Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Ведерников В.В. Дорога в никуда. Рец.: Котов А. Э. «Царский путь» Михаила Каткова: Идеология бюрократического национализма в политической публицистике 1860–1890­х годов. СПб.: Владимир Даль, 2016. 487 с.

При цитировании ссылаться на печатную версию: Ведерников В.В. Дорога в никуда. Рец.: Котов А.Э. «Царский путь» Михаила Каткова: Идеология бюрократического национализма в политической публицистике 1860–1890-х годов. СПб.: Владимир Даль, 2016. 487 с. // Историческая экспертиза. 2017. № 4. С. 275-282.

Автор монографии уже давно работает над избранной темой. В 2010 г. вышла фундаментальная энциклопедия «Русский консерватизм», где были помещены статьи А. Э. Котова о Н. А. Любимове, С. С. Татищеве и И. Ф. Ционе, а в 2013 г. он выпустил небольшую монографию о публицистах круга М. Н. Каткова (Котов 2013). Детальный анализ см.: (Медоваров 2014: 183–186). Таким образом, новая книга является итогом скрупулезного исследования. [1]

Сразу оговорюсь: рецензируемая монография посвящена не столько Каткову, сколько кругу сотрудников московского публициста и периодическим изданиям, преимущественно выходившим на западных окраинах империи, которые были идейными проводниками линии «Московских ведомостей» и «Русского вестника». Отсюда вытекает и структура монографии: в первой части анализируется публицистика сотрудников катковских изданий, во второй — «партизаны и эпигоны», под которыми подразумеваются дружественные периодические издания. Впрочем, этот принцип проведен не вполне последовательно. Глава о М. Ф. Де­Пуле, помещенная в первой части, в значительной мере посвящена анализу «Виленского вестника», а биографический очерк о П. А. Кулаковском почему­то оказался во второй части, как и биография П. П. Цитовича, в которой, впрочем, центральное место уделено редактировавшейся профессором Новороссийского университета газете «Берег».

Автор справедливо считает объективной задачей, стоявшей перед пореформенной Россией, формирование гражданского общества и нации, что означало отказ от сословного принципа и постепенное наделение всей полнотой прав освобожденных крестьян, а также интеграцию многочисленных национальных меньшинств империи. Публицистика Каткова и его окружения предлагала вариант решения этой глобальной задачи. Это идеология эпохи модерна, представлявшая вариант европеизации российской государственности (с. 40). Поскольку речь идет именно о модернизации, то идеологию Каткова автор предпочитает называть не консерватизмом, а национализмом, именно национализм объединял представителей «русской партии», к которой исследователь относит как славянофилов (либеральное крыло), так и приверженцев Каткова (бюрократический национализм). Автор неоднократно говорит о «либерализме» представителей катковского направления, правда, не применяя этого определения к самому отцу­основателю.

Вообще теоретический раздел работы характеризуется терминологической путаницей. Национализм, консерватизм, охранительство — эти термины употребляются как синонимы. Славянофильская идеология характеризуется автором как либеральный национализм, но вслед за этим он утверждает: «…стремление славянофилов к сохранению национальных форм объективно ставило их в ряды консерваторов» (с. 27). Определяющей чертой консерватизма автор считает неприятие революции (с. 7), но для характеристики «Варшавского дневника» используется термин революционный консерватизм. Справедливо указывая, что Катков и славянофилы отстаивали разные модели нациестроительства: для славянофилов определяющим моментом был принцип религиозный, а для Каткова — создание политической нации с общим государственным языком, едиными законами и общим историческом кодом, автор тем не менее указывает, что «четкой грани между славянофилами и катковским направлением не существовало» (с. 18).

По отношению к идеологии Каткова и его последователей автор предпочитает использовать термин «бюрократический национализм», которому он противопоставляет либеральный национализм славянофилов. Отличие заключается в том, что в условиях слабости общественного движения Катков считал возможным осуществить свою программу, опираясь прежде всего на бюрократический аппарат. Это, разумеется, верно. Только никакой специфики в этом вовсе нет. Слабость общественного движения и одновременно боязнь неконтролируемого крестьянского взрыва вынуждали все без исключения направления общественной мысли возлагать надежды на власть. «Романов, Пугачев или Пестель» — так формулирует возможные альтернативные варианты общественного развития М. А. Бакунин, «Письма без адреса» Н. Г. Чернышевский адресует императору Александру Второму, либералы­конституционалисты вплоть до 1905 г. просили царя ликвидировать бюрократическое «средостение» якобы во имя вящего укрепления истинного самодержавия, а уж апеллировать к царской власти консерваторам сам бог велел!

Мешает чтению и постоянное желание автора осовременить изложение. П. П. Цитович повышает «индекс цитируемости» (с. 258), тексты редактора «Варшавского дневника» кн. Н. Н. Голицына автор сопоставляет «с современной нам публицистикой А. А. Проханова» (с. 421), заметка той же газеты о С.­Петербургском обществе покровительства детям интересна «в контексте современных споров о ювенальной юстиции» (с. 428), даже «Эхо Москвы» упоминается в тексте монографии. Но злоба дня очень скоро канет в Лету и, боюсь, лет через 10 (а монографии, на мой взгляд, суждена долгая жизнь) читателям придется искать справку и о Проханове, и о либеральной московской радиостанции.

К большому сожалению, монография не содержит традиционного для такого типа изданий обзора источников и литературы. Поэтому неискушенному читателю трудно оценить степень новизны работы. Между тем текст опирается не только на публицистику, но и на материалы личного происхождения (главным образом переписку), делопроизводственную документацию (материалы цензурного ведомства), зачастую впервые вводимые в научный оборот. К сожалению, автор предпочитает использовать «глухие» ссылки, что не всегда позволяет судить об источнике сведений.

На мой взгляд, в «биографическом» разделе монографии наибольший интерес представляют очерки о забытых публицистах катковских изданий. Из исторического небытия автор извлекает фигуру крымского помещика Н. В. Щербаня, который подолгу проживал во Франции. Внимательный наблюдатель политической жизни страны в ее переломные моменты (нарастание внутриполитического кризиса в последние годы правления Наполеона III, франко­прусская война и Парижская коммуна, становление Третьей Республики), он дает для русских изданий подробную хронику, сопровождающуюся оценками и комментариями, которые навеяны российской злободневностью. Примечательно, что если в начале своей публицистической карьеры Щербань легко находил общий язык и с И. С. Тургеневым, и с М. Н. Катковым, а свои корреспонденции помещал как в «Московских ведомостях», так и в либеральном «Голосе», то после 1873 г. Щербань, который резко отрицательно оценивал опыт французской демократии и критически относился к Гамбетте, уже не находит места в петербургской газете и окончательно сливается с лагерем Каткова.

Интерес представляет и очерк об Н. А. Любимове, ближайшем сотруднике М. Н. Каткова и редакторе «Русского вестника» с 1863 по 1882 г. В течение короткого времени (18 мая — 25 июня 1866 г.), когда из­за острого конфликта с министром внутренних дел Катков вынужден был сложить обязанности редактора, Любимов руководил и «Московскими ведомостями». Взгляды Любимова на задачи университетской реформы и его публицистический цикл «Против течения», где под видом критического исследования событий Великой французской революции подвергался резкой критике курс М. Т. Лорис­Меликова, уже получили оценку в исследовательской литературе (Твардовская 1978; Юшников 2012: 99–100). Но автор предлагает свой оригинальный взгляд на эти сюжеты. А. Э. Котов считает, что Н. А. Любимов указал на те болезненные проблемы университетской жизни, которые вытекали из несовершенства устава 1863 г. По мнению исследователя, «консерваторами» были не Катков и Любимов, а те, кто противился пересмотру устава (с. 98–99). Цель «реформатора» Любимова, напротив, — ограждение академической свободы исследования и преподавания, т. е. «подлинный либерализм» (с. 100). Можно согласиться с А. Э. Котовым в том, что оппоненты Любимова зачастую вместо спокойного обсуждения достоинств и недостатков устава 1863 г. переходили на оценку личных качеств московского профессора, что публикация мнения Любимова о необходимости пересмотра устава не являлась «доносом», что Любимов вовсе не был сторонником дореформенных порядков. Но вместе с тем необходимо признать и то, что реализация программы Любимова уставом 1884 г. создавала непримиримые противоречия между декларируемой академической свободой и административным вмешательством в дело преподавания. Как указывал московский профессор П. Г. Виноградов, «каким­то фокусом разнообразие и свобода обращались в принудительность и шаблон; то, что считалось вредным, когда исходило от факультетов и университетов, становилось панацеей, когда исходило от министерства и его ученого комитета» (Виноградов 2008: 124).

Интересен очерк об историке и публицисте П. К. Щебальском. Автор отмечает его уравновешенность и бытовую порядочность, что выделяло публициста «из общего круга московских сподвижников» (с. 186). Безусловного внимания заслуживает публицистика Щебальского по национальному вопросу. Будучи до начала польского восстания приверженцем принципа широкой культурно­национальной автономии Польши, Щебальский отвергал притязания польских публицистов на земли Западного края, поскольку считал «династический принцип» и исторические аргументы ничтожными перед лицом принципа национального. Правда, при этом он причислял белорусов, украинцев и, по­видимому, литовцев к большой русской нации. Думаю, что автор несколько недооценил исторические труды публициста, считая, что Щебальский лишь «иллюстрировал историческим материалом труды М. Н. Каткова» (с. 188). Между тем именно Щебальский сумел сформулировать цельную концепцию общественного движения в России первой четверти XIX в., противостоявшую либеральной трактовке ведущего публициста «Вестника Европы» А. Н. Пыпина. Общественное разделение проходило, по мнению Щебальского, не по линии прогрессисты — консерваторы, а по линии реалисты (которыми могли быть и «честные» консерваторы) и идеалисты. По авторитетному заключению В. А. Китаева, «Щебальский начал спор с Пыпиным не как его идейный противник­консерватор, а как историк­профессионал, обнаруживший в пыпинском труде неуместную тенденциозность» (Китаев 2004: 276).

Несомненный западник, начинавший, как и В. Г. Белинский, историю страны с конца XVII в., Щебальский вместе с тем никак не может рассматриваться как либерал, хотя бы потому, что он никогда не ставил под сомнение принцип самодержавной власти, возлагал надежды на поместное дворянство и наконец выработал своеобразную историческую концепцию, противостоящую либеральной.

Не все очерки представляются мне удачными. Небольшой раздел о Ционе не вносит никаких принципиально новых сведений о публицисте, не совсем понятно, связаны ли проекты Циона установления правового государственного строя периода Первой русской революции со «школой» Каткова или же представляют разрыв с традициями, вне внимания автора оказались не только многочисленные зарубежные публикации Циона, в том числе и его обзор современного состояния России и истории франко­русского союза (Cyon 1892; Cyon 1895), но и его обширная работа об истории Третьей Республики, которая была опубликована в «Русском вестнике» (Цион 1885). В последнем случае можно было бы сопоставить взгляды Циона с позицией Щербаня, который также анализировал новейшую историю Франции.

Чужеродным телом выглядит и очерк о С. С. Татищеве, который вообще начал сотрудничество с Катковым довольно поздно — в 1885 г. Может быть, он был талантливым продолжателем дела московского публициста? Но, отходя от избранной темы, А. Э. Котов уделяет значительное внимание своеобразному параллельному жизнеописанию Татищева и К. Н. Леонтьева, а последнего к катковскому кругу причислить довольно трудно.

Крайне важен скрупулезный анализ публицистики газет, которые должны были стать проводником политики «обрусения» на окраинах — «Виленского вестника», «Киевлянина» и «Варшавского дневника». Газеты, в общем поддерживая линию Каткова на формирование большой русской политической нации, объединенной общим языком, едиными государственными законами и культурой, по необходимости, вызванной ситуацией на местах, корректировали курс Каткова, нацеленный на непримиримую борьбу с тем, в чем московский публицист видел проявления сепаратизма. Так, «Виленский вестник» поддерживал курс на примирение с представителями польского общества, выдвигал программу «обрусения» еврейства путем ликвидации черты оседлости, приобщения иудеев к светской культуре, не посягая на их религиозную особость. «Мосты» для примирения с Польшей искал «Варшавский дневник» как под редакцией Н. В. Берга, так и под управлением кн. Н. Н. Голицына, а «Киевлянин» В. Н. Шульгина, признавая белорусов и украинцев ветвями одной большой русской нации, призывал учитывать этнические особенности украинцев.

Несколько особняком в этом ряду стоит газета «Берег», правительственный официоз, выходивший с марта по декабрь 1880 г. под редакцией Цитовича. Была ли газета идейным союзником Каткова? Без всякого сомнения. Выступив с острой критикой защитника общинного землевладения А. С. Посникова, Цитович вступил в конфликт с профессорской корпорацией Новороссийского университета. Конфликт усугублялся и резкостью критических выступлений как Цитовича, так и его оппонентов. Естественно, что раздор в университетской корпорации стал еще одним аргументом, который «Московским ведомостям» можно было использовать как довод в пользу необходимости реформы университетского устава 1863 г.

Защиту общины Цитович связывал с радикально­социалистическими воззрениями русской молодежи, а отсюда и его выпады против Чернышевского. В период «диктатуры сердца» в легальной печати впервые было упомянуто имя вилюйского ссыльного и прозвучала просьба о его помиловании, поэтому нападки на некогда знаменитый роман звучали крайне бестактно. И здесь позиция Цитовича совпала с линией «Московских ведомостей».

Но союз носил скорее ситуативный характер. По ряду вопросов новороссийский профессор занимал самостоятельную позицию. А. Э. Котов показывает, что «Берег» поставил вопрос о земском самоуправлении, о пересмотре отношения к старообрядцам. Ни «партизаном», ни «эпигоном» Каткова ученый не был. Хочу привести и еще один аргумент, доказывающий самостоятельность Цитовича. Тезис о взаимосвязи общинных порядков — этого пережитка крепостничества — и русского социализма позже получил развитие в обширной статье А. А. Фета. Подобно Цитовичу, Фет видел в защите общины одновременно и отголоски крепостничества, и истоки русского революционного движения. Обращаясь к русским радикалам, публицист писал: «Вы ненавидите всякий действительный труд, и, предпочитая жить на счет газетных сплетен и дурных наклонностей толпы, под предлогом гуманности, беззастенчиво признаетесь, что вы презираете все предания, верования, общественную нравственность — словом, исторического человека, и для осуществления своих эгоистических целей прибегаете не к убеждению, а к террору поджогов, убийств и даже цареубийству» (Фет 1882: 508). Таким образом, «Русский вестник» выступил своеобразным эхом Цитовича, а не наоборот.

Нет сомнения, что автор проделал колоссальную и крайне полезную работу. Книга Котова напоминает мне монумент Екатерине Великой, стоящей в сквере Невского проспекта. Действительно незаурядная фигура Каткова предстает в окружении его далеко не ординарных современников и соратников. Естественно, что пантеон может быть пополнен. Мне показалось странным отсутствие в работе даже упоминания как одного из ведущих критиков журнала В. Г. Авсеенко. Но это означает только одно: работа должна быть продолжена.

Об эволюции мировоззрения Каткова от умеренного западнического либерализма к консерватизму и охранительству писали неоднократно. Разрыв Каткова с радикальным лагерем может быть датирован довольно точно. Это начало открытой полемики с Герценом в 1862 г., размежевание же с либералами, как убедительно свидетельствуют материалы книги, это начало 1870­х гг., когда издания Каткова резко разошлись с реформистским лагерем в оценке способов умиротворения Польши, критически оценили деятельность французских республиканцев в лице Гамбетты, начали поход против университетского устава и, наконец, сформулировали концепцию истории общественного движения в России, альтернативную пыпинской.

Куда же привел московского публициста его «царский путь»? Собственно, ответ этот вопрос содержится в небольшом заключении. «Наиболее типичным “катковцем”» автор называет В. А. Грингмута, редактировавшего «Московские ведомости» в 1896–1907 гг. Да, подобно позднему Каткову, Грингмут активно защищал самодержавную государственность, но на этом сходство, пожалуй, и заканчивается. Идея политической нации сменяется проповедью русского превосходства, основой национального единства объявляется, вместо единства законов и языка, прежде всего православие, а терпимое отношение к иудейству сменяется ничем не прикрытым антисемитизмом. Вместо поддержки национального единства, строительства большой политической нации, верх берет тезис о сословном государстве с преобладающей ролью дворянства. Иными словами, проект Каткова был отвергнут его преемником. Модерн был вытеснен традиционализмом. Востребованность таких идей была невелика, что нашло свое отражение и в падении тиража «Московских ведомостей», и в прекращении издания «Русского вестника» в 1906 г. Почему же с течением времени модерный проект выродился в свою противоположность — черносотенство? Автор сформулировал свой ответ на вопрос. По его мнению, с уходом Каткова его последователи превратились «в обычных чиновников», а бюрократия не всегда возвышалась до идеи служения интересам родины. Такой ответ мне кажется малоудовлетворительным. Среди государственных деятелей конца XIX в. было немало сторонников реформ. Достаточно назвать имена Н. Х. Бунге, С. Ю. Витте, А. М. Куломзина, А. С. Ермолова. Но как раз Витте и стал объектом яростных нападок «Московских ведомостей» в 1905–1906 гг. Быть может, объяснение следует искать в идейной эволюции самого Каткова, который проделал путь от защиты реформ и умеренного конституционализма к энергичной критике преобразований и апологии самодержавия? Но, как свидетельствуют результаты исследования А. Э. Котова, далеко не все сторонники московского публициста (и среди них И. Ф. Цион и П. П. Цитович) готовы были следовать этим «царским путем».

Библиографический список

Виноградов 2008 — Виноградов П. Г. Россия на распутье. Историко­публицистические статьи. М., 2008.

Китаев 2004 — Китаев В. А. Либеральная мысль в России (1860–1880). Саратов, 2004.

Котов 2013 — Котов А. Э. Птенцы гнезда Каткова. СПб., 2013.

Медоваров 2014— Медоваров М. В. Новое исследование по истории русского консерватизма // Вестник Пермского университета, История. 2014. № 2 (25). С. 183–186.

Твардовская 1978 — Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия (М. Н. Катков и его издания). М., 1978.

Фет 1882 — Фет А. А. Наши корни // Русский вестник. 1882. № 2. С. 508. Подп.: Деревенский житель.

Цион 1885 — Цион И. Ф. Пятнадцать лет Республики // Русский вестник. 1885. № 8–10.

Юшников 2012 — Юшников А. В. Русская консервативная публицистика 1860­х — начала 1870­х гг. о Великой французской революции // Вестник Томского государственного университета. 2012. № 365. С. 99–100.

Cyon 1895 — Cyon Elie de. Histoire de l'entente franco­russe, 1886–1894. Paris, 1895.

Cyon 1892 — Cyon Elie de. La Russie contemporaine: les principes de l'autocratie, la France et la Russie, la question des juifs. Paris,1892.

Road to nowhere

Rev.: Kotov A. E. "Tsarskii put'' Mikhaila Katkova: Ideologiia biurokraticheskogo natsionalizma v politicheskoi publitsistike 1860–1890­kh godov. St. Petersburg: Vladimir Dal', 2016. 487 p.

Vedernikov Vladimir V. — candidate of historical sciences, associate professor of Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University (St.Petersburg)

References

Cyon Elie de. Histoire de l'entente franco­russe, 1886–1894. Paris, 1895.

Cyon Elie de. La Russie contemporaine: les principes de l'autocratie, la France et la Russie, la question des juifs. Paris,1892.

Fet A. A. Nashi korni. Russkii vestnik, 1882, no. 2, p. 508. Podp.: Derevenskii zhitel'.

Iushnikov A. V. Russkaia konservativnaia publitsistika 1860­kh — nachala 1870­kh gg. o Velikoi frantsuzskoi revoliutsii. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta, 2012, no. 365, p. 99–100.

Kitaev V. A. Liberal'naia mysl' v Rossii (1860–1880). Saratov, 2004.

Kotov A. E. Ptentsy gnezda Katkova. St. Petersburg, 2013.

Medovarov M. V. Novoe issledovanie po istorii russkogo konservatizma. Vestnik Permskogo universiteta, Istoriia, 2014, no. 2 (25), p. 183–186.

Tsion I. F. Piatnadtsat' let Respubliki. Russkii vestnik, 1885, no. 8–10.

Tvardovskaia V. A. Ideologiia poreformennogo samoderzhaviia (M. N. Katkov i ego izdaniia). Moscow, 1978.

Vinogradov P. G. Rossiia na rasput'e. Istoriko­publitsisticheskie stat'i. Moscow, 2008.

 

 

[1]© Ведерников В. В., 2017

Ведерников Владимир Викторович — кандидат исторических наук, доцент Санкт­Петербургского технологического института (Технического университета) (Санкт­Петербург); vedvlvik@mail.ru

87