Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Зайцев М.В. Рец.: Берар Е. Империя и город: Николай II, "Мир искусства" и городская дума в Санкт-­Петербурге. 1894-1914. М.: Новое литературное обозрение, 2016.

Зайцев М.В. Рец.: Берар Е. Империя и город: Николай II, «Мир искусства» и городская дума в Санкт­Петербурге. 1894–1914. М.: Новое литературное обозрение, 2016 // Историческая Экспертиза. № 1. 2017. С. 181-185

Наша страна приближается к весьма важному юбилею. События 1917 г. стали поворотным пунктом в истории России, заложили основу всего ее дальнейшего развития. Полемика вокруг них по сей день носит не только специально­исторический, но и публицистический, и даже политический характер, поэтому любое исследование, касающееся эпохи начала ХХ в., так или иначе выходит в плоскость данных сфер общественного сознания.[1]

Уже с советских времен каждый исторический труд, посвященный изучению последних десятилетий существования Российской империи, по сути, превращался в поиск ответов на вопросы: «Как российская монархия пришла к своему краху?», «Существовала ли альтернатива историческому перелому 1917 г.?», «Какую роль в этом сыграла личность последнего российского царя?» и т. п. В этой связи большой интерес вызывает опубликованная в 2016 г. книга французской исследовательницы Евы Берар, получившая в русском переводе название «Империя и город: Николай II, “Мир искусства” и городская дума в Санкт­Петербурге. 1894–1914». И хотя автор формулирует основную цель исследования достаточно узко, как попытку рассмотреть историю третьего сословия в России через ее «урбанистический срез» (с. 6), тем не менее весь текст работы волей­неволей пронизан поисками ответов на все те же принципиальные вопросы.

Сразу же хочется отметить оригинальность замысла уважаемого автора, которая попыталась рассмотреть закат Российской империи через призму политических, социальных и культурных процессов. Подобного рода подход не часто реализовывался в историографии, хотя в последнее время междисциплинарные исследования завоевывают все большее признание. Кроме того, работа Евы Берар в значительной степени лежит в русле имагологии, поскольку образ Санкт­Петербурга и его эволюция являются одними из ключевых элементов повествования. Сюда же относится и рассмотрение образов России и русского самодержавия за рубежом, Николая II, императрицы Александры Федоровны и т. д.

Первой крупной линией исследования является личность последнего русского императора и его роль в судьбе страны. Очевидно, что фигура Николая II — одна из самых противоречивых в отечественной истории. Ее оценки в публицистических и научно­популярных исследованиях колеблются в диапазоне от «Николая Кровавого» — жестокого тирана и ретрограда, до «Святого страстотерпца» — невинного мученика, убитого вместе со своей семьей большевиками. Профессиональные исторические исследования имеют несколько меньшую амплитуду характеристик, но и здесь точки зрения специалистов существенно разнятся.

На мой взгляд, автор рецензируемого труда не смогла предложить принципиально нового взгляда на личность Николая II. В ее изображении последний император выглядит человеком более чем скромных интеллектуальных способностей, не соответствующим высокому положению главы государства. Неготовность Николая II к активной государственной деятельности объясняется тем, что «Александр III не приобщал сына к таинствам власти» (с. 16), что совершенно не соответствует фактам. В XIX в. в семье Романовых существовала стойкая традиция привлечения великих князей к государственным делам. Поначалу Александр III обязал своего сына присутствовать при докладах министров и других сановников высокого ранга, с 1889 г. Николай Александрович участвовал в заседаниях Государственного совета и Комитета министров, а с 1892 г. был председателем комитета по постройке Транссибирской железной дороги. Поэтому невозможно объяснить, на чем базируется приведенное выше утверждение, если только уважаемый автор не имела в виду под «таинствами» нечто мистическое…

Кроме того, Ева Берар подчеркивает такие качества Николая II, как деспотизм и презрение к закону (с. 43), считает его фанатичным приверженцем идеи неограниченной монархии. Возможно, эти взгляды обусловлены влиянием советской историографии, которую автор активно использовала, особенно работы представителей ленинградской школы — Б. В. Ананьича, Р. Ш. Ганелина, В. С. Дякина, В. А. Нардовой. Не отрицая права на существование точки зрения этих и других историков в отношении Николая II, все же нужно признать, что автор не предложила собственного оригинального взгляда на эту крупную историческую фигуру. Впрочем, то же самое можно сказать и о ее оценке других персоналий — С. Ю. Витте, П. А. Столыпина, Г. Распутина и др.

Гораздо больший интерес представляет ее попытка проследить отношение царя к Санкт­Петербургу. Основной вывод, который делается в данном направлении, состоит в том, что Николай II недолюбливал столицу в силу ряда причин: связь города с убийством Александра II, посредственная организация городского пространства и благоустройства и т. п. Вместе с тем создается впечатление, что Ева Берар существенно преувеличивает негативное отношение императора к столице. По ее мнению, к 1904 г. эти настроения достигли такого масштаба, что вызвали переезд императорской семьи в Царское Село. Кроме того, автор связывает это с попыткой поворота во внутренней политике, со стремлением царя удержать абсолютный характер власти (с. 58–59). При этом рождение цесаревича Алексея, больного гемофилией, упоминается как «одна из причин» изменения расположения царской резиденции (с. 56), но как бы задвигается на второй план.

Другая сквозная тема рассматриваемой работы связана с некоторыми новыми течениями в русском искусстве, возникавшими на рубеже XIX–XX вв. В основном прослеживается роль объединения «Мир искусства» и, в частности, одного из его основателей — А. Н. Бенуа. Вообще последнему персонажу посвящена настолько значительная часть работы, что логичнее было бы вынести в подзаголовок произведения его имя, нежели название художественного объединения, в которое он входил. Автор пытается связать интеллектуальные баталии, происходившие при участии А. Н. Бенуа, С. П. Дягилева и других «мирискусников», с урбанизационными процессами, протекавшими в России этого времени. Не можем сказать, что данная задача была успешно реализована, поскольку, на мой взгляд, автору не удалось создать логические «мосты» между слишком разноплановыми категориями. Очень трудно обнаружить связь между эстетическими и идейными принципами новых направлений в искусстве, доступных для понимания лишь узкому кругу интеллигенции, с одной стороны, и формированием менталитета широких городских слоев, с другой. Заслуживают одобрения отдельные наблюдения автора, например вывод, что «становление среднего класса и развитие городского стиля жизни приводит к резкому росту спроса на произведения искусства» (с. 79). Рациональное зерно просматривается также в том, что «Мир искусства» стал основной провокацией эпохи, активно неприемлемой для старых академических кругов.

Наконец, третий смысловой пласт книги — становление Санкт­Петербурга как метрополиса, т. е. большого города, со своей инфраструктурой, самоуправлением, идентичностью и культурой. Ему, так или иначе, посвящены третий, пятый, шестой и седьмой разделы произведения. Четвертый — «Городские пути революции» — довольно резко выделяется на общем фоне, поскольку в нем автор сознательно уходит от научного анализа и просто передает описание современниками революционных событий 1905–1906 гг. Эти яркие и эмоциональные отрывки из источников по­своему удачно транслируют своеобразный «дух времени», но мало что дают для раскрытия ключевых вопросов рецензируемой работы.

В целом части исследования, выдержанные в духе исторической урбанистики, адекватно передают особенности развития Санкт­Петербурга на рубеже XIX–XX вв., указывают на те проблемы, которые имелись в сфере городского самоуправления и хозяйства. Правда, и здесь автору не удалось избежать устаревших оценок. Так, встречаем выработанное опять­таки советской историографией представление о том, что Городовое положение 1870 г., хотя и расширяло полномочия городских дум, но не предоставляло им «ни финансовых, ни политических полномочий, необходимых для эффективного администрирования муниципальной системы» (с. 114). На наш взгляд, автор здесь противоречит сама себе, поскольку уже в следующем абзаце признает, что дума по этому закону «становится юридическим лицом, она имеет собственные источники дохода и распоряжается своим бюджетом», т. е. получает законодательно гарантированные «финансовые полномочия». Что же касается «политических» функций, очевидно, имеется в виду право «налаживать горизонтальные контакты, т. е. общаться между собой, как и обсуждать вопросы общего порядка» (с. 114). Общаться между собой по частным вопросам городские думы имели полную возможность. А если под вопросами «общего порядка» понимать обсуждение государственного строя, политических прав и т. п., то не совсем ясно, почему такие вопросы должны обязательно входить в полномочия органов местного самоуправления?

Некоторое недоумение вызывают следующие утверждения: «Выборное управление <…> было введено во всех городах империи в 1870 году» (с. 49); «В первой половине XIX столетия только три российских города — Санкт­Петербург, Москва и Одесса — располагали выборной городской думой» (с. 111). Городские думы, избиравшиеся цензовой частью населения, были введены в российских городах Жалованной грамотой 1785 г., о чем автору прекрасно известно. Поэтому приведенные фразы скорее образец неудачно сформулированной мысли или же не вполне корректно выполненного перевода.

Представляет определенный интерес изложение автором попыток реформирования системы городского самоуправления Санкт­Петербурга и других российских городов, предпринимавшихся политическими кругами в начале ХХ в., хотя данный вопрос достаточно хорошо изучен В. А. Нардовой и некоторыми другими исследователями. Более ценен экскурс, касающийся проектов модернизации городского пространства столицы и ее коммунального хозяйства в 1900–1910­е гг. (в частности, создания централизованной канализации). Причем автор органично вплетает в эти вопросы политический и социально­экономический подтекст, проводя связь с осуществлявшимися в это время правительством реформами. Среди прочего, довольно любопытными показались наблюдения об отсутствии зрительного символического воплощения в архитектуре Санкт­Петербурга происходивших реформ (с. 246–247).

Финал монографии опять возвращает читателя к противостоянию Николая II с его столицей, которое символически выражается в переименовании города после начала Первой мировой войны. Этот антагонизм переплетается с важнейшими политическими процессами, происходившими в стране: нарастанием антимонархических настроений в обществе, реакцией на это правительства, часть которого готовит почву для роспуска Государственной думы, формированием общероссийского муниципального движения и т. д. В конечном итоге Санкт­Петербург, а вернее его буржуазные и демократические слои, сыграл решающую роль в свержении монархии в 1917 г. Очень важно, что Ева Берар не остановилась на этом и проложила логическую цепочку к событиям начала 1918 г., когда уже большевистское правительство, увидевшее в городе угрозу для себя, решает лишить его столичного статуса. Этот вывод весьма оригинален, хотя и может являться предметом научной полемики.

В завершение рецензии не могу не отметить, что в своем исследовании уважаемый автор допустила ряд неточностей и даже ошибок, касающихся далеко не мелких исторических фактов. Так, Алексей Михайлович назван «последним московским царем» (с. 45), о петербургском Положении 1846 г. говорится, что оно обеспечивало численное преимущество дворянства (с. 112), хотя потомственные дворяне формировали лишь одну из пяти избирательных курий, в 1866 г. на Александра II «народовольцы (sic!) совершают первое покушение» (с. 115), слово «рабочий» этимологически возводится к понятию «раб» (с. 137) и, наконец, отречение от престола Николая II подписано «в Ставке в Могилеве» (с. 306), хотя это произошло в вагоне царского поезда, находившегося 2 марта 1917 г. на станции в Пскове. Остается только гадать, что из этих и подобных им неточностей вызвано трудностями перевода, но без них монография выглядела бы еще солиднее.

Книга Евы Берар, безусловно, будет интересна всем, интересующимся и профессионально занимающимся историей России рубежа XIX–XX вв. Главная заслуга автора заключается в попытке совместить обычно «не совмещаемые» темы, что приводит к довольно оригинальным исследовательским результатам.

Rev.: Berar E. Imperiia i gorod: Nikolai II, «Mir iskusstva» i gorodskaia duma v Sankt­Peterburge. 1894–1914. M. Nekliudovoi. M.: Novoe literaturnoe obozrenie, 2016.

Zaitsev Maxim V. — candidate of historical sciences, associate professor of the Department of history and archaeology, Saratov State N. G. Chernyshevsky University (Saratov)

 

 

[1]© Зайцев М. В., 2017

Зайцев Максим Вячеславович — кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России и археологии Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского (Саратов);  zaytsev­mv@mail.ru

143