвы города в стране. Новгород был разграблен (не пощадили и церкви), погибли тысячи людей. Даже новгородский архиепископ Пимен, бывший верным клевретом царя, был схвачен, обвинен в измене, подвергнут издевательствам и через год умер в темнице. Д.М. Володихин подробно описывает в своей книге зверские расправы над новгородцами, подводя скорбный итог: «Главный защитник православия принимается сдирать колокола со звонниц. Главный защитник страны грабит собственные города» (Володихин 2018: 172). Пишет он и о меньшем по объему погроме в Пскове, и об общем количестве жертв опричного террора. Д.М. Володихин приводит научно выверенные данные, опираясь на источники того времени. Прежде всего, это составленный в конце царствования Ивана IV «Синодик опальных». Как отмечает сам автор книги, «документированный минимум (подчеркнуто Володихиным — авт.) жертв государственных репрессий грозненской эпохи» - 4000-5000 человек. Для того времени, подчеркивает Д.М.Володихин, - «нечто невероятное, непредставимое. Царь устроил настоящую революцию в русской политике, повелев уничтожать людей в таких количествах» (Володихин 2018: 178). Он отмечает, что «каленое железо террора» коснулось не только и не столько «заговорщиков», «предателей» и «изменников» (действительных или мнимых), но и заведомо невинных людей. «Казнили-то еще и священников, монахов, крестьян в далеких северных деревнях, женщин, детей — эти-то и слыхом не слыхивали о господских пакостных затеях, если таковые существовали! Так зачем их убили?» (Там же).

 Своей книгой (и предшествующими работами о Грозном и его времени) Д.М. Володихин, безусловно, опровергает «ультраохранителный миф» об Иване IV как «дальновидном стратеге», «талантливом полководце», «защитнике истинного православия» и т. д. По сути дела, он соглашается с Р.Г. Скрынниковым, писавшим еще в 1975 г.: «Опричный террор ослабил влияние боярской аристократии, но он также нанес большой ущерб дворянству, церкви, высшей приказной бюрократии, то есть тем социальным силам, которые служили наиболее прочной опорой монархии. С политической точки зрения, террор против этих слоев и группировок был полной бессмыслицей» (Скрынников 1975: 191). Но соглашается с Р.Г. Скрынниковым Д.М. Володихин отнюдь не во всем. И, прежде всего, - в вопросе о целях опричной политики Грозного и причинах того, почему она обернулась «кровавой неразберихой». Р.Г. Скрынников сформулировал цели опричной политики четко и ясно: Иван Грозный стремился быть властителем с неограниченной властью, но до опричного переворота в январе 1565 г. он им не был. Реформы «Избранной рады» его таковым не сделали. В 1560 г. Иван IV избавился от своих бывших советников — Сильвестра и А. Адашева, в 1563 г. не стало митрополита Макария, но желанная власть все не шла царю в руки. Как отмечал исследователь, хотя формально самодержавие было официальной доктриной, реально монарх управлял страной совместно с Боярской думой и князьями церкви. «Образование опричнины знаменовало собой своего рода верхушечный переворот, имевший целью утвердить принципы неограниченного правления...» (Скрынников 1975: 192, подчеркнуто нами — авт.). Так же объясняет цели опричнины и Б.Н. Флоря, который в своей книге о Грозном отмечает, что согласно тогдашним представлениям о власти православного государя, она должна была быть «абсолютной и всеобъемлющей, при которой не было места каким-либо договорным отношениям между царем и подданными (подчеркнуто нами — авт.)...Царь готов был прибегнуть к любым мерам, чтобы этого (договорных отношений — авт.) не допустить» (Флоря 2009: 104, 126).

            Само установление опричнины Д.М. Володихин описывает традиционно — в конце 1564 г. царь с семьей покинул Москву, сообщив боярам и митрополиту, что отрекается от престола, поскольку и духовные, и светские вельможи его ненавидят, воеводы «против латын и немец постояти не захотели», вельможи занимаются казнокрадством и хотят «передати русское государство чужеземному господству». А вот простым москвичам царь сообщил, что на них у него «гневу… и опалы никоторые нет» (Володихин 2018: 140, 142). «Это была откровенная угроза Церкви и служилой аристократии направить на них ярость посада, повторив ужасы памятного мятежа 1547 г.», - отмечает автор (Володихин 2018: 142).

 В итоге царь добился своего — страна была разделена на «земщину» и «опричнину» со своими Боярскими Думами, приказами и армиями. Именно в последнем Д.М. Володихин и видит цель опричной политики Ивана Грозного. «Речь шла о создании особой армии — наилучшим образом укомплектованной, вооруженной, легко управляемой, с командными кадрами, всецело преданными царю» (Володихин 2018: 153). Эта армия «должна была стать безотказным инструментом военных побед», обеспечить перелом в Ливонской войне, но можно было и «просто защититься ею от “внутреннего врага” (если понадобится)» - пишет Д.М. Володихин. Таким образом, он утверждает, что опричнина представляла собою «военно-административную реформу, притом реформу необходимую, верную в идее, но непродуманную и неудавшуюся... Борьба с “изменами”, как иллюзорными, так и реальными, была изначально второстепенным ее направлением» (Володихин 2018: 150).

            Эта концепция не нова — ее, в частности, развивал историк Р.Ю. Виппер, которого с почтением вспоминает Д.М. Володихин, и чьи работы о Грозном высоко ценил Сталин.

            Однако она легко опровергается фактами, в том числе и теми, которые приводит в своей книге сам Д.М. Володихин. «Опричное войско годилось для охранных целей, и было незаменимым инструментом репрессий. Но в войнах с Крымом, Швецией и Речью Посполитой оно оказалось слабым подспорьем», - пишет он почти сорока страницами далее (Володихин 2018: 187, подчеркнуто нами — авт.) и также отмечает, что «опричнина...оказывается бессильной и небоеспособной на полях сражений в Ливонии» (Володихин 2018: 188). По- иному быть и не могло. Во-первых, опричников было просто мало. Если в «земском» войске в те годы служили до 30 000 дворян, то общая численность опричного войска не превышала 7000-8000 человек (Скрынников 1996: 346;Назаров 2014: 264). Во-вторых, как признает сам Д.М. Володихин, даже когда опричники участвовали в бою, их действия было очень трудно координировать с «земскими» из-за отдельного командования (Володихин 2018: 189).

 Но царя до поры до времени это не смущало, поскольку он изначально создавал опричнину для борьбы с «внутренним» врагом. Для карательного похода на Новгород (царь поверил в мифический «заговор» новгородцев, якобы решивших «королю польскому поддаться»[7]) опричников хватило — ведь в городе не ожидали нападения со стороны «своих», которые оказались хуже внешнего врага.

 Д.М. Володихин не пишет и о том, что немалая часть опричного войска все время находилась вдали от района боевых действий — в Вологде, где ускоренными темпами строилась «опричная столица». Напомним: в это самое время нависла угроза вторжения Крымской Орды, но царь не подумал об укреплении Москвы. Чем это кончилось в 1571 г. — мы уже знаем. Р.Г. Скрынниов, рассказывая о строительстве в Вологде, резюмирует: «Наборы дворян  в опричную армию…,сооружение грандиозной крепости в лесном вологодском крае в значительном удалении от границ, и прочие военные приготовления не имели цели укрепления обороны страны от внешних врагов (подчеркнуто нами — авт.). Все дело заключалось в том, что царь и опричники боялись внутренней смуты» (Скрынников 1975: 122).

            Д.М. Володихин предпочитает не полемизировать с Р.Г. Скрынниковым, а замалчивать факты, опровергающие его утверждение о том, что опричное войско создавалось прежде всего для борьбы с внешним врагом.

 Зато он пишет о том, что опричная политика царя как раз и создала угрозу «внутренней смуты», когда во время «перебора людишек» у неугодных чем-то дворян, бояр, князей насильственно отбирали прежние поместья и вотчины, и переселяли их в «земщину». «Земельная политика опричнины разорила многих служилых людей, сделала их бедняками, оторвала от родовых корней. По сравнению с прошлым житьем они воспринимали новое как сущее бедствие», - отмечает Д.М.Володихин, подчеркивая, что результатом подобной политики стали «злое брожение» в дворянской среде и просьбы к царю об отмене опричнины. Ответом же на это стал «долгий и страшный государственный террор», начавшийся в 1567 г. (Володихин 2018: 154-157). Как пишет известный современный историк В.Д. Назаров, опричнина «продемонстрировала функционирование самодержавной власти в обличии террористической деспотии» (Назаров 2014: 267). Но почему же опричный террор был таким кровавым?

            Сам Д.М. Володихин объясняет это тем, что «страна стояла на пороге заговора и переворота», из-за чего сам царь испытывал «неотвязный страх», который «вызвал не менее ужасный гнев. А гнев явился причиной неистовой жестокости» (Володихин 2018: 156, 161). Однако он тут же признает, что историки «не находят убедительных свидетельств существования реального заговора» (Там же: 161). Это относится и к «заговору» конюшего И.П. Федорова, и к «делу» двоюродного брата царя Владимира Старицкого, и к уже упомянутому «новгородскому делу», механизмы фальсификации которых подробно разбирали Р.Г. Скрынников и Б.Н. Флоря.

            Как уже было сказано выше, в своей книге Д.М. Володихин не случайно упоминает о Сталине и отмечает сходство «красного мифа» о Грозном с «ультраохранительным» (Володихин 2018: 316, 329). Читая об опричном терроре, о борьбе царя с «заговорами», трудно не вспомнить о сталинском «Большом терроре» 1937-1938 гг.

Но, по мнению Д.М.Володихина, помимо неотвязного страха царя перед «заговорами» (по сути — мифическими), у опричного террора была еще одна причина. «Для русских того времени являлось естественным сопротивляться притеснению...Некоторые свидетельства источников позволяют предположить, что активное вооруженное сопротивление оказывалось», - пишет он, далее упоминая о неких боях во время похода опричников на Новгород в 1570 г., со ссылкой на воспоминания немца-опричника Генриха Штадена (Володихин 2018: 168). Но если мы вчитаемся в саму цитату Штадена, приведенную на той же странице, то увидим, что речь шла не о бое, а о стычке «земских» с шестью опричниками, занимавшимися грабежом церквей и подворий. Как отмечает Р.Г. Скрынников, рассказывающий об этих событиях, «погромы и резня деморализовали опричную гвардию, превратили ее в банду мародеров...Царь и его приспешники не давали согласия на прямой разбой и душегубство (чем и занималась шестерка опричников — авт.). Но они создали опричные привилегии и подчинили им право и суд. Они санкционировали погромы в Новгородской земле. Следовательно, на них лежала главная вина за беззакония» (Скрынников 1996, Т. 2: 178, 345). Других ссылок на «активное вооруженное сопротивление опричному войску» как причину Д.М. Володихин не приводит.

            Зато у него имеется еще одно, самое любопытное объяснение того, почему этот террор стал таким жестоким и кровавым. Оказывается, «Западная Европа вознамерилась преподнести Европе восточной урок: убивайте! Убивайте больше! Зачищайте так, чтобы никогда и ничто не зашевелилось на этом месте! Не стесняйтесь количеством жертв! Забудьте о заповеди “Не убий”! У нас, в России, этот урок оказался, по всей видимости, воспринят как руководство к действию. Русская политическая культура оказалась инфицированной. Вирус массовых казней вошел в нее, жил и действовал в ней с разной интенсивностью до совсем недавнего времени» (Володихин 2018: 181).

            Читая эти строки, невольно вспоминаешь «яростных исторических публицистов», которых упоминал автор, критикуя «ультраохранительный миф» о Грозном. Но Д.М. Володихин — ученый, и он пытается обосновать сказанное, заявляя, что политическая культура Западной Европы, де, «отличалась гораздо большей жестокостью, чем русская». «В XVI веке Европа пошла по пути религиозных войн, сильно обесценившему жизнь человеческую...Как видно, западная жестокость заразила и Россию. Пример Европы научил худшему, что можно придумать в государственной политике - массовым бессудным расправам» (Володихин 2018: 179, 333). 

Православная Русь действительно не знала религиозных войн. Зато она знала жестокие и кровопролитные междоусобицы, неоднократно вспыхивавшие в XI-XV веках, и «заражаться» жестокостью у западноевропейцев особой нужды не было. Можно вспомнить знаменитое взятие Киева в 1169 г., задолго до татаро-монгольского нашествия, войсками далекого предшественника Грозного — владимирского князя Андрея Боголюбского. Вот что пишет об этом летописец: «И не было помилования никому и ниоткуда; церкви горели, христиан убивали, других вязали, женщин уводили в плен, насильно разлучая с мужьями, дети рыдали, глядя на матерей своих...Иконы и ризы, и книги, и колокола — все унесли смольняне, суздальцы, черниговцы; вся святыня была взята...И было в Киеве у всех людей стенание и туга, и скорбь неутишимая и слезы непрестанные» (Воронин 2007: 152).

            Д.М. Володихин предпочитает не вспоминать об этом опыте. Не приводит он и свидетельство таллинского пастора Балтазара Рюссова, современника событий января 1570 г. в Новгороде: «Немцы, бывшие в Москве в то время… сознавались, что если бы неприятель со стотысячным войском прибыл бы в Россию, воюя целый год, то немыслимо, чтобы он нанес Московиту такие убытки, какие он нарочно наносил сам себе» (Флоря 2009: 283). Комментируя этот отрывок из хроники Рюссова, Б.Н. Флоря отмечает, что таллинские горожане не хотели, чтобы их город постигла судьба Новгорода, поэтому отчаянно защищались и взять город войскам Ивана IV не удалось (Флоря 2009: 283, 284).

            Д.М. Володихин тоже цитирует хронику Рюссова, рассказывая об осаде Таллина в 1570-1571 гг (Володихин 2018: 187-188). Но о том, как были потрясены европейцы, узнав о зверствах царя Ивана, не на ливонской, а на русской земле (!), он читателю не сообщает.

            В 1563 г. (до опричного «переворота» оставался еще год) русские войска захватили Полоцк. Это была крупная победа Ивана IV в Ливонской войне, и царь лично возглавлял поход. Об этом событии Д.М. Володихин пишет подробно и восторженно и, как бы мимоходом, сообщает: «После сдачи Полоцка...пострадало католическое духовенство. Были также казнены несколько представителей иудейской общины, отказавшихся креститься» (Володихин 2018: 125, подчеркнуто нами — авт.).  Р.Г. Скрынников пишет об этом подробнее. «Монахам-бернардинцам (тому самому католическому духовенству — авт.) рубили головы...Благочестивый царь, отслужив молебен…, велел истребить всех полоцких евреев. Как передает летописец, “...князь велики велел их с семьями в воду речную въметати”….В Литве первоначально отказывались верить сообщениям о таком варварстве» (Скрынников 1996, т. 1: 241, подчеркнуто нами — авт.).

            В годы опричного террора царь подобным же образом расправлялся со своими собственными подданными. Одной из его жертв, как отмечает Д.М. Володихин, стал «выдающийся военный инженер Иван Григорьевич Выродков» (Володихин 2018: 161). Как отмечал Р.Г. Скрынников, Выродков был казнен вместе со всем семейством и даже дальними родственниками вплоть до внучатой племянницы (Скрынников, 1992: 331). Б.Н.Флоря отмечает, что после этих казней в Европе стали считать, что царь - «не только дикий варвар, но и жестокий тиран, которому нет места в христианском мире» (Флоря 2009: 403).

            В своей книге Д.М. Володихин подверг критике известного исследователя эпохи Грозного В.Б. Кобрина, который отметил: «Садистские зверства этого монарха резко выделяются и на фоне действительно жестокого и мрачного XVI века» (Кобрин 1989: 159). В этой фразе Д.М. Володихин усмотрел «моду на негатив» в отношении отечественной истории, якобы характерную для «либерального течения общественной мысли...в конце 1980-х-1990-х годах» (Володихин 2018: 320-321). Однако, эта фраза — это отнюдь не только личная оценка В.Б. Кобрина, но и констатация исторического факта. «Люди этого времени были потрясены страшными злодеяниями царя Ивана. О его невероятной для современников жестокости единодушно свидетельствуют и русские, и иностранные источники» (Кобрин 1989: 160). Эти источники цитируют и Р.Г. Скрынников, и Б.Н. Флоря (некоторые цитаты уже приводились выше). Да и сам Д.М. Володихин в своей книге о митрополите Филиппе приводит «любопытное свидетельство» Адама Олеария, секретаря голштинского посольства, писавшего уже в XVII веке о том, что митрополит «жил в Москве при тиране Иване Васильевиче, и так как он часто высказывал тирану правду за его возмутительное, жестокое управление и нехристианскую и даже нечеловеческую жизнь, то он сделался несносен царю...» (Володихин 2009: 226, подчеркнуто нами — авт.). Рассказ Олеария — это свидетельство того, каким был Иван IV в исторической памяти людей, живших в XVII веке. И он вполне подтверждает то, что написал В.Б. Кобрин. При этом сам Д.М. Володихин подчеркивает, что именно Иван Грозный ввел в «политический быт» России массовые репрессии, и отмечает, что эти расправы «не заслуживают ни оправдания, ни тем более апологии» (Володихин 2018: 178, 321).

Анализ исторических источников доказывает, что попытка Д.М. Володихина объяснить зверства Грозного тем, что Россию «заразила западная жестокость», явно несостоятельна. В своей опричной политике царь был вполне оригинален — на Западе ему не с кого было брать пример. Британский историк Изабель де Мадариага пишет об этом так: «В конце концов, и в других странах короли (Генрих VIII, например) опасались... претендентов на их престол или слишком влиятельных подданных», сталкивались с аристократической оппозицией, вели постоянные войны, требовавшие «все новых ресурсов (людских и экономических), которые нужно было выжимать из населения...Но нигде не было сделано попытки решить эти проблемы путем создания и внедрения идеи раздвоения государства...никто не делил государство на части, чтобы одна из них терзала другую» (Мадариага, 2007: 264-265). Д.М. Володихин неоднократно ссылается на Мадариагу, но эту цитату «почему-то» не приводит.

Отмену Грозным опричнины в 1572 г. Д.М. Володихин объясняет тем, что  опричнина как военная система оказалась «бессмысленна и опасна», а царь осознал, что полноценную защиту страны и эффективное управление могут обеспечить лишь единая армия и единый государственный аппарат (Володихин 2018: 188, 206). Но это объяснение следует признать ошибочным, поскольку опричнина фактически сохранялась до конца жизни Грозного под названием «двор» — с отдельными армией, администрацией и территорией, где царь проводил «перебор людишек». Д.М. Володихин отрицает наличие «рецидива опричнины», предпочитая умолчать о «дворе», но вся эта история хорошо изложена и Р.Г. Скрынниковым, и Б.Н. Флорей, у последнего даже есть специальная глава «Новая опричнина» (Флоря 2009: 339-355). Хоть «двор» и не был полным подобием прежней опричнины, а масштабы террора уменьшились, кровавые казни продолжались (включая второе «новгородское изменное дело», жертвой которого пал еще один новгородский архиепископ — Леонид). Обо всем этом в книге нет ни единого слова. И это не случайно. Как мы уже отмечали, целью опричной политики Грозного была не борьба с внешними врагами, а уничтожение «внутреннего врага»: опричники должны были «выметать и выгрызать измену» (что отразилось даже в их форме). «Изменников» и «заговорщиков» царь боялся до конца своих дней и поэтому, как отмечал Р.Г. Скрынников, «двор» «заменил собой опричный охранный корпус» (Скрынников 1975: 195). Б.Н. Флоря со своей стороны указывает, что новый режим «живо напоминал опричнину» (Флоря 2009: 342).

            Такими же «внутренними» причинами была вызвана отмена опричнины в 1572 г. — старое опричное руководство царь казнил в несколько приемов, заподозрив в очередной «измене». Кроме того, за годы массового террора опричные дворяне-«преторианцы» превратились в банду мародеров (вроде упомянутого выше Г. Штадена). Р.Г. Скрынников отмечает, что Ивану Грозному пришлось трижды менять состав своего корпуса, и заключает, что долговременные последствия опричной политики «были катастрофическими».

            Об этих последствиях Д.М. Володихин также не пишет. Но о них можно прочесть, к примеру, у того же Р.Г. Скрынникова: страна была разорена, многие регионы просто обезлюдели — крестьяне бежали, спасаясь от непосильных налогов и насилия опричников. Хотя Иван Грозный и не отменял Юрьев день (в чем его часто считают виновным), но именно его политика подготовила дальнейшее закрепощение крестьян — без этого  помещичье хозяйство не могло бы существовать (Скрынников 1996, Т. 2:  348-360).

 Д.М. Володихин уделяет большое внимание вопросу о форме государственной власти  в России во времена Ивана Грозного. Он полагает, что стране «требовался определенный градус деспотизма власти и деспотизма идеи...Вопрос состоял лишь в мере и формах самовластия...», иначе «России бы не выжить» (Володихин 2018: 310, 313). Он критически относится к идее ограничения монаршей власти силой закона, полагая, что для российского монарха это не нужно: «У монарха российского...есть только три ограничителя власти, и ни один из них к правовой сфере не относится. Это, во-первых, бунт, который подданные могут устроить, во-вторых, заговор вельмож…, и, в-третьих непримиримый конфликт с церковью» (Володихин 2018: 311). От государя, по мнению Д.М. Володихина, требовались лишь сотрудничество с церковью и забота о подданных — он называет это «симфонией».

            Но при этом сам же Д.М. Володихин показал, что никакой «симфонии» при Грозном не было и в помине — ни с церковью, ни с царством. К народу царь относился как к источнику для выжимания доходов. Что же касается приведенных выше «ограничителей», то ни один из них не сработал в годы опричнины. Итог был плачевным — и для страны, и для царя, многие годы жившего в страхе и 16 (!) лет ведшего переговоры с Англией о предоставлении ему и его семье убежища (Д.М. Володихин упоминает этот сюжет походя в подстрочном примечании и говорит, что переговоры велись «одно время» (Володихин 2018: 325)).

 Автор книги, как мы помним, уверяет, что «русская политическая культура оказалась инфицированной» вирусом «западной жестокости», забывая о том, что царю было у кого заимствовать эту жестокость и дома — его дед Иван III жестоко раздавил Новгородскую республику, массово выселял новгородцев, массово арестовывал ганзейских купцов и т. д.

            Об отсутствии институциональных ограничений для монаршего произвола пишет в своей книге «Рождение государства» историк М.М. Кром (труды которого Д.М. Володихин указывает в конце книги в списке рекомендуемой литературы): «Каким бы жестоким и властолюбивым ни был тот или иной король, но во многих европейских странах он был вынужден считаться с законами... В России власть великих князей (а с 1547 года — царей) не была ограничена ни законом, ни каким-либо учреждением. Не грозила монарху и серьезная оппозиция со стороны аристократии….Единственным ограничителем государевой воли выступали нормы христианского благочестия и позиция главы русской церкви — митрополита Московского и всея Руси...Но, как показали впоследствии годы опричного террора в царствование Ивана Грозного, моральных и религиозных ограничений было недостаточно, чтобы удержать монархию от скатывания к безудержному произволу, деспотизму и насилию» (Кром 2018: 118-119). Д.М. Володихин, как видим, считает иначе. Но приводимые им факты подтверждают правоту как раз М.М. Крома.

            В заключительной части книги автор подробно, на основе полного анализа источников, пишет о гибели наследника престола, царевича Ивана, от руки отца. Скрупулезно анализируя весь корпус источников на эту тему, Д.М. Володихин заключает: «Отец все же нанес сыну гибельный удар; тот несколько дней проболел и умер» (Володихин 2018: 283). Это заключение тем более актуально, что в год выхода книги знаменитая картина Репина, посвященная этому эпизоду, вторично за свою историю подверглась атаке вандала за «недостоверность». Полагаем, что книга Д.М. Володихина поможет широкому читателю узнать историческую истину.

            Пишет Д.М. Володихин и о «покаянии» Ивана, посвящая этому отдельную главу. Царь, как известно, после смерти старшего сына «объявляет о прощении опальных, кои были умерщвлены по его приказам, или же стараниями его слуг, получивших власть отбирать жизни по собственному выбору» (Володихин 2018: 289, подчеркнуто нами — авт.). После этого появился знаменитый «Синодик опальных» - ценнейший исторический источник, а на монастыри пролился буквально золотой дождь — царь щедро платил за поминальные молитвы. Автор высоко ценит «раскаяние и покаяние» Грозного, утверждая, что тот стал человеком, «сквозь душевную глухоту услышавшим Бога» (Володихин 2018: 296). Однако в своей первой книге о Грозном Д,М. Володихин писал иное: «Вне зависимости от глубины раскаяния царя, Церкви он нанес огромный ущерб. Гибель и страдания архиереев, священников...унижение церковного авторитета, нарушение канонов, покровительство оккультной деятельности — вот далеко не полный результат государева своевольства» (Володихин 2010: 227). В новой же книге он, цитируя свои слова, пишет: «Не стоило завершать рассуждение “о личности царя” на этой ноте, ноте простого осуждения. Это было ошибкой» (Володихин 2018: 303).

            Б.Н. Флоря более основательно проанализировал покаяние царя Ивана, которое, кстати, было далеко не первым, и каялся царь даже за то, что не совершал (Флоря 2009: 305). Он отмечает, что царь, каясь, рассчитывал таким образом вернуть себе «милость Бога», чтобы с его помощью «восторжествовать над своими врагами» (Флоря 2009: 419). Это, впрочем, не мешало ему вновь нарушать церковные каноны, заключив седьмой брак (хотя православная церковь считает допустимым только три брака) и ведя переговоры о восьмом — с дальней родственницей английской королевы Елизаветы Мэри Гастингс. 

            …В своей книге Д.М. Володихин хотел создать, по его выражению, «полихромный образ» Ивана IV, не рисовать его «одним белейшим белым или одним чернейшим черным» (Володихин 2018: 315, 334). Справиться с такой задачей ему, судя по его книге, было трудно. Но читать ее интересно, а желающим узнать правду будет о чем задуматься.

 

Аннотация: В рецензии дан критический анализ книги историка Д.М. Володихина об Иване Грозном, изданной в 2018 г. в серии «ЖЗЛ». Д.М. Володихин пытался создать, по его выражению, «полихромный образ Ивана IV”, не рисовать его «белейшим белым или чернейшим черным». Апологетов Ивана Грозного Володихин называет создателями «ультраохранительного мифа», а тех, кто царя «очерняет» - «сторонниками либерального, западнического мифа», под влиянием которого, по его мнению,  оказались такие известные историки, как Р.Г. Скрынников  и В.Б. Кобрин. По мнению рецензентов, автор  убедительно и вполне научно критикует «ультраохранительный миф». Критика же «либерального мифа» автору не удалась. Рецензенты показывают это, сравнивая позиции автора и точку зрения таких историков, как Р.Г. Скрынников, В.Б.Кобрин и Б.Н. Флоря, а также самого Д.М. Володихина в его более ранних работах.

  

Ключевые слова: Иван Грозный, «ультраохранительный миф», «либеральный миф», «угнетенный сирота», Ливонская война, сожжение Москвы и битва при Молодях, опричнина и опричный террор, Скрынников, Кобрин, Флоря, «вторая опричнина», митрополит Филипп, царевич Иван, «покаяние Грозного».   

 

Библиографический список:

Володихин 2018 — Володихин Д.М. Иван IV Грозный. М.: Молодая гвардия, 2018.

Володихин 2010 — Володихин Д.М. Иван IV Грозный. М.: Вече, 2010.

Володихин 2009 — Володихин Д.М. Митрополит Филипп. М.: Молодая гвардия 2009.

Володихин 2013 — Володихин Д.М. Рюриковичи. М.: Молодая гвардия 2013.

Воронин 2007 — Воронин Н.Н. Андрей Боголюбский. М.: Водолей Publishers, 2007.

Ельянов 2004 — Ельянов Е.М. Иван Грозный — созидатель или разрушитель? Исследование  проблемы субъективности интерпретаций в истории. М.: Едитриал УРСС 2004.

Кобрин 1989 — Кобрин В.Б. Иван Грозный. М.: Московский рабочий, 1989.

Кром 2018 — Кром М.М. Рождение государства. Московская Русь XV-XVI веков. М.: Новое литературное обозрение, 2018

Мадариага 2007 — Мадариага И. де. Иван Грозный: первый русский царь. М.: Омега, 2007.

Назаров 2014 — Назаров В.Д. Опричнина // Большая российская энциклопедия, Т. 24, М. 2014.

Скрынников 1975 — Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М.: Наука, 1975.

Скрынников 1991 — Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси XIV-XVI вв. Новосибирск: Наука, 1991.

Скрынников 1992 — Скрынников Р.Г. Царство террора. Спб: Наука, 1992.

Скрынников 1996 — Скрынников Р.Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Смоленск: Русич, 1996. Тт. 1-2.

Скрынников 1997 — Скрынников Р.Г. История Российская IX-XVII вв. М.: Весь мир, 1997.

Флоря 2009 — Флоря Б.Н. Иван Грозный. М.: Молодая гвардия, 2009.

Флоря 2010 — Флоря Б.Н. Иоанн IV Васильевич // Православная энциклопедия, Т. XXIII, М. 2010.

 

[1] Ростовцев Е.А., Сосницкий Д.А. Средневековые герои и события отечественной истории в сетевых ресурсах // Историческая экспертиза, 2018, № 1. - С. 50. В статье этих двух историков приведены крайне интересные данные о популярности Ивана Грозного в русскоязычном сегменте «Википедии». По количеству просмотров страниц о нем он опережает всех без исключения персонажей русской средневековой истории (с IX по XVII века) – от Владимира Святого до Минина и Пожарского (Там же — С. 47-48).

[2] «Историческая экспертиза» публиковала ряд материалов о страстях, разгоревшихся в последние годы в России вокруг фигуры Грозного: С.Ю.Шокарева «Прения о царе Иване в Историческом музее» (ИЭ, 2017, № 2), его же «Президент В.В.Путин об «извращениях» нашей истории» (ИЭ, 2017, № 4), его же «О новом нападении на картину И.Е. Репина «Иван Грозный и его сын Иван»» (ИЭ, 2018, №3), материал К.Ю.Иерусалимского «Дело о картине Репина» (ИЭ, 2018, № 3).

[3] В своей книге о митрополите Филиппе, изданной в серии «ЖЗЛ» в 2009 году, Д.М.Володихин назвал Б.Н.Флорю «превосходным современным специалистом по истории Московского царства»  (Володихин 2009: 191).

[4] Заметим, что монумент в Орле — это первый в России памятник Ивану Грозному. В Российской империи и СССР ему памятников не ставили.

[5] «Государственным переворотом» Р.Г.Скрынников назвал указ 1565 года об учреждении опричнины (Скрынников 1997: 306).

[6] Об этом еще более подробно пишет Б.Н. Флоря (Флоря 2009: 28-30). «Молодой царь не мог не признать справедливости слов священника. Бог “взыскал” с монарха, не выполнявшего своих обязанностей», - отмечает он (Там же: 29).

[7] Этот мифический «заговор» подробно разобран Р.Г. Скрынниковым и Б.Н. Флорей (Скрынников 1975: 153-157, Флоря 2009: 256-258). Интересно, что у Д.М. Володихина вообще ничего не сказано о том, что «заговор» был сфабрикован, а лишь глухо говорится о том, что Новгород «мог стать (!) очагом наиболее активного сопротивления политике царя» (Володихин 2018: 187).

586

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь