Время историка. Интервью с А.А.Орловым

 Интервью с А. А. Орловым

 

В 2015 г. отмечается 200 лет окончания эпохи Наполеоновских войн. О некоторых итогах этого юбилея и об общей ситуации в историографии данного периода наш корреспондент М. В. Батшев в январе 2015 г. поговорил с доктором исторических наук, специалистом по истории русско-английских отношений конца XVIII — начала XIX в. Александром Анатольевичем Орловым

 

М. Б. В 2015 г. отмечается юбилей «100 дней Наполеона». Как вы думаете, эта его авантюра могла быть более успешной?

 

А. О. Я думаю, что не могла. Даже если бы вся Франция продолжала поддерживать Наполеона (чего в реальности уже не было), и даже если бы он выиграл еще несколько битв, кроме сражения при Ватерлоо, против него объединилась вся Европа, уставшая от 23 лет постоянных войн. Союзники по седьмой антифранцузской коалиции (Великобритания, Россия, Пруссия, Австрия и др.) располагали общей армией почти в 1 млн солдат. Продолжать далее борьбу было самоубийством для Франции. Как сказал французский историк, крупнейший специалист по наполеоновской эпохе Жан Тюлар, до тех пор пока Наполеон работал на интересы французской буржуазии, она его поддерживала, он был ее великим героем, но когда он стал работать против этих интересов, великого героя сослали на остров Святой Елены писать мемуары. Так что «100 дней» — это действительно авантюра, которая не могла закончиться успехом.

 

М. Б. В историографии Наполеоновских войн существует довольно распространенная точка зрения, что Великобритания не участвовала в сухопутных кампаниях антифранцузских коалиций потому, что берегла жизни своих солдат. Согласны ли вы с этим утверждением?

 

А. О. Во-первых, я не согласен с утверждением о том, что британские войска не участвовали в сухопутных кампаниях эпохи революционных и Наполеоновских войн. Конечно, масштабы их участия были ограниченными, локальными, и не могут сравниться с операциями, которые проводили войска главных союзников Великобритании на континенте — России, Пруссии и Австрии. Но я могу вспомнить совместные англо-русские экспедиции 1799 г. в Голландию и 1805 г. в Неаполитанское королевство. Отдельной частью грандиозной эпопеи наполеоновских войн является война 1808–1814 гг. на Пиренейском полуострове, где британцы под командованием выдающегося полководца Артура Уэллсли герцога Веллингтона сражались против французов вместе с испанцами и португальцами. Вспомним, наконец, последнюю военную кампанию Наполеона, о которой я только что говорил, и особенно сражение при Ватерлоо.

Во-вторых, сама британская сухопутная армия (я имею в виду рядовой состав) состояла в это время в значительной степени из «подонков нации» — безработных, пьяниц, бродяг, разорившихся и опустившихся людей. Немало было в ней наемников из других европейских стран, прежде всего из различных германских государств. Во время Войны за независимость США 1775–1783 гг. английский король Георг III просил русскую императрицу Екатерину II прислать ему в помощь корпус войск численностью 30 тыс. чел. Екатерина тогда отказала (в России только что закончилось восстание под руководством Е. И. Пугачева), и британцы набрали наемников в Германии, причем особенно много в Гессене. Естественно, что поддерживать дисциплину в таких войсках было крайне трудно и поэтому в армии процветали телесные наказания, сторонником которых был и Веллингтон.

Английская сухопутная армия конца XVIII — начала XIX в. была просто неспособна вести самостоятельные масштабные операции на континенте, она почти по всем показателям проигрывала французской армии, возглавляемой Наполеоном, и именно этим объясняется нежелание британцев использовать сухопутные войска в сражениях с французами. Но постепенно Наполеон научил всех своих противников (и англичан, и русских, и австрийцев с пруссаками) воевать. Английская армия образца 1815 г. — это уже отлаженная боевая машина, опирающаяся на закаленных бойцов-ветеранов.

Но после 1815 г. Великобритания не собиралась больше воевать. А в мирное время страна с рыночной экономикой не могла себе позволить содержать большую армию, требующую траты значительных средств бюджета. Поэтому самые боеспособные ее подразделения отправились в колонии и в Индию, а наемников демобилизовали. Крымская война 1853–1856 гг. опять застала британскую сухопутную армию в состоянии необходимости начинать всё сначала.

 

М. Б. Есть ли в истории русско-английских отношений рубежа XVIIIXIX вв. сложные вопросы?

 

А. О. Конечно, таких вопросов очень много, как и в истории любого другого периода развития человечества. Назову только самые сложные и самые актуальные. Если мы начнем с периода правления императора Павла I (1796–1801), то здесь встает вопрос о причинах, по которым Россия и Англия в 1798 г. вступили в вооруженную борьбу (совместно с Австрией, Османской империей и Неаполитанским королевством) с революционной Францией, создав вторую антифранцузскую коалицию. Затем, конечно, продолжает оставаться не до конца изученным вопрос о причинах разрыва отношений России с Англией и Австрией в 1800 г., приведшего к убийству Павла I. Само это убийство, в подготовке которого отечественные историки так долго обвиняли Англию, — отдельная проблема. Всё это сопровождается интереснейшими вопросами об экономических, социальных и культурных аспектах русско-английских отношений в указанный период времени. На мой взгляд, в истории нет ничего более интересного, чем изучение жизней конкретных людей. Как говорил знаменитый французский ученый Марк Блок, историк похож на сказочного людоеда. Он всегда там, где пахнет человечиной.

Говоря о периоде правления сына Павла I — императора Александра I (1801–1825), мы тоже найдем массу неизученных проблем в истории русско-английского союза 1805–1807 и 1812–1815 гг., а также в истории разрыва отношений двух стран в 1807–1812 гг., когда Россия впервые за весь период двусторонних контактов, начавшийся в XVI в., официально вступила с Великобританией в войну. Правда, дореволюционный русский историк Н. Ф. Дубровин образно назвал ее «бездымной», потому что в ней не могло быть сражений на суше, но она болезненно переживалась населением северо-западных губерний России, лишенных возможности вести выгодную внешнюю торговлю по морю.

Отдельной проблемой является изучение феномена англомании (восприятия английской политической и бытовой культуры), зародившейся в России при Екатерине II и особенно развившейся в период правления Александра I. По большому счету изучение этой проблемы только началось. Работы, посвященные изучению феномена англомании, можно буквально пересчитать по пальцам. Но здесь помощь историкам должны оказать социологи и культурологи.

Вообще, любая историческая тема остается живой и актуальной до тех пор, пока в ней есть крупные дискуссионные проблемы. История развития русско-английских отношений рубежа XVIII–XIX вв. именно такой темой и является.

 

М. Б. Как выдумаете, почему император Александр I был более снисходителен к Наполеону при его отречении в 1814 г., чем правительство Англии?

 

А. О. Дело в том, что для Англии борьба с Францией, начавшаяся в 1793 г. и продолжавшаяся до 1815 г., т. е. 22 года (время жизни целого поколения!), была вопросом жизни и смерти. Два буржуазных государства схватились в отчаянной схватке друг с другом. Ценой было господство в Европе (для Англии прежде всего экономическое, для Франции прежде всего политическое), на просторах Мирового океана и в колониальных владениях. Компромисса тут быть не могло. Англия никогда не признавала императорского титула Наполеона и всегда настаивала на реставрации династии Бурбонов, приютив у себя короля в изгнании Людовика XVIII после того, как Павел I, порвав с Англией и Австрией в 1800 г., в следующем году изгнал его из Митавы.

Для России война с Францией не имела такого значения. Русские войска, кроме шестимесячной кампании 1812 г., воевали за границами своего государства. Ожесточение «эпохи 1812 г.» было вскоре забыто, и в Париж русские вошли не как враги, а как друзья и союзники. Александр I высказался категорически против взрыва Иенского моста (сражение при Иене (Йене) в 1806 г. — символ разгрома Пруссии) и расстрела Наполеона, на чём настаивали пруссаки.

Впрочем, решение об отправке Наполеона в вечную ссылку на остров Эльба союзники принимали совместно. Он уже тогда стал «пленником Европы». Англичане согласились с этим решением и, более того, охрана острова была доверена кораблям британского флота. Некоторые историки высказывают мнение о том, что англичане сознательно отпустили знатного узника на свободу, но я так не думаю. Всем было ясно, что в случае его бегства и возвращения во Францию первыми с ним придется столкнуться именно британским войскам, как это и случилось в действительности.

 

М. Б. Какое у вас впечатление от празднования 200-летия Отечественной войны 1812 г.?

 

А. О. Впечатление у меня смешанное. С одной стороны, было много интересных и важных научных мероприятий (конференций, круглых столов, публикаций источников, монографий, справочников и энциклопедий). Всё это значительно продвинуло вперед изучение истории войны и сопутствующих ей тем. С другой стороны, опять стали проявляться опасные тенденции выдать за научную истину ура-патриотические утверждения о непобедимости русского воинства в борьбе с любыми супостатами, об особой духовности русского православного воина, о стремлении западных союзников, прежде всего, конечно, Великобритании, столкнуть Францию и Россию в междоусобной войне, чтобы воспользоваться результатами победы и т. д.

Но это всегда было и, наверное, будет впредь. Важно продолжать исследование истории войны и других тем с научных позиций. Российские и зарубежные архивы хранят в себе столько интересных подлинных фактов и человеческих историй, что по сравнению с этим любые выдумки покажутся наивными детскими фантазиями.

 

М. Б. Какие бы вы могли отметить работы, посвященные той эпохе, которые увидели свет в связи с юбилеем?

 

А. О. Таких работ масса и перечислить их все здесь нет никакой возможности. Отмечу только, на мой взгляд, главные. Огромным подспорьем для всех специалистов по истории Наполеоновских войн стало издание 3-томной энциклопедии «Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813–1814 годов» (М.: РОССПЭН, 2012).

Для историка важнее всего источник и поэтому мне было очень приятно взять в руки объемистый том под названием «Российские мемуары эпохи Наполеоновских войн» (М.: Русскiй Мiръ, 2013), подготовленный к печати Г. В. Ляпишевым.

Что касается новых монографических исследований, хочу назвать коллективную монографию сотрудников Института российской истории РАН «Отечественная война 1812 года в культурной памяти России» (М.: Кучково поле, 2012).

Продуктивно работает крупнейший на сегодня специалист по истории Отечественной войны 1812 г. — сотрудник Государственного исторического музея Виктор Михайлович Безотосный. Он опубликовал уже несколько крупных монографий по данной теме. Среди них — книги «Наполеоновские войны России» (М.: Вече, 2010) и «Россия и Европа в эпоху 1812 г. Стратегия и геополитика» (М.: Вече, 2012). Усилиями Виктора Михайловича с 2002 г. изданы 12 выпусков сборника «Эпоха 1812 года. Исследования. Источники. Историография». Начинающему историку, желающему окунуться в интереснейший мир эпохи наполеоновских войн, есть где найти ценную информацию, которая при этом постоянно пополняется.

 

М. Б. Как вы думаете, почему на государственном уровне почти незамеченным прошел прошлогодний юбилей, 200-летие взятия Парижа?

 

А. О. Трудно сказать, почему так произошло. Событие это в истории Западной Европы очень значимое, поскольку закончился длительный период кровавых войн и наступил долгожданный мир, прерванный, правда, в 1815 г. авантюрой «Ста дней». Это был триумф России и лично Александра I. Его называли тогда «Агамемноном Европы» и «царем царей». Император деятельно занимался устройством нового европейского порядка, так называемой «венской системы международных отношений», просуществовавшей вплоть до начала Первой мировой войны в 1914 г. Россия же в это время долго ждала, пока ее монарх обратит внимание на восстановление экономики страны и займется внутренними реформами. Диссонанс между счастливой Западной Европой и измученной Россией, принесшей огромные жертвы ради победы над Наполеоном и не получившей ни крестьянской свободы, ни либеральной конституции наподобие французской «Хартии 1814 г.» породил среди мыслящих русских людей недовольство императором, дошедшее впоследствии до планов убийства царя, вынашивавшихся декабристами.

Мне кажется, что именно разница между «эпохой 1812 г.» (оставшейся в коллективной памяти россиян героическим временем свободы и единения всех слоев населения в борьбе с захватчиком) и окончанием наполеоновских войн (характеризовавшимся началом политической реакции) привела к тому, что в России всегда было разное отношение к этим двум периодам. Сейчас, когда власть хочет мобилизовать население на выполнение какой-то важной задачи, подчеркивая при этом единство всех россиян, их способность, забыв распри, дать коллективный отпор врагу, вполне естественно выглядит масштабное празднование на государственном уровне 200-летнего юбилея Отечественной войны 1812 г. и скромное упоминание в научной прессе 200-летия взятия Парижа.

 

М. Б. Есть ли, на ваш взгляд, недооцененные герои эпохи Наполеоновских войн?

 

А. О. Конечно, есть! Слава богу, что за последние 20 лет историки восстановили боевую репутацию М. Б. Барклая де Толли, которого И. В. Сталин определил в полководцы «на две головы ниже», чем М. И. Кутузов. Фигуры первого ранга, как мне кажется, уже оценены по достоинству.

Но есть полководцы так называемого «второго эшелона», о которых еще не всё сказано историками. Я, например, занимался изучением жизни и деятельности русских адмиралов (выходцев из Великобритании) Романа (Роберта) Васильевича Кроуна и Егора Егоровича Тета, командовавших в период 1812–1814 гг. эскадрами Балтийского корабельного флота. Это были героические офицеры, всю жизнь проведшие в море и оставившие по себе огромную память в русском флоте. Именем Кроуна был даже назван броненосный корабль императорского флота в начале ХХ в.

К сожалению, в сталинское время, особенно в период печально знаменитой кампании против космополитов, из истории беспощадно вымарывались имена русских офицеров и генералов — нерусских по происхождению. Были забыты и Кроун с Тетом, и даже более значительные фигуры. Не упоминалось о том, что создателем первого армейского партизанского отряда был немец, барон Ф. Ф. Винцингероде. Особенно не повезло такому крупному полководцу-новатору, как герцог Евгений Вюртембергский. Известно, что Павел I хотел именно ему (племяннику своей жены Марии Фёдоровны) передать русский трон. И хотя герцог проявил себя героически в войнах 1807 и 1812–1814 гг., он всегда чувствовал недоверие со стороны Александра I, что вынудило его покинуть Россию. Я знаю, что сейчас издательство «Новый хронограф» готовит первое полное издание его мемуаров и это тоже станет хорошим подарком для специалистов и широкого круга читателей.

Сейчас, наконец, у нас есть возможность беспристрастно оценить вклад всех этих и других людей в победу России над Наполеоном. Ради этого и трудятся историки.

17