Стыкалин А.С. Рец.: Негру Е., Негру Г. «Особый курс» Румынии

 

Рецензия: Negru E., Negru Gh. «Cursul deosebit» al României și supărarea Moscovei. Disputa sovieto-română și campaniile propagandistice antiromânești din RSSM (1965–1989). Studiu și documente. Vol. 1: (1965–1975). Chișinău, 2013. 618 p. [Негру Е., Негру Г. «Особый курс» Румынии и раздражение Москвы. Советско-румынский спор и антирумынские пропагандистские кампании в Молдавской ССР (1965–1975). Исследование и документы. Т. 1: (1965–1975). Кишинев, 2013. 618 с.]

 

Рецензируемый сборник архивных документов, вышедший в Кишиневе на румынском языке, проливает свет на малоизвестную российским исследователям сторону непростых отношений СССР с юго-западным соседом — социалистической Румынией. В центре внимания его составителей — влияние советско-румынских отношений на идейно-политическую ситуацию в одной из 15 республик Советского Союза. Речь идет о Молдавской ССР. Выбор объекта исследовательского внимания, конечно же, не случаен. Ведь в силу культурно-языковой близости титульной нации этой республики (молдаван) к румынам и связанности их исторических судеб на протяжении столетий в среде молдавской интеллигенции всегда существовал стойкий интерес к процессам, происходившим по другую сторону неширокой реки Прут, вдоль которой на участке в несколько сот километров проходила советско-румынская граница.

В конце 1950-х гг. Румыния воспринималась в Москве как надежный союзник, по выражению Н. С. Хрущева, «шагающий в ногу» с другими членами социалистического содружества, ситуация в этой стране не вызывала серьезных беспокойств. Об этом можно судить как по дипломатическим донесениям, так и по отчетам многочисленных советских эмиссаров, выезжавших в Румынию с той или иной целью. Показательно, с какого рода жалобой в редакции главной румынской партийной газеты обратились к одному из руководителей Союза писателей СССР Б. Полевому, побывавшему в стране в конце августа 1959 г., в дни, когда отмечалось 15-летие разрыва Румынии с нацистской Германией: «Руководящие работники “Скынтейи” полушутя говорили, — сообщал Б. Н. Полевой, — что в Румынии немало серьезных людей, которые ежедневно прикладывают строчкомеры к страницам советских газет и разочарованно докладывают о том, что вот опять Чехословакия, Польша и Венгрия освещены хорошо, а от Румынии отмахнулись коротенькой заметкой. “Может быть, это происходит оттого, что ваши товарищи спокойны за нас, знают, что руководство в крепких руках и у нас не могут произойти венгерские события?” — пошутил один ответственный журналист»[1]. Как бы то ни было, внутренняя стабильность Румынии действительно не подвергалась в Москве сомнению. Жестокие репрессии, предпринятые Г. Георгиу-Дежем и его командой против тех, кто так или иначе выразил симпатии венгерскому восстанию 1956 г., и преследования на этой волне всех потенциальных оппонентов коммунистической власти были не только призваны запугать недовольных, но и смогли убедить советских лидеров в том, что за Румынию они могут быть спокойны, здесь существует прочная коммунистическая диктатура и невозможно ничего похожего на то, что произошло в Венгрии. Весной 1958 г. к этому аргументу охотно прибегали с обеих сторон при обсуждении вопроса о выводе из страны советских войск.

Тем более неожиданной была для Н. С. Хрущева обнаруженная им весной 1963 г. вся глубина расхождений с румынским руководством по вопросам экономической интеграции стран соцсодружества. Советский руководитель был уверен, что за годы, прошедшие после смерти Сталина, выросло доверие между социалистическими странами, страх исчез, а Георгиу-Деж относится к тем восточноевропейским лидерам, которые «нам безгранично верят» [Президиум ЦК КПСС, 2003: 645][2]. Конечно, это было иллюзией. По мнению румынской коммунистической элиты, Москва навязала Бухаресту невыгодную роль в выстраиваемой системе международного разделения труда, стремясь превратить богатую природными ресурсами Румынию в своего рода аграрно-сырьевой придаток более развитых социалистических стран. С начала 1960-х гг. на сессиях СЭВ с румынской стороны выражалось недовольство тем местом в системе хозяйственных связей, которое отводилось Румынии в соответствии с советскими планами экономической кооперации. После варшавской сессии СЭВ в мае 1963 г., когда румынская делегация более жестко, нежели это было ранее, выступила против попыток заставить ее играть по правилам Москвы при выработке новых экономических планов, Хрущев собственной персоной неожиданно приехал 24 июня в Бухарест для выяснения отношений. Его довольно грубые высказывания в адрес «неблагодарного» Георгиу-Дежа соратники припомнили ему в октябре 1964 г. Неумение вести нормальный, уважительный диалог с лидерами братских партий было использовано как весомый аргумент против первого секретаря ЦК КПСС при отстранении.

Нет оснований утверждать, что с советской стороны не прилагались усилия в целях преодоления возникших настроений. Показательна краткая запись, сделанная на заседании Президиума ЦК КПСС 23 июля 1963 г., в канун очередного совещания лидеров соцстран: «румын не дразнить», что явно отражает установку на нераздувание конфликта [Президиум ЦК КПСС, 2003: 734]. Тем не менее противоречия между двумя социалистическими странами продолжали углубляться и их уже было трудно скрыть от западных наблюдателей [Brown, 1963]. Осенью 1963 г. правительство Румынии предпринимает неподконтрольные СССР внешнеполитические шаги, направленные на сближение с США. В частности, 4 октября в Нью-Йорке, в дни работы сессии Генассамблеи ООН, министр иностранных дел РНР К. Мэнеску имел секретную встречу с госсекретарем США Д. Раском. Румынское правительство, говорил он, не было информировано о планах размещения советских ракет на Кубе. Поэтому Румыния, хотя и является союзником СССР, не может вместе с СССР нести ответственность за все последствия этого шага. В случае возникновения в будущем аналогичной ситуации, способной привести к войне, Румынию, по мнению ее министра иностранных дел, следует рассматривать как нейтральное государство, не направляя против нее военного удара[3]. В ходе контактов с США один из союзников СССР, таким образом, прямо дистанцировался от непродуманной советской внешнеполитической акции, подвергнутой позже критике и в руководстве КПСС — при отстранении Хрущева от власти.

Весной 1964 г. особая позиция Румынской рабочей партии по ряду принципиальных вопросов внешней политики и мирового коммунистического движения нашла программное выражение в апрельской Декларации — речь идет о концептуальном документе, уточнившем внешнеполитические приоритеты Румынии (в нем был сделан акцент на равноправии стран, строящих социализм, и первостепенности национальных, а не интернациональных интересов). Начиная с весны того же года на встречах румынских функционеров с Мао Цзэдуном в Пекине затрагивается бессарабский вопрос. Высказывания «великого кормчего» о том, что Советский Союз включил в свой состав территории, на которые он имеет меньше исторических прав, чем некоторые соседние страны, совершенно не вызывали возражений лидеров румынской партии, о чем, судя по записям заседаний Президиума ЦК КПСС, были хорошо осведомлены в Москве. 8 июня в ходе встречи с И. Брозом Тито Хрущев, зная о большом авторитете харизматичного югославского лидера среди всех, кто был озабочен поисками национальных путей к социализму, попросил президента СФРЮ повлиять на румын, слишком фрондирующих перед Москвой, и получил согласие, поскольку Тито, заклейменный Пекином как главный ревизионист, совсем не был заинтересован в усилении китайского влияния на соседнюю Румынию[4].  

После отставки Хрущева в октябре 1964 г. и смерти Георгиу-Дежа в марте 1965 г. с советской стороны была предпринята попытка начать всё с чистого листа, осуществить перезагрузку в двусторонних отношениях. Однако этого не получилось. Новый лидер Н. Чаушеску с еще большей последовательностью отстаивал особую позицию Румынии по вопросам экономической кооперации в рамках СЭВ. На заседаниях Политического консультативного комитета (ПКК) Организации Варшавского договора (ОВД) румынские делегации постоянно ставили перед СССР вопрос о реальном приобщении союзников по ОВД к выработке принципиальных планов и принятию важнейших решений, особенно связанных с использованием стратегического оружия. В сентябре 1965 г. в Москве в ходе двусторонних встреч на высшем уровне член Политбюро ЦК Румынской компартии, отвечавший за экономическую политику, бессарабский молдаванин по происхождению А. Бырлэдяну на хорошем русском языке потребовал от Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина рассмотреть вопрос о возвращении социалистической Румынии золотого запаса королевской Румынии, хранившегося в годы Первой мировой войны в Петрограде и удержанного уже советским правительством после того, как Румыния аннексировала Бессарабию в 1918 г. Это вызвало в кремлевских стенах эффект разорвавшейся бомбы и дало советским лидерам основания для обещаний предъявить-таки Румынии новый счет за разрушения и мародерство, чинившиеся армией маршала Антонеску на оккупированной советской территории в годы Второй мировой войны.

Таков был внешний фон событий, нашедших отражение в рецензируемом сборнике. В него включены документы из архивов Молдовы, главным образом из Архива социально-политических организаций Республики Молдова, содержащего фонды республиканской компартии за весь советский период (стенограммы заседаний и резолюции партийного руководства республики, инструкции для партактива, докладные записки в аппарат ЦК КПСС и т. д). Все эти документы писались на русском языке, занимавшем доминирующее положение в партийной переписке и делопроизводстве, но публикуются в переводе на румынский.

При прочтении документов можно составить представление о том, как перипетии советско-румынских взаимоотношений в 1960-х — первой половине 1970-х гг. отразились на внутренней (особенно идеологической) политике СССР в соседней с Румынией советской республике — Молдавской ССР, где немалая часть титульного населения в силу определенных историко-культурных причин, как уже отмечалось, с неравнодушием наблюдала за всем, что происходило по другую сторону Прута.

Как явствует из документов, именно к 1965 г. в среде молдавской интеллигенции активизируется движение, направленное на расширение сферы применения языка этнического большинства. Знаковым событием явился съезд писателей Советской Молдавии (14–15 октября 1965 г.), привлекший, судя по документам, тем большее внимание в аппарате ЦК КПСС на Старой площади, поскольку состоявшиеся непосредственно перед этим советско-румынские переговоры высветили всю глубину расхождений по целому ряду принципиальных проблем. На съезде был поднят ряд острых вопросов — о целесообразности замены кириллицы на латиницу в языковой практике; о восстановлении монастырей, других памятников национальной культуры, и более активном культивировании исторических и духовных традиций Молдавского княжества; о том, что партийные функционеры должны выступать перед народом на его родном языке, а вывески на улицах должны быть не только на русском языке, но и на языке этнического большинства. Немалый общественный резонанс вызвало выступление самого выдающегося писателя молодого поколения, Иона Друцэ, в котором делался акцент на расширении разносторонних связей с Румынией и румынской культурой: «не надо торопиться воздвигать китайскую стену между Молдавией и Румынией». Выступления писателей на съезде свидетельствовали о том, что в процессе усиленных поисков молдавской интеллигенцией своей национальной идентичности проявилось стремление к выявлению исторической и культурной общности молдаван не только с Румынией, но с латинским миром в целом. При этом гости из союзных республик с пониманием отнеслись к национальным чаяниям хозяев. Особенно это касалось требования о возвращении к латинице. Так, латышский писатель Ю. Ванаг под аплодисменты многих собравшихся выразил недоумение в связи с тем, что молдавский народ пользуется кириллицей, в то время как классики молдавской литературы, включая великих М. Эминеску и И. Крянгэ, использовали латинский алфавит. Этот аргумент был тем более весомым, если учесть, что в интеллигентной молдавской среде в середине 1960-х гг. еще имели достаточно широкое распространение изданные в межвоенный период латинской графикой произведения великих писателей прошлого, считавшихся в Советской Молдавии общими классиками молдавского и румынского народов — об этом хорошо знало партийное руководство Молдавской ССР.

В записке, призванной информировать ЦК КПСС о состоявшемся писательском съезде, первый секретарь республиканской парторганизации И. И. Бодюл затронул довольно острую и, судя по многим документам, действительно назревшую снизу проблему о том, на каком языке должны выступать в низовых парторганизациях партийные работники. Как явствует из документов второй половины 1960-х гг., командированным из Москвы инструкторам, лекторам часто задавали вопрос: почему руководящие работники компартии Молдавии всегда выступают перед народом на русском языке, тогда как лидер более внушительной украинской парторганизации П. Е. Шелест не считает зазорным использовать украинский язык перед соответствующей аудиторией.

Более интересно, однако, другое. Отвечавшие ожиданиям московских партаппаратчиков дежурные фразы в донесениях Бодюла о мерах, предпринимаемых в республике в целях изживания «нездорового» национализма, обнаруживают, если копнуть поглубже, двойное дно. Республиканское партруководство действительно добивалось от Москвы права на создание в МССР более развитой инфраструктуры культурных институций (театров, печатных изданий и т. д.), в том числе функционирующих на языке преобладающего молдавского населения (разумеется, при сохранении кириллицы). И для того чтобы добиться разрешения и выделения соответствующих средств на это, оно апеллировало к необходимости нейтрализации румынского влияния, создания своего рода противовесов. Этот аргумент, как правило, оказывался более действенным, нежели любые другие.

Надо сказать, что до середины 1960-х гг. в Москве не придавали проблеме румынско-молдавской общности серьезного идеологического значения. Как явствует из недавно вышедшей, основанной на глубокой проработке источников книги видного молдавского историка румынофильского направления Г. Е. Кожокару «”Оттепель” Н. Хрущева и проблема Бессарабии», к концу 1950-х гг. были налажены довольно тесные культурные связи Румынии с Молдавской ССР [Cojocaru, 2014] и об угрозе румынизации никто не заговаривал. В книге в то время еще молодого, а впоследствии очень крупного историка В. Н. Виноградова «Россия и объединение румынских княжеств» (М., 1961) процесс объединения в конце 1850-х гг. Дунайских княжеств (Молдовы и Валахии), поддержанный и Россией, был показан как естественный процесс создания национального государства в результате объединения ряда малых государственных образований и формирования на этой основе единой нации (как это было в те же десятилетия в Германии и Италии). Никакого противопоставления молдаван румынам, валахам, утвердившегося в более поздней литературе, у Виноградова в 1961 г. не было. Но ситуация в одночасье изменилась в 1964 г., когда в Москве вдруг «неожиданно» обнаружили сохранение у румынской партэлиты (а не только у старой интеллигенции) ностальгии по Бессарабии, входившей в состав Молдавского княжества до 1812 г. и принадлежавшей Румынии в 1918–1940 гг.

С этих пор проблема преодоления разногласий в отношениях с Румынией на основе советской позиции была тесно связана с защитой права СССР — ни много ни мало — на существующие границы, т. е. была проблемой защиты от идеологических посягательств территориальной целостности СССР. Ведь проявления ностальгии по Бессарабии как одной из исконных румынских земель, на которую Румыния имеет свои исторические права, всё чаще проникали и в печать, контролируемую компартией, причем в союзники брался сам Карл Маркс, его высказывания с критикой имперской политики России в отношении Дунайских княжеств активно тиражировались в партийной прессе. И дела нисколько не меняли дежурные заверения румынских функционеров и дипломатов на встречах с советскими коллегами — что, дескать, ни о каком пересмотре границ речи нет, речь идет лишь об установлении исторической истины. Надо заметить, что такого рода проблем официальная Москва в эпохи Брежнева, Андропова и Горбачева не имела больше ни с одним государством, кроме Китая и Японии, а в Европе — ни с одним из соседних государств. Понятно, что выстраивание отношений с Румынией в рамках социалистического содружества относилось к числу как сложнейших, так и весьма приоритетных задач советской внешней политики. И неудивительно, что Молдавская ССР выходит в этих условиях на передний край идеологической борьбы, причем ведомой, что уж совсем парадоксально, не просто с социалистической страной (как Китай), но с союзником по ОВД.

Помимо «румынской угрозы» идентичности бессарабских молдаван источником головной боли работников идеологического фронта республики становится еврейский вопрос, учитывая немалый вес высокообразованной еврейской интеллигенции в высших школах, научных и культурных институциях Кишинева. Особая позиция Румынии в ходе арабо-израильской Шестидневной войны 1967 г., фактически единственной из всех социалистических стран, не пожелавшей разрывать отношений с Израилем, вызвала довольно позитивный отклик среди немалой части советских евреев (в том числе в МССР), что создало условия для возникновения определенных прорумынских настроений даже там, где в свете опыта Второй мировой войны (массовых расправ режима Антонеску над бессарабскими евреями) их никто не ожидал. Из недавних мемуаров ветерана молдавской исторической науки И. Э. Левита узнаем о мерах, предпринимавшихся властями в целях нейтрализации интеллектуалов, склонных к произральским симпатиям [Левит, 2014: 163]. А из документов, включенных в рецензируемый сборник, получаем представление о конкретных шагах, предпринимавшихся с ведома и по настоянию Москвы в МССР в области не только пропаганды, но и исторической науки, призванной отстоять приоритеты СССР в не прекращавшемся, пусть иногда затихавшем и принимавшем подспудные формы споре с Румынией за большее историческое право на обладание Бессарабией.

К середине 1960-х гг. в Советской Молдавии существовала довольно большая подписка на румынские печатные издания, как специальные, так и массовые. И. И. Бодюл в своих письмах в центр (многие из них публикуются в сборнике), прося разрешения на формирование в Кишиневе более разветвленной системы периодических изданий на языке мажоритарного населения, аргументировал свою просьбу тем, что только создание в Советской Молдавии широкой сети своих собственных, в том числе молодежных, развлекательных изданий, снизит интерес населения к румынской прессе. Между тем после ввода войск стран — участниц ОВД в Чехословакию 21 августа 1968 г., не только бойкотированного, но открыто осужденного руководством Румынии, именно в деле доставки молдавским подписчикам румынских изданий произошел ощутимый «прокол». Румынские газеты, содержавшие острую критику советского руководства (в том числе в речи Чаушеску на многотысячном митинге в центре Бухареста с призывом создавать отряды самообороны на случай советского военного вторжения), продолжали исправно поступать к молдавским подписчикам на протяжении 3 недель, вплоть до серьезного разбирательства в республиканском ЦК, инициированного, насколько можно судить из опубликованных документов, лишь после сигнала, поступившего из Москвы. И таким образом, немалая часть молдавской интеллигенции в своем стремлении преодолеть дефицит и односторонность информации о крупномасштабном международном кризисе черпала сведения из румынской прессы. Даже некоторые партийные политинформаторы, как следует из документов, использовали, выступая перед широкой публикой, версии румынских газет, не менее тенденциозные, но дополнявшие картину событий новыми деталями. О том, находилась ли определенная часть молдавского общества под влиянием румынской официальной версии чехословацких событий, можно судить не столько по представленным в сборнике документам, сколько по исследованиям истории диссидентского движения в Советской Молдавии[5].

Хотя по мере стабилизации двусторонних отношений и прекращения открытой критики СССР в румынской прессе проблема утратила прежнюю свою остроту, тем не менее в начале 1970-х гг. был принят ряд продуманных, системных мер по ограничению доступа молдавского читателя к литературе на румынском языке. К середине 1970-х гг. книги на румынском языке перестали поступать в магазины Кишинева, правда, через сеть магазинов «Дружба» они попадали на прилавки на сопредельных с Молдавской ССР территориях. Историк А. К. Мошану, первый председатель парламента независимой Молдовы, рассказывал автору этих строк, что специально ездил за этими книгами в Одессу или Черновцы. В сборнике приводятся, кстати, и документы, в которых нашло отражение разбирательство, связанное с публикацией в августе 1969 г., к 25-летию разрыва Румынии с нацистской Германией, в молдавской республиканской прессе статьи Мошану, признанной слишком румынофильской. В отличие от Мошану, который на рубеже 1980-х — 1990-х гг. как политик подчас отдавал дань румынскому национализму, И. П. Друцэ никогда не был сторонником унионистских, панрумынистских идей, однако в ходе идеологических кампаний, направленных на ограничение румынского влияния, писатель неизменно становился объектом критики. Так, в 1970 г. именно партруководство МССР заблокировало выдвижение на Государственную премию СССР романа Друцэ «Бремя нашей доброты» на том основании, что «в нем дается извращенная картина осуществления социалистических преобразований в молдавском селе», коллективизация показана как нечто чуждое интересам молдавских крестьян, «искажается послевоенная внутренняя политика Советского государства, утверждается, что между партийными, советскими, хозяйственными кадрами и основной массой крестьянства существует глубокое отчуждение, а классовые противоречия подменяются псевдогуманистической идеей единства людей независимо от их социальной принадлежности»[6].    

С особым интересом в рецензируемом сборнике читается докладная записка И. И. Бодюла в ЦК КПСС от 23 августа 1968 г. В условиях военного вторжения стран — участниц ОВД в Чехословакии и явно фрондерского поведения в этой связи команды Чаушеску, в Кремле и на Старой площади были, конечно, немало озабочены настроениями в Советской Молдавии, особенно среди румынофильской части интеллигенции. В записке Бодюла (заслуживающей публикации и на языке оригинала, т. е. на русском, как интересный источник, дополняющий новыми штрихами общую картину чехословацкого кризиса[7]) содержится ценная информация не только о настроениях по обе стороны Прута, но и о военных приготовлениях на правом берегу, где в условиях охватившей румынское общество паники готовились давать отпор восточному соседу в случае, если в отношении диссидентствующей Румынии будет применена вооруженная сила, как против Чехословакии. В контексте обострившейся идеологической войны с «братской» страной, союзницей по ОВД, интересно предложение Бодюла в Москву шире использовать радио и телевидение Молдавской ССР для пропаганды «на молдавском языке, доступном для румын» (не лишенный остроумия пропагандистский эвфемизм республиканских партаппаратчиков) официальных заявлений Советского правительства, ТАСС и установочных статей «Правды». Молдавские республиканские СМИ действительно были активно приобщены к пропагандистской работе на Румынию, где, надо сказать, радиопередачи из Советской Молдавии воспринимались как немаловажный источник получения информации о реальных планах СССР (это подтверждается высказываниями туристов из Румынии, заставших события 21 августа 1968 г. в Кишиневе). Можно предполагать, что ознакомление румынской аудитории с официальными заявлениями СССР, в которых не содержалось угроз в отношении Румынии, в некоторой мере способствовало прояснению позиций и снижению паники в румынском обществе. Впрочем, к середине сентября острая фаза идеологической войны СССР с Румынией вообще миновала, с обеих сторон были сделаны встречные шаги в отношении друг друга.  

Ко всему вышесказанному можно добавить, что круг проблем, нашедших отражение в рецензируемом сборнике, по сей день не утратил политической актуальности, поскольку Республика Молдова продолжает оставаться полем подчас довольно острого противоборства между Россией и Румынией за влияние как в политическом, так и в культурном плане.

Публикацию документов предваряет написанная со знанием дела, с учетом новейшей румынской историографии большая вступительная статья составителей сборника, Елены и Георге Негру, вводящая владеющего румынским языком читателя в курс затрагиваемых проблем.

Можно выразить сожаление, что публикуемые документы не сопровождены в достаточной мере подробными комментариями, погружающими читателя в более широкий исторический контекст эпохи, и это несколько снижает научную ценность в целом очень интересного сборника.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Аппарат ЦК КПСС и культура. 1965–1972. Документы (Серия: Культура и власть от Сталина до Горбачева) / Отв. ред. Н. Г. Томилина. М., 2009. С. 802–804.

Левит И. Э. Воспоминания о молдавской Академии наук и ее первом президенте Я. С. Гросуле. Тирасполь, 2014.

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. М., 2003. Т. 1.

Стыкалин А.С. Международный кризис 1968 г. в связи с событиями в Чехословакии и ситуация на советско-румынской границе после 21 августа (по донесениям партийного руководства Советской Молдавии в ЦК КПСС) // Славянский мир в третьем тысячелетии. Образ России в славянских странах / Отв. ред. Е. С. Узенева. М., 2012. С. 202–212.

Brown J.F. Rumania Steps Out of Line // Survey. A journal of Soviet and East European Studies. 1963. N 49. October. P. 19–34.

Cașu I. Political repressions in Moldavian SSR after 1956: towards a typology based on KGB files // Dystopia. Journal of Totalitarian Ideologies and Regimes. Vol. 1. N 1–2. Chișinău, 2012.

Cojocaru Gh.E. «Dezgheţul» lui N. Hrușciov și problema Basarabiei. Târgoviște, 2014.

Garthoff R.L. When and Why Romania distanced itself from the Warsaw Pact // Cold War International History Project Bulletin. Woodrow Wilson International Center for Scholars, Washington. Iss. 5. Spring, 1995. P. 111.

Stîcalin A. Hruşciov şi Tito: o discuţie îndelungată despre România (Leningrad, iunie 1964) // Arhivele Totalitarismului. Bucureşti. 2014. № 1–2. P. 165–194.

 

 

[1] Записка Б. Полевого в Иностранную комиссию СП СССР (август 1959 г.). Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 631. Оп. 26. Д. 2423. Л. 4.

[2] Из выступления Н.С. Хрущева на заседании Президиума ЦК КПСС 5 ноября 1962 г.

[3] См. [Garthoff, 1995].

[4] См. [Stîcalin, 2014].

[5] См. [Cașu, 2012].  

[6] Документ опубликован на русском языке: [Аппарат ЦК КПСС, 2009: 802–804].

[7] См. подробнее наш анализ в статье: [Стыкалин, 2012].

 

79