Ведерников В.В. Рец.: Витухновская-Кауппала М. А. Финский суд vs «черная сотня»: расследование убийства Михаила Герценштейна ...

Рецензия: Витухновская-Кауппала М. А. Финский суд vs «черная сотня»: расследование убийства Михаила Герценштейна и суд над его убийцами (1906–1909). СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015. 220с., ил.

Лабораторию историка можно определить словами В. В. Маяковского: это «мастерская человечьих воскрешений» — люди, жившие давным-давно, под пером исследователя вдруг обретают плоть, кровь, голос, вступают в диалог или споры с современниками. А иногда, несмотря на все усилия, так и остаются едва различимыми в сумерках силуэтами. Перед историком всегда есть выбор: пойти по проторенной дорожке, где, может быть, найдешь собственный путь, а может быть, в очередной раз повторишь не раз сказанные банальности. Есть и другая возможность — проложить дорогу к еще не изведанной цели с риском заблудиться, потеряться, потратить время впустую. М. А. Витухновская-Кауппала явно выбрала второй путь.

М. Я. Герценштейн (1859–1906) известен прежде всего своей непродолжительной деятельностью в качестве депутата Первой Думы, где он в качестве представителя кадетской партии активно защищал проект аграрной реформы, разработанный при его активном участии. После трагической гибели Герценштейна общественное мнение как России, так и Финляндии примерно три года будоражил ход процесса над наемными убийцами, но постепенно злободневные текущие проблемы вытеснили эту тему.

Герценштейн внес определенный вклад в развитие научной мысли. Его перу принадлежит ряд трудов, связанных с проблемой деятельности органов городского самоуправления, развитием сети мелкого земельного кредита, истории политэкономических учений. К сожалению, интеллектуальное наследие ученого почти не изучено и не оценено.

Во время похорон товарищи Герценштейна по кадетской партии обещали сделать его могильный камень основой возрождающейся свободной России, но, как ни странно , после победы Февральской революции на его могиле впервые за 11 лет после гибели не прозвучали слова поминальной молитвы. Неухоженное надгробие на Териокском (ныне Зеленогорском) кладбище, памятный знак на берегу залива, когда-то напоминавший о месте гибели депутата, а теперь безымянный, окруженный бытовым мусором, стоят немым укором российскому общественному движению, которое так и не определилось в том, чьи же традиции оно продолжает: Екатерины Великой или А. Н. Радищева, П. А. Столыпина или П. Н. Милюкова, А. И. Дубровина или В. И. Ленина. В современной России, России, которая всё еще ищет свою историческою идентичность, фигура Герценштейна остается невостребованной не только в державно-патриотическом сегменте общественного движения, но и в движении либеральном. Так, может быть, историческое забвение — закономерно?

Нет, нет, и еще раз нет. Будучи фигурой «второго плана», Герценштейн удивительным образом стал своеобразным центром разнонаправленных силовых полей, которые во многом определили линии его жизни. Это и его разночинное происхождение, и судьба русского крещеного еврея, который и после смерти всё еще остается «чужим среди своих». Актуальной фигуру Герценштейна делает и его отвращение к насилию, и активный поиск компромисса в разгорающемся гражданском противостоянии. Имя погибшего депутата неразрывно связано с двумя «проклятыми» проблемами: аграрным и национальным вопросами, сыгравшими роковую роль в судьбе дореволюционной России. Эта последняя тема и стала предметом исследования М. А. Витухновской-Кауппала. Поскольку Герценштейн был убит на территории Великого княжества Финляндского, то и процессы (их было четыре, так как участников боевой дружины Союза русского народа привлекали к ответственности разновременно — в течение 1907–1909 гг.) проходили в Финляндии по законам Великого княжества. Эти процессы вызвали бурную реакцию в российском общественном движении. Либералы и радикальные партии подчеркивали взаимосвязь черносотенцев и правительства, которое по меньшей мере бездействовало, негласно поощряя создание боевых дружин Союза русского народа. Октябристы считали невозможным постепенное обновление страны без борьбы с насилием не только «слева», но и «справа». Наконец, правые партии брали под свою защиту русских граждан, которых, как они утверждали, судят по «средневековым законам» Великого княжества. Расследование териокской трагедии отражалось и на отношениях между империей и ее маленькой упрямой окраиной. Это и стало основным сюжетом исследования.

Несомненной заслугой автора является то, что привлечен широкий круг источников: публицистика, письма, делопроизводственная документация. Автор проделал большую исследовательскую работу в хранилищах Москвы и Санкт-Петербурга. Введены в научный оборот материалы по «делу» Герценштейна из фондов Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, ранее публиковавшиеся частично и выборочно. Но особую ценность придает исследованию использование материалов финских архивов, которые были недоступны российским исследователям, главным образом из-за языкового барьера. Наше представление о характере процесса, личности одного из главных подозреваемых в убийстве Герценштейна Егоре Ларичкине обогащает публикуемый в качестве приложения перевод допроса подсудимого, который состоялся буквально через несколько часов после того, как Ларичкин добровольно отдал себя в руки финского правосудия. К сожалению, М. А. Витухновская-Кауппала исключила обзор источников, а «глухие» архивные ссылки не позволяют читателю сделать вывод о том, в каком объеме материалы процесса сохранились в финских архивах. Хотелось бы надеяться, что при переиздании автор значительно расширит документальную часть, особенно связанную с публикацией труднодоступных источников, хранящихся в архивах Финляндии.

Обширная источниковая база книги делает выводы исследователя убедительными. Работа М. А. Витухновской-Кауппала доказывает существование политического черносотенного террора, того самого террора, наличие которого отрицают некоторые современные историки. Так, в недавно вышедшей монографии Д. А. Стогова Дубровин изображен чуть ли не толстовцем, возглавлявшим «Союз мира и любви» [Стогов, 2012: 29–84]. В чем разница между двумя историками? Стогов цитирует слова главы черносотенного союза, Витухновская указывает на дела его. Стогов пишет о «клеветнических утверждениях» противников главы Союза русского народа, Витухновская проводит серьезную источниковедческую работу, доказывая существование террора справа.  

Исследование М. А. Витухновской-Кауппала позволяет поставить ряд очень важных вопросов. Прежде всего о «многовекторности» российского внутриполитического курса. Такие чиновники, как генерал-губернаторы Великого княжества Н. Н. Герард и сменивший его В. А. Бекман, стремились не нарушать конституционные права Финляндии, апеллируя к законным правам финских властей, что уже в самом начале расследования убийства вызвало недовольство П. А. Столыпина. Глава российского правительства желал если не покончить окончательно, то существенно ограничить обособленность Финляндии, которая, по его мнению, составляла с Российской империей «одно общее политическое тело» [Столыпин, 2013: 181]. Финский суд над русскими гражданами, требование к властям империи арестовать подозреваемых в совершении преступления и передать их властям княжества — всё это вызывало болезненную реакцию не только в националистических общественных кругах, но и у главы правительства. С другой стороны, строительство правового государства, о чем прямо заявил премьер в своем программном выступлении с трибуны Второй Думы, было невозможно без борьбы с террором, откуда бы он ни исходил — справа или слева. В ходе кивенаппского процесса[1] выяснилось, что жертвой правых террористов мог стать и сам премьер Столыпин, недостаточно активно, по мнению одного из лидеров Союза, П. Ф. Булацеля, отстаивавший права самодержавной власти (с. 107). Игнорировать требования суда о выдаче подозреваемых было равнозначно солидарности с крайне правыми, удовлетворение предписания судебных властей Великого княжества походило бы на капитуляцию, грозило резко испортить отношения с той политической силой, которая в 1905 г. активно поддерживала власть в борьбе с революцией. Как показывает исследователь, была выбрана средняя линия. После долгих колебаний были арестованы и отправлены в Финляндию Л. А. Тополев и создатель вооруженных дружин Н. М. Юскевич-Красковский, но главный подозреваемый, председатель Главного совета Союза русского народа доктор А. И. Дубровин так и «не был разыскан», хотя его пребывание в Ялте ни для кого секрета не составляло. Стоял ли за этим император? Думаю, что соображения автора монографии, считающего что во многом судьбу Дубровина определило покровительство монарха, небезосновательны, но всё же опираются на косвенные данные и поэтому пока могут рассматриваться в качестве гипотезы.

Второе соображение, на которое наталкивает исследование, связано с природой черносотенного движения. Эта тема не является главной для исследователя, но введенный М. А. Витухновской-Кауппала материал наводит на определенные размышления. Современники часто подчеркивали связь правого и левого радикализма. Как возможных потенциальных союзников социал-демократии рассматривали рядовых участников черносотенного движения Г. В. Плеханов и В. И. Ленин. Скажу точнее: в рядовых черносотенцах они видели возможных борцов за социальную справедливость. Для Ленина «черносотенный демократизм — самый грубый, но и самый глубокий», по мнению Плеханова, под влиянием правильно поставленной пропаганды черносотенцы «может быть, завтра же <…> превратятся в горячих сторонников освободительного движения»[2].

Портреты деятелей боевой дружины дубровинцев — Каморры народной расправы, нарисованные искусной рукой исследователя, свидетельствуют о справедливости этого наблюдения. Мы видим в числе активных деятелей Союза русского народа не помещиков, а рабочих, мещан, разночинцев. К последним можно отнести и обедневшего дворянина Юскевича-Красковского, да и самого доктора Дубровина. Наиболее интересен социальный и психологический облик рабочих-черносотенцев. Вполне возможно, что кто-то из них вместе со священником Г. А. Гапоном шел к царю 9 января, затем в результате локаутов конца 1905–1906 гг. пополнил ряды безработных (как Ларичкин) и после — влился в отряды боевой дружины отчасти из ненависти к революционерам, которые втянули рабочих в забастовочное движение, отчасти потому, что членство в дружине давало хоть небольшой, но заработок. Ларичкин, судя по его собственным показаниям, первоначально получал от Юскевича-Красковского 40 копеек в день «на еду» (c. 195). Слепое недовольство легко можно было направить как в русло правого, так и левого экстремизма. Столкновения между вооруженными отрядами рабочих-революционеров и рабочих-черносотенцев достигало напряжения локальных гражданских войн. Участниками этих войн были и герои исследования: брат рабочего-черносотенца Ильи Лаврова был убит революционерами, в свою очередь Егор Ларичкин застрелил рабочего А. Ф. Мухина, заподозренного в том, что он выдавал революционерам сведения о дружине. В отличие от «дела» Герценштейна, эти события едва удостаивались нескольких строчек в хронике городских происшествий. Тем большую ценность приобретают свидетельства источников, приведенные М. А. Витухновской-Кауппала. К большому сожалению, это противостояние только недавно привлекло внимание профессиональных историков[3].

Несомненным достоинством исследования является последняя глава, связанная с судьбой семьи Герценштейна. Удивительно то, что М. А. Витухновская смогла найти потомков брата М. Я. Герценштейна, человека, о котором до выхода книги было почти ничего неизвестно. И глубоко символично то, что книга заканчивается на «пушкинской» и «цветаевской» нотах. Старшая дочь Герценштейна, Анна Михайловна Игумнова, была доброй приятельницей М. И. Цветаевой, хранительницей архива свояченицы А. С. Пушкина баронессы Фризенгоф.

Обогащает исследование и богатый иллюстративный материал. Публикатор смог, опираясь на данные периодики того времени, аргументированно уточнить атрибуцию изображений, хранящихся в фондах Центрального государственного архива кинофотофонодокументов СПб.

Ценное исследование не лишено некоторых досадных оплошностей. Не думаю, что в документальном приложении следовало публиковать протокол допроса в Чрезвычайной следственной комиссии А. В. Половнева. Он давно введен в научный оборот и доступен историкам[4]. Жаль, что исследователь не указал автора концептуально важной статьи в еженедельнике «Право», посвященной процессу. Им был известный юрист В. В. Водовозов.

Думаю, что исследование только выиграло бы, если бы автор написал дополнительную главу, посвященную общественной борьбе вокруг кивенаппского процесса. Его ход широко освещался публицистами разных общественных направлений. Эрудированный знаток российской и финской истории рубежа веков, М. А. Витухновская могла бы привести и оценки процесса, звучавшие в финской публицистике. Словом, интересное и полезное исследование должно быть продолжено. Я был бы рад увидеть расширенное и дополненное издание полезной книги.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Богомолов А. И. Уральские рабочие-монархисты в 1900–1919 гг.: механизмы эволюции политических взглядов: Автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2007.

Ленин В. И. О черносотенстве// ПСС. М., 1958. Т. 24.

Плеханов Г. В. О черной сотне // Соч. М.; Л., 1926. Т. XV.

Союз русского народа по материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. М.; Л., 1929.

Стогов Д. А. Черносотенцы: жизнь и смерть за Великую Россию. М., 2012.

Столыпин П. А. Нам нужна великая Россия. Самые знаменитые речи и письма. М., 2013.

 

[1] Судебные заседания по делу об убийстве М. Я. Герценштейна проходили в селе Кивенаппа, к приходу которого принадлежали Териоки.

[2] См. [Ленин, 1958: 18; Плеханов, 1926: 49–50].

[3] Эта тема на региональном материале исследована молодым историком А. И. Богомоловым. См. [Богомолов, 2007].

[4] См. [Союз русского народа… 1929: 53–56].

39