Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Ждановская А.А. Современная зарубежная историография о чешско-немецком соседстве в к. XIX — н. XX вв.

 

Чешско-немецкое сосуществование, на разных этапах принимавшее формы от добрососедства до конфликта, — один из ключевых сюжетов в богатой истории межнациональных отношений в монархии Габсбургов. Постепенно накалявшееся к рубежу XIX‒XX вв., в межвоенное время их соперничество стало козырем в «большой игре» европейской политики, в 1939 г. достигнув апогея в аннексии Судет.

Межвоенная история чехов и немцев[2] изучена досконально и со всем пристрастием. Тем актуальнее как в историографическом, так и в общенаучном плане становится вопрос о том, как развивался этот конфликт в предвоенное время, когда начали явно очерчиваться его формы и основные аспекты. В этом отношении интересны последние десятилетия существования Австро-Венгерской монархии, когда и общественно-политическая, и повседневная жизнь подверглась явной и необратимой национализации, а соответствующая риторика и аргументация стали неизменно сопутствовать большинству дискуссий. В этот момент как на имперской, так и на богемской политической арене сформировались два национальных лагеря, и национальность стала играть роль не меньшую, чем идеологические установки. Одновременно конец века стал эпохой проникновения национализма в массы, свидетельством чему служат многочисленные добровольные союзы, объединявшиеся по национальному признаку, хотя и во имя «нейтральных» целей (например, попечения образования в том или ином регионе).

Эта статья посвящена историографии чешско-немецкого сосуществования в указанный период. Хронологически довольно узкий, он пока что не стал предметом для самостоятельной публикации, однако был неоднократно охарактеризован как в рамках общих трудов с более широкими временными рамками, так и в исследованиях по частным проблемам. За двумя исключениями речь пойдет о литературе, увидевшей свет в последнем десятилетии XX — начале XXI века. Решение сфокусироваться на современных исследованиях связано с тем, что именно в последние десятилетия оформились новые направления, связанные с историей повседневности, ментальности, этнопсихологией, микроисторией. Таким образом, весь массив литературы можно условно разделить на три больших группы: общие труды по чешско-немецкой проблематике (традиционно делающие акцент на политической истории); регионоведческие исследования; работы в русле истории культуры и повседневности.

 

***

Общие работы, в которых чешско-немецкие отношения оказались предметом исследования, а не просто одним из аспектов истории региона, в массе своей стали появляться в конце прошлого века в среде чешских, австрийских или немецких исследователей. Тем примечательнее на этом фоне выглядит первая ласточка этого ныне обширного направления — монография британской исследовательницы Элизабет Вискерманн «Чехи и немцы: история борьбы в исторических провинциях Богемии и Моравии» [Wiskermann, 1967], увидевшая свет в 1967 г. В этой работе прослеживаются основные тенденции традиционного подхода к освещению чешско-немецкого конфликта конца XIX века, значительная часть которых продолжает появляться и на страницах современных исследований. Он рассматривается в русле политической борьбы. Ее основными вехами становятся успехи или неудачи чехов в попытках добиться уравнения в правах с немецким населением империи.

Двумя центральными сюжетами последней четверти XIX века историк называет проблему избирательного права и языковой вопрос, выделяя два аспекта последнего: административный и образовательный. Основной движущей силой в развитии языкового конфликта Вискерманн считает представителей среднего класса и мелкой буржуазии, которые стремились увидеть своих детей на государственной службе и оттого особенно остро воспринимали как проблему образования на национальных языках, так и вопрос их последующего применения. Наконец, катализатором развития этого конфликта, по мнению автора, была политика центра, благодаря которой чехи впервые оказались в положении, позволяющем им вести борьбу на равных.

Чешская историография этого вопроса, безусловно, представлена в первую очередь сочинениями пражского историка Яна Кржена. В своей монографии «Конфликтующие сообщества. Чехи и немцы. 1780-1918» [Křen, 1990], вышедшей в 1990 г., он останавливается не только и не столько на отношениях чехов и немцев, сколько на положении каждой национальности на определенном историческом этапе и их отношениях с режимом. Так, применительно к концу века Кршен рассматривает отдельно деятельность старочехов, младочехов, реалистов, немецких политиков. Что касается развития межнациональных противоречий, то этот период, по мнению исследователя, связан с процессами национализации немецкого лагеря, а также «национальной войной», когда чешское и немецкое сообщества практически полностью обособились друг от друга. Автор утверждает также, что чехи всегда чувствовали свое приниженное положение по отношению к немцам, причиной которого было элементарное численное превосходство последних во властных структурах. Отдельным важным этапом, по мнению автора, стали 1890-е гг., когда чехи поднялись на одну ступень с немцами. При этом чешско-немецкие отношения имели шанс как выйти на уровень компромисса равноправных национальностей, так и вступить в фазу обострения конфликта, что и произошло.

Одно из значительных исследований 1990-х годов, рассматривающее чешско-немецкую проблематику, — монография Йиржи Коржалки «Чехи в империи Габсбургов и в Европе. 1815‒1918» [Kořalka, 1996], увидевшая свет на чешском языке в 1996 г. Коржалка также рассматривает чешско-немецкие отношения в свете общественно-политического развития Дунайской монархии. Раздел, посвященный национальному вопросу, состоит из двух смысловых частей. В первой Коржалка (заметим — один из немногих авторов) останавливается на анализе понятий этнического меньшинства и большинства. На основании значительного объема статистических данных автор делает вывод о трех «пространствах» существования меньшинств: весь регион Центральной Европы, где, безусловно, большинством были немцы, а меньшинством — чехи; земли Чешской короны, где соотношение было обратным; и немецкие анклавы Богемии, где большинством были вновь немцы. В свете этих соотношений Коржалка анализирует проблему представительства той и другой национальности в местных учреждениях.

Говоря о немецком населении земель Чешской короны, автор утверждает, что в славянском окружении они могли рассчитывать лишь на положение такого меньшинства, с которым мирились постольку, поскольку оно готово было вести себя как «говорящие по-немецки чехи и мораване». Точно так же, как и чехов в рамках всей Цислейтании, немцев в Чешских землях это не устраивало. Именно поэтому малейший повод в виде потенциальных изменений в государственно-правовом положении провинции переводил этот конфликт в активную фазу. Подобная ситуация и связанная с ней деятельность немецких политиков в вопросе разделения земель Чешской короны на чешскую и немецкую части видится автору исключительной: ни в одной другой двуязычной провинции Цислейтании (например, в Каринтии, Крайне, Силезии) немцы не чувствовали угрозы своему статусу политического лидера.

К новейшим исследованиям, созданным в традиционном ключе освещения чешско-немецких отношений в контексте общественно-политической жизни страны, относится коллективная монография «Лицом к лицу с историей. Эволюция чешско-немецких отношений в Чешских землях, 1848‒1948» [Facing History, 2002]. Было бы лукавством утверждать, что эта книга представляет большой интерес для исследователя, занимающегося историей XIX века. Однако это пример исследования с многообещающим названием, которое на деле оказывается книгой о межвоенной Чехословакии и Судетском вопросе с коротким предисловием о предшествующих событиях. Перу Зденека Бенеша принадлежит первая глава этой книги, в хронологические рамки которой (весьма широкие — от раннего Средневековья до Первой мировой войны) и попадает интересующий нас период. Он представлен в контексте двух классических сюжетов — зарождения национализма и превращения его в главную идею, формировавшую настроение эпохи (при этом немецкий национализм оценивается как более агрессивный по сравнению с чешским, который зарождался как его отражение), и экономического национализма, исповедовавшего принцип «свой к своему».

Такого рода исследования, для которых проблематика конца XIX века становится лишь преамбулой к событиям межвоенного времени, — не редкость для современных авторов. Вышеупомянутый труд — иллюстрация общей тенденции концентрировать внимание на более современных и актуальных с политической точки зрения проблемах.

В монографии австралийского исследователя Юргена Тампке «Чешско-немецкие отношения и политическое развитие Центральной Европы: от Богемии к ЕС» [Tampke, 2003] предлагается дискуссионная точка зрения относительно степени ожесточенности межнациональных противоречий в предвоенной империи. По мнению автора, устоявшееся представление о том, что лейтмотив общественной жизни Австро-Венгрии в последние десятилетия ее существования составляли межнациональные противоречия, следует оспорить. Аргументы Тампке таковы: во-первых, современный исследователь, будучи осведомленным о волне создания национальных государств после распада Двуединой монархии, невольно смотрит на ее историю через призму этого знания, пытаясь найти в ней предпосылки к событиям 1918‒19 гг. Тем самым конфликту национальностей придается большее значение, нежели он имел в действительности. В пользу этого говорит, например, отсутствие ярко выраженной этнической разобщенности в среде крестьян и рабочего класса. Отрицает Тампке и фатальный характер проблем империи, сложившихся к 1914 г., утверждая, что большинство современных ей государств страдали теми же пороками. Впрочем, выдвигая подобные дискуссионные тезисы, автор не дает им достаточного обоснования, поэтому веским словом в историографии чешско-немецких отношений его работу назвать сложно.

Чешский историк Вацлав Макрлик в своей монографии «Чехи и немцы. Исследование возможностей совместной истории и будущего» [Makrlík, 2009] называет период с 1848 г. до распада Двуединой монархии эпохой «великой национальной схизмы». Исследователь делает акцент на трансформации единой политической «богемской» нации, в состав которой входили немецкая и славянская ветви, в две — чешскую и немецкую. В соответствии с этим история второй половины XIX века рассматривается с точки зрения степени влияния различных событий на развитие национализма. По мнению автора, несмотря на попытки чешских политиков и общественных деятелей отстаивать национальные интересы и национальную идентичность, Чешские земли были неотъемлемой частью Австро-Венгрии как с точки зрения общего на протяжении нескольких веков прошлого, так и ввиду того, что чешский менталитет ближе менталитету австрийских немцев, нежели любого другого славянского народа.

Наконец, стоит упомянуть коллективную монографию «Богемия и Моравия» [Deutsche Geschichte im Osten Europas..., 2002] из серии «История немцев в Восточной Европе». Эта работа несколько отстоит от перечисленных выше, рассматривая историю немецкоязычного населения Чешских земель. Впрочем, учитывая тесное переплетение немецкобогемской истории с чешской, подобная проблематика оказывается отнюдь не так узка, как может показаться с первого взгляда.

Монография обобщает историю немцев в Богемии от первой волны немецкой колонизации до выселения за пределы Чехословакии в 1946 г. Фридрих Принц — автор раздела о богемских немцах в Новое время — придерживается довольно традиционной точки зрения, что последние десятилетия XIX века стали периодом «оборонительной политики» чешских немцев. Причем речь шла о защите не только от чешского окружения, но и от политики консервативного правительства. Историк описывает политические течения, возникшие в немецком обществе, появление большого числа добровольных союзов у обеих сторон. Он квалифицирует этот процесс как «институционализацию» борьбы между чехами и немцами, масштабы которой к концу века сделали заведомо невозможными попытки сгладить конфликт между двумя этими группами.

Говоря об этой книге, стоит также упомянуть о том, что, помимо восстановления событийного фона, ее авторы предприняли попытку рассмотреть также и культуру немецкого населения Богемии и Моравии. Речь идет не только о литературе, искусстве, музыке, но и о народной культуре, этнографических особенностях, а также о таких институтах, как школа и церковь. Эти очерки носят скорее описательный характер, однако заслуживают отдельного упоминания ввиду того, что такая проблематика редко попадает в поле зрения историков в рамках обобщающих сочинений.

 

***

Другое направление историографии представляют собой регионоведческие труды, посвященные определенным городам или округам Богемии, где сталкивались и сосуществовали чешские и немецкие общины. Любопытно, что монографии на эту тему принадлежат перу не только чешских (исследовавших, например, историю родного города или края), но и зарубежных исследователей.

В первую очередь, среди них стоит назвать труд американского историка Гэри Коэна «Политика этнического выживания: немцы в Праге» [Cohen, 1981; 2006], впервые увидевший свет в 1980 г., дополненный и переизданный в 2006 г. Книга посвящена социальной истории пражских немцев в период упадка их влияния с 1861 г. до начала Первой мировой войны. Коэн исследует реакцию этой группы на постепенное уменьшение численности немецкоязычного населения в Праге и логически следующую за этим потерю главенствующей роли среди населения города. Признавая, что чешско-немецкие взаимоотношения в Богемии, Моравии и Австрии в целом становятся решающим фактором в истории пражских немцев, автор фокусируется на рассмотрении процессов адаптации немецкого сообщества в богемской столице к новым реалиям в повседневной жизни.

В целях формирования наиболее полного представления Коэн исследует не только трансформацию коллективных ценностей и задач пражских немцев как социальной группы, но и эволюцию их идентичности. Так, он намечает границы между чешским и немецким сообществами и выделяет критерии, в соответствии с которыми определялась принадлежность к той или иной группе. Его оценка взаимоотношений двух национальностей такова: контакты между чехами и немцами были минимизированы добровольно, и два этих сообщества были достаточно замкнутыми, что стало основанием охарактеризовать их сосуществование как «добровольную сегрегацию». Тем не менее, Коэн утверждает, что немцы и славяне в австрийских городах со смешанным населением обнаруживают больше общего, нежели отличного друг от друга, в образе жизни, приоритетах и повседневности.

Ценность этой монографии, помимо богатой фактологической составляющей, заключается в кропотливо собранных в пражских архивах и проанализированных статистических данных. На их основе Коэн делает выводы не только сугубо исторического, но и социологического характера. Состав населения Праги исследован им в ракурсе этнической и профессиональной принадлежности, с точки зрения уровня образования и доходов, политических пристрастий и общественной активности. Стоит заметить, что при этом в поле зрения исследователя попали не только пражские немцы в целом, но и отдельные округа города, те или иные общественные организации или союзы. Их состав был также проанализирован, исходя из вышеперечисленных критериев.

Другой пример исследования, основанного на региональном подходе, — книга представителя той же — принстонской — школы Джереми Кинга «От “будвайзерцев” к чехам и немцам: локальная история богемской политики. 1848‒1948 гг.» [King, 2002]. Монография посвящена истории чехов и немцев в уже классическом ракурсе изучения их взаимоотношений, когда каждая сторона постепенно формировала собственный национализм во всех возможных сферах: политике, образовании, экономике и, наконец, в обществе в целом. Кинг рассматривает историю Будеёвиц/ Будвайса, базируясь на ключевых событиях политической истории Цислейтании: кабинетных и парламентских перестановках, принятии языковых и других законов, связанных с чешско-немецким конфликтом, попытках правительства найти компромисс в Чешских землях и т. п. Отталкиваясь от подобных вех, историк описывает, как они повлияли на развитие чешско-немецких взаимоотношений в рамках одного города. Иными словами, в описываемых Кингом событиях ключевая роль принадлежала трем игрокам: чехам, немцам — и Габсбургам.

Работа Кинга охватывает без малого век и, как это часто бывает, главный акцент в ней приходится на историю города в XX в. Что касается интересующей нас эпохи, она разделена автором на два периода, водоразделом между которыми служит попытка разработки чешско-немецкого компромисса на рубеже 1880‒90-х гг. 1880-е гг. Кинг характеризует как ключевой этап в формировании чешского и немецкого национализмов. В это десятилетие общественная жизнь стала вовлекать в себя разные слои населения в прежде невиданных масштабах, а все ее сферы превращались в потенциальную арену для чешско-немецкого соперничества. В 90-е гг. XIX века эта «национализация» еще более укоренилась. Укрепилось и обособление чешского и немецкого движений. Кинг отмечает, что этот бинациональный подход становится характерен даже для таких изначально нейтральных сил, как, например, социал-демократия или Габсбургский дом (даже несмотря на то, что и те, и другие искали пути к сглаживанию чешско-немецкого противостояния).

В качестве характерного примера чешского исследования, посвященного строго региональным сюжетам, может быть названа книга Франка Больдта «Хеб. Город европейской истории. Эссе о чешско-немецком сосуществовании» [Boldt, 2010]. История Хеба (центра одной из крупных немецких областей Богемии на западе региона) в XIX веке рассматривается историком как единая «эпоха национализма». Повествование носит характер скорее авторских рассуждений с эпизодическими фактологическими вкраплениями, посвященными тем или иным вехам в истории (как правило, экономической) города или биографиям его уроженцев. Несмотря на то, что подзаголовок книги содержит формулировку о «чешско-немецком сосуществовании», автор неоднократно подчеркивает, что подавляющее большинство населения Хеба было немецкоязычным. Именно поэтому город долгое время не был затронут перипетиями национализации, как другие части Богемии. Тем не менее, по мнению Больдта, над хебскими немцами постоянно довлел «призрак чехизации». Он заставлял их вести борьбу против мнимого врага, даже несмотря на то, что немногочисленные чехи Хеба говорили по-немецки, отдавали детей в немецкие школы и не предпринимали никаких шагов для перемены такого положения дел. Автор критикует образ враждебного чеха как искажение изначального смысла национализма «эгоистичным мышлением отдельных фигур и целых групп», не вдаваясь, впрочем, в подробности того, что это были за группы и какие цели преследовали. В целом работа Больдта ввиду своей узкой региональности и особенностей авторского подхода проигрывает многим вышеупомянутым трудам, однако служит примером скептического подхода к проблеме сосуществования чешского и немецкого национализмов.

На стыке двух курсов чешско-немецкой проблематики находится работа чешского историка Карела Ржегачека «Чехи и немцы на юго-западе Богемии. 1880‒1937 гг.» [Řeháček, 2002]. Автором сформулированы следующие задачи исследования: рассмотрение деятельности немецких и чешских национальных союзов, анализ их значения для общественной жизни и политической системы, и, во-вторых, изучение конкретных сюжетов чешско-немецкого противостояния на юго-западе провинции. Действительно, историк делает попытку максимально полно описать спектр как чешских, так и немецких объединений и при этом даже выходит за границы выбранного им региона. При этом основное внимание он уделяет истории «Национального шумавского объединия» — чешского патриотического союза, возникшего в противовес деятельности плзеньских немцев, добивавшихся признания Плзеньского края двуязычным.

Что касается более общей тематики «орудий и средств чешско-немецкого противоборства», историк рисует довольно однозначную картину вольной (подкрепляемой немецкоязычной публицистикой и агитацией) или невольной (основанной на превосходстве немцев в экономике и особенностях географического положения края, находившегося на стыке немецких областей Богемии и территории Германской империи) германизации и без того немногочисленных плзеньских чехов. Этот процесс по мере приближения к краху империи все больше обретал форму открытого насилия, вылившегося в трагическую кульминацию в межвоенный период.

Тематика национального пограничья рассмотрена в последней работе историка Питера Джадсона «Хранители нации: активисты языкового пограничья имперской Австрии» [Judson, 2006]. Этого автора, конечно, нельзя назвать краеведом — его работа основана на широком круге источников из сразу нескольких регионов империи, где соседствовали разные национальности: Богемии, Южной Штирии и Южного Тироля. Принципиальным в авторском подходе становится опора преимущественно на местные источники: Джадсон утверждает, что восприятие национальной и, в частности, языковой проблем современниками, а впоследствии и историками, зачастую оторвано от действительности из-за использования материалов крупных центральных печатных изданий, во многом сгущавших краски. Подвергается сомнению и тезис о всеобщей «национализации» — по мнению историка, для большинства населения языковых пограничий использование того или иного языка далеко не означало прямой самоидентификации с той или иной национальностью. Аргументация национальных активистов, увязанная на распространении языка, была, таким образом, спекуляцией, хотя и очень успешной — недаром концепт «языковой границы» как имперской реалии закрепился как в общественном мнении, так и на страницах специальных исследований.

 

***

Историография последних десятилетий не остается в стороне и от таких течений, как история повседневности, ментальности, культуры. Разработка этих направлений началась в конце прошлого века в формате тематических конференций и сборников статей по отдельным сюжетам.

В числе последних стоит назвать издания «Немцы, чехи, словаки. Сходные и различные тенденции их общественного развития» [Němci, Češi, Slováci..., 1992] и «Образ немцев, Австрии и Германии в чешском обществе XIX и XX вв.» [Obraz Němců, Rakouska a Německa…, 1998]. В подготовке и редактировании этих сборников статей принимали участие уже упомянутые Йиржи Коржалка и Ян Кржен соответственно.

Первый упомянутый сборник, вышедший под редакцией Коржалки, особенно ценен статьями, принадлежащими перу его главного редактора, — «Неравноправные соседи» и «Создание наций». Они написаны в одном ключе и скорее обобщают наблюдения других авторов, касающиеся по большей части частных проблем общественно-политического развития Австро-Венгрии. Коржалка, в отличие от многих своих коллег, считает, что хотя столкновения двух национальностей и имели место, в большинстве случаев их сосуществование — история взаимного влияния и обогащения. Единственное исключение из этих правил — зоны языковых границ, где любой катализатор мог обратить национальный конфликт в сторону большинства. Интересна также точка зрения Коржалки относительно самоощущения немцев: исследователь утверждает, что ключевым фактором их самоидентификации было постоянное ощущение угрозы со стороны славян.

Во втором труде содержится ряд статей, весьма полезных для изучения чешско-немецких сюжетов. Во-первых, это вводный раздел, написанный главным редактором Крженом и содержащий ряд теоретических положений относительно изучения истории ментальности. Автор признает, что исследователь, как правило, исходит не из объективной реальности, а из представлений о ней. Среди них особое значение имеет восприятие «других, чужих», которое со временем оформляется в стереотипы. У них есть важная социальная функция: они выполняют роль фильтра, через который проходит либо изгоняется вся поступающая информация. Подобного рода образы, стереотипы и предрассудки заслуживают внимания и изучения, поскольку все они переходят границы поколений и социальных слоев, во многом сохраняясь до сих пор. Что касается непосредственно чешско-немецкой проблематики, Кршен склонен рассматривать отношение чехов к немцам через призму восприятия немцев богемских, считая его доминантой, вокруг которой формируется отношение к «чужим» немцам, то есть австрийским и германским.

Перу того же исследователя принадлежит обобщающая статья «Образы немцев и Германии в чешском обществе», в которой анализируется трансформация этих образов с момента их зарождения вплоть до сегодняшнего дня. Отчуждение немцев и чехов, по мнению Кржена, началось с XIX века. До начала «национальной эры» все население Чешских земель представляло собой единое целое. Второй значительный рубеж, приведший к изменениям чешского менталитета, — образование Германской империи в 1871 г., когда вместо множества соседей (Пруссии, Баварии, Саксонии и т. д.) чехи вдруг оказались рядом с одним, куда более мощным государством. С этого момента они стали явственно ощущать себя малым народом.

К числу публикаций в набирающей популярность области истории ментальности принадлежит сборник статей под редакцией Нэнси Вингфилд «Изобретая “Иного”: этнические конфликты и национализм в габсбургской Центральной Европе» [Creating the Other, 2004]. Увы, в этом сборнике нет материалов, непосредственно касающихся чешско-немецкого конфликта в конце века, однако ряд статей представляют интерес, поскольку затрагивают проблемы межэтнических отношений и предлагают новые методологические подходы.

Во-первых, введение, принадлежащее перу редактора сборника, определяет понятийный аппарат публикации, и прежде всего раскрывает содержание термина «иной». Таким образом характеризуются общности, отличные с точки зрения культуры и языка. Так, для немцев империи Габсбургов типичными «иными» были славяне, в первую очередь, балканские. Образ «иного» — неотъемлемая часть процесса формирования национальной идентичности. Его оформление начинается с момента появления собственно нации и ее мифов, где «иной» исполняет роль своеобразного зеркала. Разумеется, на исходе XIX века этнические стереотипы уже ушли далеко от стадии формирования, но деление окружающих на «нас» и «них» (зачастую находящихся на более низком уровне развития культуры) не исчезло.

В статье Хью Эгни «Чехи, немцы, богемцы? Образы “себя” и “иного” в Богемии до 1848 г.» рассматривается роль чешского и немецкого элементов в формировании национальной идентичности населения Богемии как особой общности. Автор полагает, что решающим эпизодом трансформации богемской идентичности в чешскую и немецкую стала революция 1848 г. В качестве материала исследования Эгни избрал труды ведущих представителей общественной мысли земель Чешской короны. Осознание себя как богемца, по утверждению Эгни, в первую очередь присуще знати, тогда как зачатки национализма и чешский патриотизм возникают в узком кругу образованных, но не знатных людей. Именно они выходят на первый план в середине столетия.

В 2007 г. из-под пера Нэнси Вингфилд вышла монография «Войны за флаг и каменные святые: как богемские земли стали чешскими» [Wingfield, 2007]. В ней показано, как столкновение сформировавшихся чешской и немецкой идентичностей воплощалось в событиях и акциях, призванных символизировать превосходство той или иной нации: в праздниках, сооружении мемориалов и памятников представителям того или иного народа. Подобного рода события автор анализирует в рамках процесса политизации общественной и культурной жизни. Период, к которому обращается автор, — 1880‒1946 гг.

Значимость такого исследования Вингфилд видит в том, что оно доказывает тесную взаимосвязь, в которой формировались чешская и немецкая общности: чешский и немецкий национализм «отталкивались друг от друга, отвечали друг другу и заимствовали друг у друга». Кроме того, это одно из немногих исследований, фокусирующихся не на борьбе двух национальностей в общественно-политической сфере, а на такой яркой форме проявления национализма, как культурная жизнь. Событиям конца XIX века посвящен очерк «Воображая императора». В нем рассматривается практика сооружения монументов Иосифу II как попытка доказать значимость и величие немецкого народа в Австрии.

В 2008 г. увидела свет книга «Национализация общества в Богемии. 1848‒1914 гг.» [Nacionalizace společnosti v Čechách, 2008], подготовленная коллективом авторов под руководством Кристины Кайзеровой и Иржи Рака. Авторы рассматривают процесс трансформации идентичности богемцев в чешскую и немецкую самоидентификации. Речь идет о национализации союзов и общественных организаций, науки, конфессий. Авторы коснулись и таких частных сюжетов, как, например, культура памятников как отражение дивергенции общества, роль музеев в этих процессах и т. п. Целью исследования было доказать тезис о том, что национализация затронула абсолютное большинство реалий богемской жизни, вплоть до институтов, которые по сути своей должны были бы иметь универсальный характер — например, католическая церковь). Те сферы, организации или даже индивидуумы, которые сделали выбор в пользу национальной индифферентности, постепенно были маргинализированы и чешским, и немецким лагерями. В результате авторы делают вывод о том, что процессы национализации были столь мощно катализированы в период революции 1848‒49 гг., что все попытки поиска компромисса в 1870‒1880-х гг. были обречены на провал. Кроме того, в работе подчеркивается, что национализация проходила по-разному в разных регионах, и влияли на нее всевозможные факторы, начиная от особенностей экономики и заканчивая соседством крупных немецких государств (в середине века, например, Баварии и Саксонии, позже — всей Германской империи).

Вопрос о национализации в сфере образования рассматривает Тара Загра в монографии «Похищенные души: равнодушие к национальности и борьба за детей в Богемских землях, 1900‒1948» [Zahra, 2008]. Подобно упомянутому выше Питеру Джадсону, исследовательница ставит под сомнение мысль о всепроникновении национальной идеи в богемском обществе, говоря о «национальном равнодушии» большинства богемцев, не вовлеченных активно в общественную жизнь. Чтобы завоевать их симпатии, требовалась непрестанная работа национальных активистов, чьи усилия подстегивались активностью оппонентов. Автор рассматривает один большой аспект этой работы — деятельность активистов на поприще образования в национальных школах, доказывая тезис о том, что большинство семей выбирало школы для своих детей, исходя из банального удобства, а не из языка, на котором велось обучение. Это было причиной того, почему национальные школьные союзы так много внимания уделяли попечению школ в бытовом плане — это, а не национальная риторика, было самым эффективным способом привлечь учеников.

Идея искусственных конструктов в немецкобогемской реальности легла в основу статьи Юлии Шмид «Немецкая Богемия как конструкт немецких националистов» [Schmid, 2008]. В ней выдвигается гипотеза, что реальных предпосылок к восприятию населенных немцами богемских территорий как уникального региона, достойного соответствующего административного статуса, не существовало. Идея о Немецкой Богемии, по мнению автора, была одним из многочисленных умозрительных конструктов внутри немецконациональных идей, которая была перенесена в реальность в конце XIX века и затем закрепилась в сознании богемских немцев как нечто примордиалистское. Важную роль к конструировании этого стереотипа сыграли разного рода региональные объединения в немецкоязычных регионах, развивавшие внутренний туризм и пропагандировавшие идею самобытности этих территорий.

Проблематика, связанная с историей добровольных объединений и союзов, также активно завоевывает внимание исследователей в последнее десятилетие. В принципе, значительная часть вышеупомянутых трудов в той или иной степени затрагивают эти сюжеты, но стоит выделить и некоторые специальные исследования на эту тему.

Сборник статей «Немецкие физкультурные и спортивные союзы в Чешских землях и Чехословакии» [Německé tělovychovné a sportovní spolky…, 2008] представляет собой попытку обобщить опыт отдельных исследователей. Сфера их интересов распространяется несколько шире заявленной тематики, включая в себя также, например, туристические объединения и некоторые молодежные немецкие союзы. Большинство статей этого сборника посвящены частным проблемам — либо спортивным союзам того или иного региона, либо объединениям определенной направленности (футбол, гребля и т. п.). Общим мотивом большинства статей стало сравнение величины и развитости сети союзов в немецких областях Богемии и Германской империи, которое во всех случаях шло не в пользу последней. Эта особенность указывает на то, что богемские немцы чувствовали большую потребность к объединению или даже демонстративному проявлению своей принадлежности к «немецкому племени», нежели население Германии, не отягощенное ощущением опасности, исходящей от иноязычного окружения.

Чешский историк Мартин Пелц, принявший участие в подготовке вышеупомянутого сборника, стал также автором отдельной монографии «Искусство странствовать. История немецких туристических союзов в Чешских землях» [Pelc, 2010]. В этом весьма основательном труде всесторонне и подробно описана история таких клубов от их возникновения до Второй мировой войны. Автор углубляется во всевозможные аспекты их существования — от региональных до гендерных особенностей их работы. Туристические союзы рассматриваются также и с интересующего нас ракурса межнациональных отношений: автор считает их создание одним из инструментов конструирования дихотомии «свой — чужой». В данном случае вечный вопрос о превосходстве немцев над соседними этносами обыгрывается с точки зрения любви к природе, якобы доступной и понятной лишь немецкой душе. Этот подтекст, по мнению историка, создавал австрийским немцам почву для сближения с немцами Германской империи, к которому они неустанно стремились как в целом, так и в частности, организуя совместные мероприятия немецких клубов. Излишне упоминать, что о подобном сотрудничестве с чешскими туристами речи не шло.

 

***

Подводя итог обзору, следует отметить многосторонность наработок по истории богемского вопроса. Она заключается, в первую очередь, в спектре проблематики и подходов: исследования ведутся как в традиционном ключе общественно-политической истории, так и в направлении проблематики повседневности, быта, стереотипов. Масштаб этих областей, конечно, пока что едва ли сравним: если первый аспект прорабатывается давно и основательно представлен обобщающими авторскими монографиями, то второй, будучи моложе, зачастую опирается на коллективные исследования и разработки частных сюжетов.

Это, в принципе, неудивительно — лишь опираясь на хорошо проработанную событийную сторону явления, авторы пробуют интерпретировать и менее формализуемую «чувственную», эмоциональную сферу. С другой стороны, некоторые наработки в этом русле опровергают сложившиеся на основе «традиционных» исследований установки: так, заметна тенденция более мягкой оценки чешско-немецкого сосуществования, непримиримо конфликтного на политической арене и вполне компромиссного (в силу обособленности двух групп) в повседневности.

Стоит, впрочем, заметить, что эти школы ничуть не обособлены друг от друга — примером здесь могут послужить чешские историки Ян Кржен и Иржи Коржалка, чьи монографические исследования общественно-политической жизни были продолжены попытками анализа этнических стереотипов и взаимных образов.

Обращает на себя внимание и разнообразие национальных исследовательских школ — помимо собственно чешских и немецкоязычных историков, богемская тематика привлекает внимание и многих англоязычных исследователей.

В подходах к ней сформировались определенные аксиомы, которые можно встретить на страницах большинства трудов. Так, признается, что в большой политике богемские немцы все больше чувствовали себя отброшенными на периферию из-за усиления позиций славянских деятелей, что провоцировало постепенную радикализацию немецконациональной политики.

Несомненно, что на рубеже веков имела место «национализация» общественности, изначально сконструированная национальными активистами, но постепенно проникающая в умы широкой общественности. Некоторые исследователи, впрочем, доказывают тезис о «национальной индифферентности» большинства богемцев, признавая фактическими творцами национального вопроса небольшие группы активистов.

В то же время, повседневное сосуществование немцев с чехами было сравнительно спокойным вплоть до самого конца XIX века. Это, впрочем, не означало, что для этих двух сообществ было характерно взаимопроникновение — большинство авторов отмечает, что они становились все замкнутее, и к концу века все попытки компромисса между ними были обречены на провал. В целом на протяжении этих десятилетий немецкий и чешский национализмы взаимно провоцировали друг друга на стремительное развитие — нельзя выделить момент начала этого процесса, быстро превратившегося в замкнутый круг.

Говоря о перспективах дальнейших исследований, можно назвать несколько возможных направлений. Во-первых, пока нет работы, которая обобщала бы опыт чешско-немецких взаимоотношений именно в эпоху дуализма. Какие этапы он прошел, в каком виде перешел в межвоенную Чехословакию, существовали ли жизнеспособные сценарии его разрешения? Во-вторых, весьма актуальным кажется исследование роли искусственных националистических конструктов как катализатора напряженности в обществе. В какой степени образы, создаваемые национальными активистами, находили отклик у широкого обывателя? Далее, обширное поле для разработок представляет собой исследование чешско-немецкого сосуществования в повседневности, уже внесшее свои коррективы в некогда однозначные трактовки. Сколько в нем было от конфликта, и сколько — от нейтрального соседства? Наконец, крайне важен выход за пределы региона и сравнение богемских реалий с ситуацией в других билингвальных провинциях Австрии на рубеже XIX‒XX вв.: несомненно, что осмысление опыта многонациональной империи — насущная задача и для сегодняшнего дня.


 

REFERENCES

Boldt F. Cheb: město evropských dějin. Esej o česko-německé koexistenci. Praha-Litomyšl, 2010.

Cohen G. B. The politics of ethnic survival: germans in Prague, 1861‒1914. Princeton, 1981. West Lafayette, 2006.

Creating the other: ethnic conflict and nationalism in habsburg cCentral Europe. New York, 2004.

Deutsche Geschichte im Osten Europas. Böhmen und Mähren. Berlin, 2002.

Facing History. The evolution of czech-gGerman relations in the czech provinces, 1848‒1948. Prague, 2002.

Judson, P. M. Guardians of the nation: activists on the language frontiers of imperial Austria. Cambridge, 2006.

King J. Budweisers into czechs and germans. A local history of bohemian politics. 1848‒1948. Princeton, 2002.

Kořalka J. Češi v Habsburgské říši a v Evropě. 1815‒1914. Praha, 1996.

Křen J. Konfliktní společenství: Češi a Němci. 1780‒1918. Praha, 1990.

Makrlík V. Češi a Němci. Studie proveditelnosti společnych dějin a budoucnosti. Praha, 2009.

Nacionalizace společnosti v Čechách. 1848‒1914. Ústí nad Labem, 2008.

Němci, Češi, Slováci. Souběžně a rozdílně tendence jejich společenského vyvoje. 1815‒1918. Praha, 1992.

Německé tělovychovné a sportovní spolky v českých zemích a Československu. Praha, 2008.

Obraz Němců, Rakouska a Německa v české společnosti 19. a 20. století. Praha, 1998.

Pelc M. Umění putovat. Dějiny německých turistických spolků v českých zemích. Brno, 2010.

Řeháček K. Češi a Němci na jihozápadě Čech. 1880‒1938. Plzeň, 2002.

Schmid J. Deutschböhmen als Konstrukt deutscher Nationalisten // Bohemia. 2008. Bd 48/2.

Tampke J. Czech-german relations and the politics of central Europe from Bohemia to the EU. New York, 2003.

Wingfield N. Flag wars and stone saints: how the bohemian lands became Czech. Cambridge, 2007.

Wiskermann E. Czechs & germans. A study of struggle in the historic provinces of Bohemia and Moravia. NY, 1967.

Zahra, T. Kidnapped souls: national indifference and the battle for children in the bohemian lands 1900‒1948. Ithaca, 2008.

 

 

[1] Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ № 15-31-01003а1.

[2] Стоит сделать оговорку, что речь идет о богемских немцах и, соответственно, чешско-немецком конфликте в рамках Дунайской монархии. Соседство чехов с Германской империей — отдельная большая тема, которая не будет затрагиваться в рамках этой статьи.

 

131