Журавель А.В. Рец.: Прохоров В.Е. Сермяжные истории. Брянск: Белобережье, 2009.; Воспоминания о лихолетье. Брянск: Белобережье, 2013.

Журавель А.В. Рец.: Прохоров В.Е. Сермяжные истории. Брянск: Белобережье, 2009.; Воспоминания о лихолетье. Брянск: Белобережье, 2013 // Историческая Экспертиза. 2014. № 1. С. 238-240.

 

 

Рецензируемые книги, принадлежащие к достаточно редкому в нашей исторической литературе жанру устных историй, рассказывают о жизни крестьян из нескольких сел и деревень на границе Дмитровского района Орловской области и Комаричского района Брянской области в советское время. Эта территория, в прошлом знаменитая Комарицкая волость, осенью 1941 года была оккупирована немецкими войсками. Летом-осенью 1943 года, во время битвы на Орловско-Курской дуге, эта земля являлась прифронтовой полосой и местом ожесточенных боев во время наступления советских войск.

Автор книг — Владимир Евгеньевич Прохоров, учитель истории средней школы из с. Домаха — является уроженцем этих мест. В течение многих лет он опрашивал стариков, записывал их рассказы, изучал краеведческую литературу, отбирал данные о своей земле, появлявшиеся в научной литературе и в Интернете.

Основой обеих книг являются устные истории стариков, но если в «Сермяжных историях» автор воспроизводит главным образом рассказы отдельных лиц о жизни их семей и их соседей (первоначальную версию книги см.: http://www.kraeved.ru/sermyazhnye-istorii-zhitelei-byvshei-komaritskoi-volosti; http://www.kraeved.ru/sermyazhnye-istorii-zhitelei-domakhi-i-drugikh-sel-prodolzhenie), то «Воспоминания о лихолетье» имеют более сложную структуру.

В центре внимания второй книги — события 1941—1943 гг. Две трети ее объема — новые устные истории, построенные по тому же принципу, что и прежде. К этому добавлены еще три части: «Бои не местного значения», «Очевидцы о боях в Алешинке и Сторожище», «Воспоминания партизан и подпольщиков». В них использованы не только оригинальные авторские материалы, но и сведения из «внешних» источников, в частности, данные об участии в боях на Курской дуге 354-й и 193-й стрелковых дивизий. В некоторых случаях, в тематических разделах автор повторно воспроизводит отдельные свидетельства из «Сермяжных историй». Это позволяет дать емкую, разностороннюю картину жизни крестьян во время оккупации и их участии в той войне.

Картина, встающая перед читателями, очень разнопланова и на первый взгляд хаотична: это и подробности семейной жизни, и детали быта, и общие — зачастую весьма выразительные — оценки социальных отношений в деревне, и описания конкретных случаев — смешных и трагических, нелепых и страшных. Переход одного в другое происходит как бы сам собой, так что читатель часто и не знает, как отнестись к прочитанному. Неприукрашенная, непричесанная правда этих «сермяжных историй» завораживает — как работали за «палочки», как платили налоги, как боролись со вшами, как отваром из тех же вшей (!!!) лечили желтуху… Запретных тем для автора и его рассказчиков попросту нет. Кое о чем последние иногда умалчивали, но лишь потому, что говорить об этом было слишком больно даже много лет спустя…

Хронологически эти истории также неоднородны: рассказы порой начинаются с времен дореволюционных и завершается 1960—70-ми гг., хрущевскими или брежневскими. Повествуя в основном о своих семьях и своих селах, герои книг нередко «заглядывают» в места довольно отдаленные. Это не случайно: одни уходили на заработки, других раскулачивали, третьих угоняли в Германию, четвертые воевали на разных фронтах той войны.

В центре внимания автора — сами люди, во всех их проявлениях. Мужество и геройство, подлость и предательство описываются внешне бесстрастно и спокойно. Автор избегает эпитетов и оценок; он описывает лишь поступки людей и события, в которые они часто невольно вовлечены, но представленные им образы людей и событий чрезвычайно выразительны.

Среди них — не только местные крестьяне-колхозники. Очень интересно представлены, например, оккупанты, причем не только немцы, но и австрийцы, венгры, французы, финны… О пребывании этих, иных, оккупантов в районе Орловско-Курской дуги неизвестно и многим историкам.

Одни из оккупантов описываются в соответствии с «канонами» — как жестокие захватчики, беспощадно расправлявшиеся с местным населением за любую провинность. Так, в частности, описаны финны, появившиеся в той округе в 1941 г. и занимавшиеся поиском красноармейцев, выходивших из окружения. В 1942 г. в дер. Воронино они («высокие, рыжие, с "черепом" на пилотках») появились вновь — мародерствовали, выискивали тех, кто участвовали в финской войне (Сермяжные истории. С. 275). Карателями были венгры из 102-й охранной дивизии: так, в дер. Угревище они в ноябре 1942 и в марте 1943 гг. расстреляли в общей сложности 170 человек. Автор воспроизводит в связи с этим воспоминания партизана М.М. Шматкова, «недостреленного» в ходе первой «акции» (Воспоминания о лихолетье. С. 158, 213—214). В мае 1942 г. венгры и полицаи, участвуя в боевых действиях с партизанами, расстреляли в с. Игрицком 60 человек. При этом некоторые из венгров через некоторое время перешли на сторону партизан (Там же. С. 227).

Сочувствие оккупантов к местному населению не было такой уж редкостью: в книгах В.Е. Прохорова подобные казусы описываются неоднократно. Так, по воспоминаниям А.С. Каменецкой, не то офицер, не то унтер-офицер Эрнст учил ее, тогда девчонку, немецкому языку, вспоминал о троих своих детях, ругал Гитлера, а в августе 1943 г. при наступлении Красной Армии просил спрятать его… от немцев: «Я в ответ: мол, нельзя — расстреляют. Он, со слезами на глазах, попрощался <…> и ушел к своим» (Воспоминания о лихолетье. С. 24).

Есть в данных работах и кое-какие оригинальные сведения о находившейся по соседству «Локотской республике» и лично о Б.В. Каминском…

Перед автором стояла сложнейшая источниковедческая задача: преобразовать «подстрочник» (исходные, неизбежно хаотичные по форме, записи) в читабельный текст, не потеряв при этом существенных подробностей и не допуская отсебятины. В.Е. Прохоров справился с ней блестяще: он предпочитал следовать за своими героями, меньше всего думавшими о какой-либо идеологии. Советское их прошлое, разумеется, иногда чувствуется, но рассказчики, дети своего времени, имеют на это полное право.

Таким образом, в сухом остатке мы имеем в своем распоряжении одновременно и полноценные исторические источники, и прекрасные литературные тексты, которые читаются на одном дыхании, но которые при этом хочется и «смаковать», то есть читать по отдельным главкам.

Конечно, при желании к его текстам историк мог бы по мелочам и придраться, но делать этого мне совсем не хочется — особенно, если учесть, в каких условиях готовил автор свои книги. Хотелось бы выразить ему дань уважения и признательности еще и потому, что В.Е. Прохоров на деле показал лучший пример истинного — совсем не квасного! — патриотизма. Такого рода книги заслуживают быть учебными пособиями, дополняющими систематичные курсы советской истории. Тогда бы нынешние споры о том, какими должны быть учебники по отечественной истории, просто потеряли смысл…

 

68