Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Стыкалин А.С. Рец.: Улунян Ар. А. "Послепражский 1969-­й": советские дипломатия и разведка в поисках союзников и противников на Балканах и в Европейском Средиземноморье. М.: URSS, 2016. 400 с.

При цитировании ссылаться на печатную версию: Стыкалин А.С. Рец.: Улунян Ар. А. «Послепражский 1969-й»: советские дипломатия и разведка в поисках союзников и противников на Балканах и в Европейском Средиземноморье. М.: URSS, 2016. 400 с. // Историческая экспертиза. 2017. № 4. С. 250-260.

Доктор[1] исторических наук Ар. А. Улунян известен в профессиональных кругах как один из ведущих сегодня российских историков­балканистов, автор более десятка монографий и многих статей по широкому кругу проблем региональной истории. Его работы неизменно отличают концептуальность, широта кругозора, хорошее знание источников, осведомленность в основных достижениях национальных историографий едва ли не всех балканских стран по тем сюжетам, которые находятся в поле зрения исследователя. В центре внимания новой работы Ар.А. Улуняна — советская политика на балканском направлении после подавления Пражской весны 1968 г., которая рассматривается не только на фоне сложных межгосударственных отношений государств региона, но и в контексте противоборства двух сверхдержав за сферы влияния в Юго­Восточной Европе, а также с учетом китайского фактора, усилившего в 1960­е гг. свое влияние на Балканах, и советско­китайского противостояния в борьбе за гегемонию в мировом коммунистическом движении.

Большое внимание в работе уделено динамике советско­югославских отношений после подавления Пражской весны. Как известно, август 1968 г. значительно осложнил отношения СССР с титовской Югославией, резко выступившей против силового решения «чехословацкого вопроса». Активизация на региональном балканском направлении внешней политики Болгарии, позиционировавшей себя в качестве главного союзника СССР на Балканах и проводника советского влияния в регионе, привела к оживлению застарелого болгаро­югославского национально­территориального спора вокруг Македонии и опасениям в Белграде относительно перерастания конфликта в горячую стадию с вмешательством СССР на болгарской стороне. Принимается комплекс дополнительных мер по усилению обороноспособности СФРЮ. Введенный Ар. А. Улуняном в научный оборот богатый аналитический материал советской военной разведки свидетельствует об исключительном значении, придававшемся советской стороной действиям югославского партийно­государственного руководства. В донесениях, как дипломатических, так и шедших по линии разведок, обращалось внимание на активизацию Югославией не только в движении неприсоединения, но и на средиземноморском направлении своей внешней политики, что открывало перспективы ее более масштабного сотрудничества со странами НАТО в военной области. Беспокоило также ее далеко идущее сближение, в том числе по каналам оборонного сотрудничества, с Румынией («диссиденткой» в Организации Варшавского договора, отказавшейся принять участие в августовской акции 1968 г. и продолжавшей и далее демонстрировать внешнеполитическую самостоятельность) — в этом виделась явная попытка внесения раскола в военно­политический блок, подчиненный СССР. Более того, в Москве существовали опасения, что, несмотря на еще недавно непримиримое отношение в Пекине к югославским «ревизионистам», международная ситуация благоприятствует некоторому сближению Югославии с Китаем, обусловленному общностью их позиций в чехословацком вопросе (и — шире — в их отношении к доктрине ограниченного суверенитета, т. н. «доктрине Брежнева»). Советское посольство в Белграде информировало МИД и соответствующий отдел ЦК КПСС о том, что после чехословацких событий китайская и югославская стороны «почти полностью прекратили взаимную публичную критику и начали зондировать возможность определенной нормализации отношений». Активизация Пекина на Балканах, где в качестве его форпоста до сих пор выступала Тирана, особенно беспокоила Москву, где не исключали перспективы формирования неформального блока с участием (помимо Албании) Югославии и Румынии. Правда, албанский союзник КНР не воспринимал всерьез такой перспективы, т. к., находясь в фактической самоизоляции и в крайне натянутых отношениях с соседней Югославией, не желал терять статус единственного и привилегированного партнера КНР на Балканах. В Югославии же, претендовавшей на лидерство в таком глобальном проекте, как Движение неприсоединения, эта идея даже не рассматривалась, тогда как руководство Румынии, при сохранении достаточно хороших отношений с КНР, не было склонно связывать себя обязательствами, которые могли осложнить и без того непростые отношения с СССР. Таким образом, угроза создания прокитайского блока на Балканах в СССР, очевидно, преувеличивалась.

Как показывает Ар. А. Улунян, отношения Югославии с советским блоком достигли к весне 1969 г. такого накала, что целый ряд компартий фактически бойкотировал съезд СКЮ, состоявшийся в марте. Весьма негативно, как продолжающееся отмежевание СКЮ от генеральной линии мирового коммунистического движения, был воспринят руководством СССР отказ его лидеров от участия в проведенном в Москве 5–17 июня 1969 г. большом международном совещании коммунистических и рабочих партий.

Несмотря на серьезные разногласия с Тито и его окружением, советское руководство, как показывает в своей работе Ар.А. Улунян, рассчитывало на югославскую поддержку в решении целого ряда внешнеполитических вопросов (формирование повестки дня планируемого общеевропейского совещания по безопасности, продолжающееся ближневосточное урегулирование), что вполне понятно, учитывая статус Югославии как одного из основателей и фактических лидеров Движения неприсоединения и ее активное участие во многих международных организациях. С другой стороны, как советская дипломатия, так и разведка уже с весны 1969 г. фиксировали симптомы стремления руководства СФРЮ смягчить слишком резкие углы в советско­югославских отношениях, вернуться к «доавгустовскому» уровню взаимоотношений с Москвой (что, конечно же, отнюдь не означало отказа Белграда от планов дальнейшего развития многосторонних связей со странами Запада, включая их военную составляющую). В конце концов в Кремле возобладало мнение о том, что нельзя допустить «окончательной потери» Югославии, и это заставляло советское партийно­государственное руководство предпринимать усилия в данном направлении. В качестве немаловажного инструмента влияния на позицию СФРЮ рассматривалась ее заинтересованность в реализации в полном объеме договора о военно­техническом сотрудничестве с СССР и, соответственно, в дальнейших поставках вооружений из СССР. Как отмечается, в частности, в этой связи в одном из приводимых Ар.А. Улуняном документов, «в нынешней международной обстановке нам выгодно укреплять сотрудничество с Югославией в военной области, имея в виду ее военно­стратегическое положение, целесообразность укрепления ориентации ЮНА на вооружение советской техникой, необходимость противодействия попыткам Запада к внедрению в Югославию».

Можно согласиться с Ар.А. Улуняном в том, что решающей вехой в процессе преодоления наслоений в советско­югославских отношениях стал визит в СФРЮ в сентябре 1969 г. А. А. Громыко. Как и в том, что немаловажную роль в активизации политики СССР на югославском направлении сыграл «китайский фактор» — советско­китайские отношения именно весной­летом 1969 г. достигли низшей точки в своем развитии, и в этих условиях наметившаяся перспектива даже самого относительного югославско­китайского примирения казалась Москве крайне нежелательной. Советская сторона устами главы своего МИДа попыталась убедить югославскую сторону в «беспочвенности и абсурдности утверждений о якобы существовавшей угрозе независимости Югославии со стороны Советского Союза и других социалистических стран» (кстати сказать, судя по источникам, приводимым в рецензируемой книге, и на Западе считали крайне маловероятным советское военное вторжение в СФРЮ). Более того, Москва даже в некоторой мере дистанцировалась от болгарской точки зрения в македонском вопросе, заявив о своей позиции равноудаленности в застарелом югославо­албанском национально­территориальном споре.

Итогом поездки Громыко, как показывает автор, явилось некоторое потепление советско­югославских отношений, смягчение позиций официального Белграда по ряду принципиальных для Кремля вопросов его политики. В СФРЮ с этих пор стараются воздерживаться от публичной критики советской политики из уст официальных лиц. Вместе с тем сверхзадача советских усилий на югославском направлении, очевидно, не была решена. Информация, поступавшая в МИД и соответствующий отдел ЦК КПСС по дипломатической линии и разведывательным каналам, свидетельствовала о том, что Белград не отказался от занятой позиции по большинству сохранявшихся спорных вопросов, оставшись для СССР достаточно «трудным» партнером на международной арене. Отнюдь не произошло и какого­либо сокращения его сотрудничества со странами Запада не только в политическом, но и военном отношении. Не проявилось также никакого стремления со стороны руководства СКЮ теснее координировать свою позицию с линией КПСС в рамках мирового коммунистического движения. В военно­стратегическом плане сохранилось негативное отношение руководства СФРЮ к усилению советского военного присутствия в Средиземноморье. В Москве в очередной раз должны были принять к сведению, что Югославия по­прежнему исходит из концепции равной ответственности двух блоков за напряженность в Европе, к каждому из которых она не желала присоединяться и, соответственно, поддерживать односторонние инициативы.

Работа Ар.А. Улуняна вносит большой вклад в изучение особой роли и места режима Ходжи в Албании как в системе международных отношений на Балканах после 1968 г., так и в мировом коммунистическом движении в контексте советско­китайского спора за гегемонию в нем. После интервенции армий пяти стран ОВД в Чехословакию 21 августа 1968 г. в Тиране существовали определенные опасения, что Москва предпримет военную акцию и против албанского коммунистического режима, с начала 1960­х гг. находившегося в остро враждебных отношениях с СССР. В этой обстановке как западные, так и советские аналитики обращали внимание на некоторые симптомы установления диалога двух непримиримых врагов — Югославии и Албании. Ар.А. Улунян вводит в научный оборот интересные документы, свидетельствующие о том, что руководство СФРЮ «с большим удовлетворением восприняло» то, что «албанские органы массовой информации прекратили на время открытые недружественные по отношению к СФРЮ высказывания». Даже в печатном органе АПТ газете «Зери и популлит» в апреле 1969 г. появляется статья с выражением «готовности Албании поддержать борьбу Румынии и Югославии против “гегемонии Москвы”». Все это не могло не забеспокоить Кремль, где опасались, что не только Албания, но и Югославия и даже член ОВД Румыния вследствие принципиальных разногласий с СССР в «чехословацком вопросе» и неприятия «доктрины Брежнева» в той или иной мере, как уже отмечалось выше, переместятся в фарватер китайской политики. Выискивание путей к нейтрализации такого варианта развития, как показывает Ар.А. Улунян, подводило некоторых советских экспертов к идее о возможности использования экономических рычагов давления на Албанию в интересах сближения этого китайского форпоста на Балканах с советским лагерем. Таким образом, несмотря на продолжавшую демонстрироваться Тираной в публичном пространстве жесткую критику СССР, советская сторона не отказывалась от поиска возможностей восстановления отношений с НРА. При этом принимался во внимание тот факт, что из­за систематического невыполнения китайской стороной своих обязательств по экономическим поставкам возникли определенные трудности и диспропорции в албанской экономике. Однако инициатива болгарской стороны в том, чтобы выступить в роли посредника в налаживании отношений советского лагеря с Албанией, закончилась явной неудачей, ведь в Тиране относились исключительно негативно к ближайшей союзнице СССР. Хотя объем восточноевропейских социалистических стран во внешнеторговом обороте Албании возрастал, надежды на сокращение китайского политического влияния по мере расширения экономических связей НРА с европейскими социалистическими странами явно не оправдались. Вообще, как доказывает автор, подобного рода иллюзии отчасти были связаны с тем, что в своих прогнозах относительно внешнеполитического курса Албании Москва и ее союзники исходили только из видимой части албано­китайского сотрудничества.

Таким образом, предпринимавшиеся советской стороной попытки активизировать «албанское направление» в своей внешней политике происходили на фоне продолжавшего сохраняться крайне враждебного отношения к СССР самого Э. Ходжи, от которого полностью зависел внешнеполитический курс НРА. И дело совсем не изменилось после встречи Чжоу Эньлая и А. Н. Косыгина в пекинском аэропорту в сентябре 1969 г., несколько снизившей накал советско­китайского противостояния — эта встреча была расценена в Тиране очень неодобрительно и настороженно, что было связано с опасениями возможной нормализации советско­китайских отношений, крайне нежелательной для режима Ходжи. Как бы то ни было, на основе анализируемых документов Ар.А. Улунян приходит к убедительному выводу о том, что именно в это время у албанцев возникают сомнения в эффективности китайской поддержки в случае возникновения критической ситуации для Албании. В результате в политике руководства АПТ начинает намечаться тенденция к дистанцированию от Китая. С одной стороны, Албания в целом продолжала следовать в фарватере внешней политики Китая, а китайская экономическая и оборонная помощь по­прежнему воспринималась как гарантия сохранения прежней внешнеполитической линии. С другой стороны, по целому ряду вопросов международной политики команда Ходжи стала проявлять больше самостоятельности, выступая при этом с более резких ультрареволюционных позиций, чем сами китайцы.

В работе Ар.А. Улуняна прослеживается и дальнейшая динамика в развитии отношений Албании с Югославией и Румынией. Уже поздней осенью 1968 г. выявились факты поддержки албанской службой безопасности по секретным каналам волнений и демонстраций албанцев в Косове и Метохии, что (как заметили и советские наблюдатели) поставило крест на любых перспективах сближения Белграда и Тираны. Хотя сотрудничество двух стран (не только во внешнеторговой, но и в оборонной сфере) продолжало оставаться несколько более активным, нежели в доавгустовский период, внешние аналитики справедливо обратили внимание на то, что «албанцы возобновили свои выпады против Югославии и делают это, видимо, не без ведома китайцев, тем более… что албанцы являются политическим рупором китайцев в Европе и опираются по существу лишь на одну китайскую поддержку». Тем не менее потребности внешнеполитического лавирования в условиях усилившегося давления советского блока вынуждали Тирану не идти на слишком резкое ухудшение отношений с Югославией, чем было обусловлено и повышение по обоюдному согласию уровня дипломатических представительств до статуса посольств.

Сближение Албании с Румынией, проводившей независимую политику в рамках советского блока, также имело свои пределы. Попытки официального Бухареста взять на себя некоторую посредническую миссию в деле «наведения мостов» между советским блоком и Тираной (как и Пекином), вполне вписывавшиеся в доктрину активной внешней, в том числе региональной (балканской), политики СРР, вызвали весьма настороженное отношение руководства Албании. В них заподозрили согласие играть по правилам Москвы в своих корыстных целях. Не способствовал албано­румынскому сближению и прием в Бухаресте в августе 1969 г. президента США Р. Никсона, воспринятый Ходжей как проявление беспринципной внешнеполитической эквилибристики румынского «ревизиониста» Чаушеску, «достойного ученика» Тито. Не переходя к открытой конфронтации с Бухарестом, Тирана в то же время продемонстрировала сдержанность в деле дальнейшего углубления контактов. В свою очередь и Москва, явно не доверявшая Чаушеску, отнюдь не прилагала усилий для использования румынского посредничества на албанском направлении. Более того, даже к болгарскому посредничеству в этом деле в Москве, как показывает Ар.А. Улунян, подходили с известной осторожностью, ведь любые неконтролируемые внешние (не только западные, но и региональные) связи союзников считались нежелательными. Итак, в Москве должны были принять к сведению, что Тирана была готова до определенного уровня развивать двусторонние отношения с отдельными странами советского блока, но при этом предпочитала не иметь дело с советским блоком как единым целым и восстанавливать дипломатические отношения с СССР.

С большим интересом читаются разделы о внешней политике Болгарии, носившей после августа 1968 г. довольно наступательный характер, особенно в ее региональных аспектах. Автор показывает, как болгарская коммунистическая элита, используя статус Болгарии как наиболее близкого союзника СССР и стараясь по возможности не предпринимать каких­либо действий, способных вызвать раздражение в Москве, стремилась вместе с тем усилить внешнеполитический вес Болгарии и более четко обозначить ее специфическое место на международной арене. Ситуация, сложившаяся в Центральной и Юго­Восточной Европе после подавления Пражской весны, не поддержанного рядом коммунистических государств, представлялась для этого довольно благоприятной. Представленный в работе материал позволяет задуматься над тем, какую роль сыграл в активизации внешней политики Болгарии внутриполитический фактор. Несомненно, после 21 августа как в самой Болгарии, так и за ее пределами вполне справедливо сложилось представление о ней как о наиболее близком и верном союзнике СССР. Это обстоятельство, с одной стороны, весьма неоднозначно и зачастую негативно воспринималось в различных слоях болгарского общества, усиливая в нем критические настроения, что требовало от властей новых мер по внутриполитической консолидации. С другой стороны, осуждение СССР и его союзников, сделанное тремя коммунистическими странами ЮВЕ — Албанией (формальным членом ОВД до сентября 1968 г.), Румынией (продолжавшей оставаться членом ОВД) и Югославией (одним из лидеров Движения неприсоединения), не говоря уже о членах НАТО Греции и Турции, фактически изолировало Болгарию в регионе. Предпринимавшиеся Софией внешнеполитические шаги были направлены на изменение ситуации в свою пользу, при этом методы достижения целей были не всегда просчитанными, что особенно проявилось, в частности, на македонском направлении болгарской политики.

Как известно из литературы, в том числе предыдущих работ самого Ар.А. Улуняна, македонский вопрос и ранее постоянно возникал в отношениях между НРБ и СФРЮ, где существовала союзная республика Македония. Но настоящий скандал разыгрался в ноябре 1968 г., когда под эгидой Болгарской Академии наук вышла брошюра «Историко­политическая справка по македонскому вопросу» с изложением болгарской точки зрения по данной проблеме. Реакция югославов, как показывает Ар.А. Улунян, оказалась более острой, чем ожидали не только сами болгары, но и зарубежные аналитики, дело не ограничилось дипломатическим демаршем и усилением контрпропаганды, но привело к военно­мобилизационным мероприятиям и повышенной напряженности на границе, что не могло не обеспокоить болгарскую сторону. Демонстрируя лояльность Москве, София стремилась получить от нее взамен максимально ­возможную поддержку в деле укрепления своих позиций на Балканах. Однако в македонском вопросе такие расчеты не оправдались. Актуализация болгарским руководством этого вопроса была признана в Москве по меньшей мере несвоевременной, поскольку могла способствовать еще большему и нежелательному отдалению Югославии от СССР и всего советского блока, усилению ее роли как источника схизмы в мировом коммунистическом движении и даже некоторому сближению с Китаем. Нежелание однозначно поддержать болгарскую сторону, предпочтя равноудаленную позицию, проявилось не только на внешнеполитическом, но даже и на «научном» уровне, в частности, в процессе подготовки очередного славистического конгресса. Судя по приводимым в работе документам, в Кремле и на Старой площади рассматривали македонские «инициативы» Болгарии как совершенно не отвечавшие интересам СССР и чреватые новым возгоранием давних балканских конфликтов. Столкнувшись со сдержанным, если не сказать раздражительным отношением Москвы к своим внешнеполитическим шагам, София предпринимает некоторый задний ход, в декабре 1969 г. Политбюро БКП ставит задачу нормализации отношений с Югославией и зондирует возможности проведения встречи с Тито. В Софии, таким образом, осознают, что установка официальной Москвы на улучшение советско­югославских отношений не способствует продвижению болгарских региональных инициатив и ведет к ослаблению статуса Болгарии как «самого верного советского союзника на Балканах». И в дальнейшем, как показывает Ар.А. Улунян, Москва старалась по возможности держать под контролем все региональные внешнеполитические инициативы своего ближайшего балканского союзника (будь то на югославском, албанском, греческом или румынском направлении) с тем, чтобы они не диссонировали недопустимым образом с общей линией советского блока, в том числе на поддержание нормальных межгосударственных отношений с титовской Югославией. Можно согласиться с Ар.А. Улуняном в том, что советское руководство опасалось даже гипотетической возможности неподконтрольного СССР регионального сотрудничества, не говоря уже о более формализованной организационной структуре, и это сказывалось даже на отношении к внешнеполитическим инициативам своего ближайшего союзника (в этой связи с интересом воспринимаются приведенные в работе факты о продемонстрированной Софией греческой стороне, в тех конкретных условиях режиму «черных полковников», готовности к активизации межгосударственных отношений). Причем такая позиция СССР была обусловлена его серьезными опасениями относительно роста влияния КНР, которая могла при определенных обстоятельствах выступить серьезным конкурентом СССР не только в коммунистическом блоке, но и в мире. Для Кремля, продолжает Ар.А. Улунян, было важно добиться легитимации и одобрения его «послепражской» политики в рамках международного коммунизма, осудить политику КНР и позиционировать себя в роли «европейского миротворца», а по сути — закрепить за собой право на любые действия в советской сфере влияния в Восточной Европе.

Как ведущий специалист по новейшей истории Греции, посвятивший ряд своих работ и режиму «черных полковников», Ар.А. Улунян и в новой своей монографии обращается к его внешней политике в региональном и более широком контексте. В его работе приводятся интересные документы, свидетельствующие об установках советского руководства на проведение деятельности по компрометации военного режима в Греции, а также разжигание противоречий между Грецией и Турцией. Сверхзадачей советской политики было разрушение юго­восточного фланга блока НАТО, членами которого являлись Греция и Турция. В этой связи важным объектом интереса советской разведки стало обострившееся с приходом к власти «черных полковников» противостояние Греции и Турции по кипрскому вопросу, выгодное с точки зрения стратегических планов Москвы как по ослаблению Западного блока в целом, так и конкретно его потенциала на южноевропейском направлении. Как убедительно доказывает Ар.А. Улунян, в «послепражском» 1969 г., отмеченном, помимо всего прочего, еще и пограничным конфликтом между СССР и КНР, поиск «слабого звена» в Североатлантическом альянсе относился к числу приоритетных задач советской внешней политики. В той же связи автор обращает внимание на достаточную осторожность политики США в регионе, что проявилось, в частности, в антураже, сопровождавшем визит президента Р. Никсона в Румынию в августе 1969 г. Зная о сильном раздражении в Москве по поводу особого курса Бухареста, американцы проявляли осторожность, чтобы не нанести ущерба своим отношениям с СССР с учетом предстоящих переговоров об ограничении стратегических вооружений. Сам визит позиционировался Вашингтоном как направленный на улучшение взаимопонимания между Западом и Востоком.

Резюмируя, можно заметить, что автор, прекрасно знающий историю национально­территориальных конфликтов на Балканах, показывает, как застарелые споры, зачастую ведущие свои истоки со средневековья или по крайней мере с XIX в., проецировались на межблоковые отношения, противоборство двух систем после Второй мировой войны; как вопреки декларированному единству эти старые споры иногда весьма осложняли отношения между странами, которые были союзниками по НАТО либо Варшавскому договору. Ар.А. Улунян на конкретных примерах показывает, как эти споры возрождались в моменты международных кризисов — так, например, давний македонский спор, который еще в 1920–1930­е гг. омрачал отношения болгарской и югославской компартий, вновь проявился в 1968 г., теперь уже в межгосударственных отношениях между Болгарией и Югославией.

На широком материале автор демонстрирует разновекторность внешнеполитических устремлений балканских стран: Югославия с ее давними претензиями на региональное лидерство и, более того, на ведущие позиции в Движении неприсоединения; прокитайски ориентированная Албания; Румыния как диссидент в социалистическом содружестве, чье руководство довольно скептически относилось к перспективам экономической интеграции в рамках СЭВ и требовало пересмотра отношений внутри силовых структур ОВД на основе большего равноправия; правоавторитарная Греция, конфликтующая со своим союзником по НАТО Турцией из­за кипрского вопроса. В этих условиях Болгария, оставаясь главным проводником советского влияния в регионе и претендуя на право считаться наиболее надежным союзником СССР, все же боялась оказаться в региональной изоляции (особенно после чехословацкой акции 1968 г.), стремилась до некоторой степени смягчать свои споры с другими странами. В этом контексте делаются понятнее некоторые болгарские инициативы по активизации балканского сотрудничества (в том числе культурного). Лояльность СССР, таким образом, могла сочетаться с региональной активностью. Показательно также, что македонский вопрос в 1968 г. муссировали не только болгары, но и маршал Тито — в условиях мнимой угрозы со стороны СССР ему важен был (по образцу 1948 г., когда существовал реальный и мощный сталинский вызов) образ внешнего врага, чтобы укрепить пошатнувшееся к тому времени единство федеративного государства. Основания для этого, несомненно, были: в скором времени титовскому режиму пришлось столкнуться с серьезным внутренним вызовом — оживлением хорватского национализма, проявившего себя в широком, заметно переросшем рамки культурной жизни общественно­политическом движении, достигшем своего апогея к весне 1971 г. (события так называемой Хорватской весны). В свою очередь в Сербии среди части партактива под явным влиянием Пражской весны проявились реформаторские настроения, выдвигались проекты далеко идущей либерализации политсистемы на основе принципов плюрализма. Опасаясь за стабильность коммунистического правления в многонациональной, поликонфессиональной и поликультурной стране с сильными центробежными тенденциями, власти наносят в начале 1970­х гг. удар как по национальной, так и по демократической оппозиции. Кстати, и в работе Ар.А. Улуняна приводятся ссылки на относящиеся уже к 1969 г. донесения западных спецслужб об усилившихся трениях во взаимоотношениях федеральных и республиканских властей по многим вопросам, включая и экономические. Подобное развитие событий было чревато хорошо предсказуемыми последствиями для многонациональной страны с федеративным устройством в период нараставшего экономического кризиса и в условиях скрытого противостояния с СССР.

Можно спорить с тезисом о незаинтересованности Москвы в попадании под югославское влияние стран и движений третьего мира, ведь Движение неприсоединения, одним из лидеров которого являлась титовская СФРЮ, продолжало и после Праги­68, несмотря на фактический раскол в нем по конкретному чехословацкому вопросу, восприниматься как попутчик СССР в антиимпериалистической борьбе, а югославское влияние способствовало усилению социалистических ориентаций в этом движении.

Сделанная рукой крепкого профессионала новая монография Ар.А. Улуняна представит большой интерес для историков международных отношений.

Rev.: Ulunyan Ar.A. «Posleprazhskii 1969­i»: sovetskie diplomatiya i razvedka v poiskah soyuznikov i protivnikov na Balkanah i v Evropeiskom Sredizemnomor'e. Moscow: URSS, 2016. 400 p.

Stykalin Aleksandr S. — candidate of historical sciences, coordinating researcher of the Department of history of Slavic peoples of the period of the World Wars, Institute for Slavonic Studies, RAS (Moscow)

 

 

[1]© Стыкалин А. С. , 2017

Стыкалин Александр Сергеевич — кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела истории славянских народов периода мировых войн Института славяноведения РАН (Москва); zhurslav@gmail.com

74