Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Степанова А.В., Степанов Ю.Г. "Открытая книга бытия"

 

Степанова А.В., Степанов Ю.Г. "Открытая книга бытия". Рец.: Суд над цареубийцами. Дело 1 марта 1881 года / Под ред. В.В. Разбегаева. Т. I: Заседания Особого Присутствия Правительствующего Сената 26 – 29 марта 1881 года. Стенографический отчет. Первое критическое издание. – СПб.: Издательство им. Н.И. Новикова, 2014. (Историко-революционный архив). Вып. 2. Т. I. – 306 с.

Суд над цареубийцами. Дело 1 марта 1881 года / Под ред. В.В. Разбегаева. Т. II: Показания и прочие документы подсудимых. Показания свидетелей. ‑ СПб.: Издательство им. Н.И. Новикова, 2014. (Историко-революционный архив). Вып. 2. Т. II. – 302 с. // Историческая Экспертиза. № 3. 2016. С. 207-214.

 

1 марта 1881 г. партия «Народная воля» после ряда неудачных попыток привела в исполнение смертный приговор императору России Александру II. Цареубийство, суд и казнь цареубийц – события громадного исторического значения. «Слово и дело» А.И. Желябова и его сподвижников, увенчавшиеся взрывом на Екатерининском канале, на долгие годы определили вектор общественно ‑ политического развития России.

Растерянность власти, напряжение и нервозность русского общества, беспримерный интерес западной публики к «преступлению века» обстоятельно исследованы в работах П.А. Зайончковского [Зайончковский: 1964], Н.А. Троицкого [Троицкий: 1982], Ю. Сафроновой [Сафронова: 2014] и других историков.

Истинный масштаб трагедии 1 марта 1881 г. осознавали лишь самые проницательные современники события. Большинство же образованного русского общества задавалось мучительными вопросами о причинах и последствиях цареубийства, о политических убеждениях народовольцев, их нравственном облике. На эти, как и многие другие вопросы, пытались ответить и несколько поколений историков. Неудивительно, что материалы по «делу первомартовцев», самому громкому политическому процессу в дореволюционной России, почти полтора столетия вызывают жгучий интерес ученых, публицистов, писателей, политиков, общественных деятелей.

Процесс по делу цареубийц проходил 26 – 29 марта 1881 г. на закрытых заседаниях Особого присутствия Правительствующего Сената (ОППС), судебного органа, учрежденного 7 июня 1872 г. для рассмотрения государственных преступлений в Российской империи. Отчет о процессе со значительными цензурными сокращениями публиковал «Правительственный вестник» [Правительственный вестник: №№ 67 ‑ 75]. Затем в том же или еще более искаженном виде эти материалы перепечатывались центральной и местной прессой России. В течение 25-ти лет эти публикации оставались единственным доступным источником информации о процессе по делу 1 марта 1881 г.

История России второй половины XIX столетия богата политическими процессами. Логично, что важнейший, если не главный, источник сведений о деятельности народников ‑ стенографические отчеты судебных заседаний, эта, по меткому выражению А.И. Желябова, «открытая книга бытия» русских революционеров. Между тем, издание этих материалов и по сей день продвигается очень тяжело. В 1906 г. знаменитый В.Л. Бурцев сетовал: «До сих пор у нас очень мало еще издано политических процессов» [Процесс 16-ти террористов (1880): 235]. Словно услышав его, Л.Г. Дейч во вступительной статье к изданному им «Делу 1 марта 1881 г.» осторожно намекнул, что появление полного стенографического отчета знаменитого судебного процесса – дело ближайшего будущего. Соратник А.И. Желябова и С.Л. Перовской по «Земле и воле» наивно полагал, что «по прошествии четверти века, истекшего со времени 1-го марта 1881 г., читатель вправе ждать беспристрастного отношения к этому событию» [Дело 1-го марта 1881 г.: 390]. Cемьдесят лет спустя Н.А. Троицкий, обстоятельно исследовавший и судебный процесс над цареубийцами и отклики на него в российском и западном общественном мнении, досадовал, что «главный источник ‑ стенографические отчеты о процессах» представлен очень скудно [Троицкий, 1982: 10]. Действительно, в советский период были изданы только два полных стенографических отчета о политических процессах над народниками: материалы о покушении Д.В. Каракозова и по делу А.И. Ульянова с товарищами. Как отметил Н.А. Троицкий, «именно эти два отчета <…> и являются действительно полными стенографическими отчетами. Все остальные печатались с цензурными купюрами либо <…> в пересказе очевидца» [Троицкий, 1978: 14]. Вопрос о научном издании полного стенографического отчета по делу о цареубийстве 1 марта 1881 г. даже не поднимался.

За четверть века постсоветской истории России дело издания материалов по процессу первомартовцев, так и не сдвинулось с мертвой точки, как впрочем, и каких-либо других стенографических отчетов о политических процессах второй половины XIX в. Как видим, романтик революции Л.Г. Дейч напрасно ожидал «беспристрастного отношения к событиям» 1 марта 1881 г.

Вплоть до выхода в свет рецензируемого издания специалисты, обращаясь к судебным материалам по делу первомартовцев, вынуждены были довольствоваться либо официальной версией «Правительственного вестника», либо отдельным изданием тех же материалов.

Изданное более ста лет назад патриархом российского освободительного движения Л.Г. Дейчем «Дело 1-го марта 1881 г.» следует считать прямым предшественником рецензируемого издания. Отдавая должное первому публикатору отчета по делу первомартовцев, отметим, что, конечно, эти сокращенные и процеженные цензурой материалы извращали истинную картину события. Вряд ли, даже самый дотошный читатель мог извлечь из этого плода цензурного террора достоверное знание о деятельности «Народной воли», ее программных требованиях и нравственном облике цареубийц. Собственно, сам ход судебных прений предстает на страницах первого издания стенографического отчета в крайне искаженном виде, что, думается, хорошо понимал и сам Л.Г. Дейч.

Полноценного отчета по делу цареубийц пришлось ждать более ста лет. Столь долговременный «простой» не был случайностью, ведь в советский период была прекрасно отлаженная система академического издания памятников истории и литературы, требующих кропотливой редакторской работы, высокой квалификации публикаторов, много сил и времени. Например, знаменитая «Повесть временных лет» увидела свет дважды в течение полустолетия, а на три издания «Переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским» потребовалось всего двенадцать лет.

Факт, что в стране победившего социализма, несмотря на официальный культ «пламенных революционеров», отношение к теоретическому наследию народников было достаточно скептическим, а к террору как методу политической борьбы и особенно самому факту убийства царя-освободителя очень настороженным.

И все же, свершилось: через 135 лет после суда над организаторами и участниками казни Александра II вышел в свет двухтомник, содержащий полный стенографический отчет и другие документы по делу цареубийц.

Прежде всего, отметим высочайший профессионализм составителей издания. Для воссоздания исходного текста стенографического отчета использовались гранки «Правительственного вестника», хранящиеся в фондах ГАРФ. Этот источник, как подчеркнул редактор «Суда над цареубийцами» В.В. Разбегаев, никогда не использовался историками. Однако, как выяснилось, не все гранки сохранились в полном объеме. Возникшие лакуны восполнялись обращением к текстам «Правительственного вестника», рукописного протокола судебного заседания, выпискам+ из стенографического отчета заседания 27 марта 1881 г. и архивным оригиналам документов. Перекрёстный анализ источников позволил не только реконструировать первооснову отчёта, но и выделить имеющиеся в источниках разночтения, вплоть до мельчайших. В ряде случаев незначительные, на первый взгляд, текстуальные расхождения имеют знаковый характер. Как, например, в случае с программным заявлением А.И. Желябова на заседании 29 марта. В тексте «Правительственного вестника» лидер «Народной воли» называет событие 1 марта 1881 г. «преступлением», как бы соглашаясь с прокурором Н.В. Муравьевым. Восстановленный оригинал даёт иное прочтение. Желябов уточнял: «наш факт (курсив наш.-А.С., Ю.С.) – событие 1 марта – нужно рассматривать как событие историческое, … это не факт, а история». [I, 246]. Для представителя государственного обвинения цареубийство – «чудовищное преступление», для революционера Желябова – шаги истории. Такой взгляд на суть дела лидер Исполнительного Комитета «Народной воли» последовательно и твердо отстаивал на протяжении всего процесса, о чем с протокольной точностью свидетельствуют представленные в издании выступления, заявления и реплики А.И. Желябова.

Это лишь один, скромный пример того как цензура в угоду властям «редактировала» судебный отчет по делу первомартовцев. В целом, опубликованный в рецензируемом издании текст стенографического судебного отчета по делу о цареубийцах минимум на треть больше и неизмеримо содержательнее предшествующего.

В первом томе «Суда над цареубийцами» представлен корпус документов, имеющих непосредственное отношение к заседаниям ОППС 26 ‑ 29 марта 1881 г., включая обвинительный акт, приговор и другие источники.

Очень сильное впечатление оставляет детальная картина цареубийства 1 марта. Свидетельские показания, фотокопии документов, великолепно исполненные акварели художника-любителя С.С. Насветича, очевидца процесса и казни цареубийц, с потрясающим реализмом воссоздают картину трагедии. Перед нами, словно репортаж с места события, опоздавший к читателю более чем на сто тридцать лет.

Центральное место в первом томе занимает идейное противостояние власти, в лице государственного обвинителя Н.В. Муравьева и народовольцев, главным образом, А.И. Желябова.

Над пафосом пятичасового монолога прокурора иронизировал еще Л.Г. Дейч [Дело 1-го марта 1881 г., 1906: 401]. Ныне, читатель может и сам по достоинству оценить речь Н.В. Муравьева. Мы же выделим лишь основные тезисы его выступления.

Не юридическая, а политическая задача для российского самодержавия была основой основ на процессе по делу 1 марта. В юридическом отношении дело оказалось весьма простым. Следствие представило все доказательства вины подсудимых, которой они, по большей части, не отрицали. Однако убийство Александра II вызвало беспрецедентный общественный резонанс. В России и за рубежом напряженно ждали, чем ответит русский абсолютизм на вызов революционеров. Чтобы сохранить лицо, правящие верхи должны были заявить твердую волю и способность поддерживать закон и порядок в стране, выставив «террористов-фантиков» в самом неприглядном виде. И власти не ошиблись, назначив Муравьёва на роль главного обвинителя по делу цареубийц. «Установку» сверху прокурор исполнял столь усердно, что даже председательствующий на процессе сенатор Э.Я. Фукс впоследствии признавал значительные «передержки» в выступлении Н.В. Муравьёва [Суд идёт! 1926: 208].

В соответствии с поставленной задачей обвинение сосредоточилось на доказательстве нелепости и беспочвенности идей и аморализме цареубийц. Муравьёв эмоционально, но не всегда убедительно а, порой, и вопреки собственной логике, отрицал существование в России революционной партии. В его трактовке Исполнительный Комитет «Народной воли» ‑ кучка «демагогов», «соединение вожаков», фанатиков террора, увлекшихся западными лжеучениями, а их партия – фантом, призванный устрашить и запугать власть и общество [I, 188, 217]. Конечной целью цареубийц, по Н.В. Муравьёву, было не благо народа, а вакханалия политических убийств.

В утрированном виде представил обвинитель и шестерых подсудимых. А.И. Желябов – позер и демагог, сумевший запугать и подчинить подельников; Т.М. Михайлов, услужливый и недалёкий исполнитель чужой воли, «грубый, неразвитый, малограмотный»; Г.М. Гельфман – «неинтеллигентная еврейка», почему-то возроптавшая на историческую власть; Н.И. Кибальчич, сын священника, отрекшись от родовых корней, обратил во зло данные ему способности; Н.И. Рысаков, юнец, «слабый характером», «увлеченный пестрой шумихой о страданиях народа», целиком поддавшийся злой воле Желябова. Что же касается С.Л. Перовской, то её личность и поступки «нравственное чувство» Николая Валерьяновича «отказывалось понимать» вовсе.

Трудно судить, какое впечатление произвела речь Муравьёва на слушателей, но опубликованный текст не отнесешь к шедеврам судебного красноречия. По сути, это подредактированный и разбавленный собственными умозаключениями «поток сознания», лившийся на русского читателя из официозной прессы той поры. И уж до неприличия банально «диагностировал» прокурор «общие родовые черты» подсудимых. По его мнению, на путь террора их привели не условия жизни, борьба за политические свободы, репрессии властей, гибель товарищей, а «отсутствие семейных связей» и плохое влияние школы» [I, 207].

Одной из главных задач многочасовой речи Н.В. Муравьёва было подавить волю народовольцев. Враждебная атмосфера в зале суда, предопределенность смертного приговора, невозможность ответить на выпады обвинения – всё это, действительно, могло сломить волю самого сильного человека. И, несмотря на это, все подсудимые, за исключением Н.И. Рысакова, держали себя с исключительным достоинством. Чтобы убедиться в этом, стоит вчитаться в короткое последнее слово С.Л. Перовской, первой женщины, приговорённой к смерти по политическому обвинению. Ни грамма фальши, рисовки, попытки вымолить себе право на жизнь.

Реконструированный текст отчёта показывает, что цензура целенаправленно вымарывала из него именно те фрагменты, которые подсудимые считали наиболее важными. Это касается, прежде всего, разъяснения народовольцами целей и задач партии, их взглядов на состояние России, обоснование террора как вынужденного средства борьбы с режимом, в условиях политической несвободы. Цензурному гнёту подсудимые подвергались и на самом процессе. Э.Я. Фукс, безмолвно выслушав пятичасовую речь прокурора, 19 раз (!) прерывал выступление А.И. Желябова. Тем не менее, лидер «Народной воли», отказавшийся от адвоката, сумел сказать то, что хотел.

Желябов аргументированно, порой иронично, опроверг домысел, что задача партии «состоит в расчищении пути через частые политические убийства», а «доказательства от Муравьева» справедливо определил как «комбинацию совершено произвольную, от которой «остается один только кровавый туман». (I, 248 – 249).

В целом, первый том, помимо богатого фактического материала, даёт читателю понимание всей драмы идейно-политической борьбы, представленной в судебных материалах.

А завершают картину, придают ей цельность и дополнительные краски «основные материалы предварительного следствия», составившие второй том. Все эти документы – показания свидетелей и подсудимых, прошения, другие источники ‑ впервые введены в научный оборот. Каждый из этих документов уникален, а в совокупности – это огромное поле для аналитической работы специалистов, шанс увидеть и понять далёкую эпоху для читателя. В краткой рецензии невозможно не только охарактеризовать, но и перечислить помещённые во втором томе документы. Остановимся лишь на одном аспекте. Можно по-разному относиться к идейному наследию и личностям революционеров-народников. Это дело вкуса, предпочтений и политических убеждений. Но уверены, тот, кто прочтёт хотя бы просьбу Н.И. Кибальчича передать по назначению его проект воздухоплавательного аппарата, его письма к Александру III и особенно прощальное письмо С.Л. Перовской к матери, не сможет, оставаясь честными человеком, быть единомышленником Н.В. Муравьева и считать народовольцев хладнокровными политическими убийцами, стремившимися ввергнуть Россию в кровавый хаос.

Публикацию корпуса документов двухтомника предваряет солидное по объему предисловие Г.С. Кана [I, IX – LII]. Автор даёт обзор движения народников от мирной пропаганды к террору, биографические очерки участников процесса, высказывает собственные суждения о деятельности и людях партии «Народная воля». Г.С. Кан совершенно верно указывает на искажённое восприятие событий 1 марта не только в сознании обывателей, но порой, и в среде профессиональных историков [I, IX]. Однако вряд ли можно согласиться с авторской оценкой итогов деятельности «Народной воли». «К негативным последствиям деятельности «Народной воли» можно отнести тот факт, что крайне консервативная группировка в правительстве во главе с К.П. Победоносцевым воспользовалась цареубийством, чтобы «заморозить» всякие реформы и ликвидировать даже те небольшие островки либерализма, которые существовали при погибшем монархе», ‑ полагает Г.С. Кан [I, XLVII].

Будет ошибкой утверждать, что после 1 марта власть «ликвидировала» все «островки либерализма» в стране. Вспомним, что не был затронут суд присяжных, функционировало, пусть и в усечённом виде, местное самоуправление, пробивались к читателю либеральные издания, например, «Русское богатство», набирала силу земская интеллигенция. Полагаем, что именно память о взрыве на Екатерининском канале остужала консервативный пыл Александра III, так и не решившегося с корнем вырвать все ростки либерализма в империи. Столь же ошибочно винить народовольцев в том, что цареубийство прервало движение власти к политической реформе. С этим мнением ряда историков не спорил бы и прокурор Н.В. Муравьев. На процессе цареубийц он убеждал публику, что «социально-революционная партия <…> постоянно препятствовала Правительству идти прямым и светлым путём реформ» [I, 220].

Нет реальных оснований полагать, что правительство Александра II накануне его гибели было готово к демонтажу абсолютизма. Считать псевдоконституцию М.Т. Лорис-Меликова началом серьёзной политической реформы – значит выдавать желаемое за действительное. Что же касается политики Александра III, то общеизвестно, что его архаично-консервативное миросозерцание вызрело задолго до 1 марта 1881 г. и не изменилось бы даже в случае естественной кончины августейшего родителя.

В заключение хотелось бы выделить еще несколько очевидных достоинств рецензируемого издания. Отметим превосходное полиграфическое издание двухтомника. Книга не развалится после первого же чтения. Каждый из двух томов снабжён именным указателем и прекрасными иллюстрациями.

Стоит выразить искреннюю и глубокую благодарность издательству, всем кто причастен к публикации первого полного издания стенографического судебного отчета по делу 1 марта 1881 г.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Дело 1-го марта 1881 г. Процесс Желябова, Перовской и др. (Правительственный отчет). СПб, 1906.

Зайончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870 ‑ 1880-х гг., М., 1964.

Правительственный вестник». 1881. №№ 67 – 75.

Процесс 16-ти террористов (1880). – СПб., 1906.

Сафронова Ю. Русское общество в зеркале революционного террора. 1879‑ 1881 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2014.

Суд идёт! 1926. № 4.

Троицкий Н.А. «Народная воля» перед царским судом (1880 – 1894). Саратов: Издательство Саратовского университета, 1982. С

Троицкий Н.А. Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма. 1866 – 1882. М., Мысль. 1978.

 

REFERENCES

Delo 1-go marta 1881 g. Process Gelabova, Perovskoyi I dr, (Pravitelstvennyi otchet). SPb. 1906

Zayionchkovskyi P.A. Krisis samodergavia na rubege 1870 – 1880-ch gg. M., 1964.

Pravitelstvennyi vestnik. 1881. №№ 67 – 75.

Process 16-ti terroristov. (1880). SPb., 1906.

Сафронова Ю. Русское общество в зеркале революционного террора. 1879‑ 1881 годы. М., 2014.

Safronova Ю. Russkoe obchestvo v serkale revolucionnogo terror. 1879 – 1881 godi. M., 2014.

Sud idet! 1926. № 4.

Troickyi N.A. «Narodnayia volia» pered carskim sudom (1880 – 1894). Saratov: izdatelstvo Saratovskogo universiteta. 1982.

Troickyi N.A. Bezumstvo chrabrich. Russkie revolucioneri i karatelnaya politika carizma. M., Mysl., 1978.

 

А.В. Степанова, Ю.Г. Степанов

 

«Открытая книга бытия».

 

Суд над цареубийцами. Дело 1 марта 1881 года / Под ред. В.В. Разбегаева. Т. I: Заседания Особого Присутствия Правительствующего Сената 26 – 29 марта 1881 года. Стенографический отчет. Первое критическое издание. – СПб.: Издательство им. Н.И. Новикова, 2014. (Историко-революционный архив). Вып. 2. Т. I. – 306 с.

Суд над цареубийцами. Дело 1 марта 1881 года / Под ред. В.В. Разбегаева. Т. II: Показания и прочие документы подсудимых. Показания свидетелей. ‑ СПб.: Издательство им. Н.И. Новикова, 2014. (Историко-революционный архив). Вып. 2. Т. II. – 302 с.

 

1 марта 1881 г. партия «Народная воля» после ряда неудачных попыток привела в исполнение смертный приговор императору России Александру II. Цареубийство, суд и казнь цареубийц – события громадного исторического значения. «Слово и дело» А.И. Желябова и его сподвижников, увенчавшиеся взрывом на Екатерининском канале, на долгие годы определили вектор общественно ‑ политического развития России.

Растерянность власти, напряжение и нервозность русского общества, беспримерный интерес западной публики к «преступлению века» обстоятельно исследованы в работах П.А. Зайончковского [Зайончковский: 1964], Н.А. Троицкого [Троицкий: 1982], Ю. Сафроновой [Сафронова: 2014] и других историков.

Истинный масштаб трагедии 1 марта 1881 г. осознавали лишь самые проницательные современники события. Большинство же образованного русского общества задавалось мучительными вопросами о причинах и последствиях цареубийства, о политических убеждениях народовольцев, их нравственном облике. На эти, как и многие другие вопросы, пытались ответить и несколько поколений историков. Неудивительно, что материалы по «делу первомартовцев», самому громкому политическому процессу в дореволюционной России, почти полтора столетия вызывают жгучий интерес ученых, публицистов, писателей, политиков, общественных деятелей.

Процесс по делу цареубийц проходил 26 – 29 марта 1881 г. на закрытых заседаниях Особого присутствия Правительствующего Сената (ОППС), судебного органа, учрежденного 7 июня 1872 г. для рассмотрения государственных преступлений в Российской империи. Отчет о процессе со значительными цензурными сокращениями публиковал «Правительственный вестник» [Правительственный вестник: №№ 67 ‑ 75]. Затем в том же или еще более искаженном виде эти материалы перепечатывались центральной и местной прессой России. В течение 25-ти лет эти публикации оставались единственным доступным источником информации о процессе по делу 1 марта 1881 г.

История России второй половины XIX столетия богата политическими процессами. Логично, что важнейший, если не главный, источник сведений о деятельности народников ‑ стенографические отчеты судебных заседаний, эта, по меткому выражению А.И. Желябова, «открытая книга бытия» русских революционеров. Между тем, издание этих материалов и по сей день продвигается очень тяжело. В 1906 г. знаменитый В.Л. Бурцев сетовал: «До сих пор у нас очень мало еще издано политических процессов» [Процесс 16-ти террористов (1880): 235]. Словно услышав его, Л.Г. Дейч во вступительной статье к изданному им «Делу 1 марта 1881 г.» осторожно намекнул, что появление полного стенографического отчета знаменитого судебного процесса – дело ближайшего будущего. Соратник А.И. Желябова и С.Л. Перовской по «Земле и воле» наивно полагал, что «по прошествии четверти века, истекшего со времени 1-го марта 1881 г., читатель вправе ждать беспристрастного отношения к этому событию» [Дело 1-го марта 1881 г.: 390]. Cемьдесят лет спустя Н.А. Троицкий, обстоятельно исследовавший и судебный процесс над цареубийцами и отклики на него в российском и западном общественном мнении, досадовал, что «главный источник ‑ стенографические отчеты о процессах» представлен очень скудно [Троицкий, 1982: 10]. Действительно, в советский период были изданы только два полных стенографических отчета о политических процессах над народниками: материалы о покушении Д.В. Каракозова и по делу А.И. Ульянова с товарищами. Как отметил Н.А. Троицкий, «именно эти два отчета <…> и являются действительно полными стенографическими отчетами. Все остальные печатались с цензурными купюрами либо <…> в пересказе очевидца» [Троицкий, 1978: 14]. Вопрос о научном издании полного стенографического отчета по делу о цареубийстве 1 марта 1881 г. даже не поднимался.

За четверть века постсоветской истории России дело издания материалов по процессу первомартовцев, так и не сдвинулось с мертвой точки, как впрочем, и каких-либо других стенографических отчетов о политических процессах второй половины XIX в. Как видим, романтик революции Л.Г. Дейч напрасно ожидал «беспристрастного отношения к событиям» 1 марта 1881 г.

Вплоть до выхода в свет рецензируемого издания специалисты, обращаясь к судебным материалам по делу первомартовцев, вынуждены были довольствоваться либо официальной версией «Правительственного вестника», либо отдельным изданием тех же материалов.

Изданное более ста лет назад патриархом российского освободительного движения Л.Г. Дейчем «Дело 1-го марта 1881 г.» следует считать прямым предшественником рецензируемого издания. Отдавая должное первому публикатору отчета по делу первомартовцев, отметим, что, конечно, эти сокращенные и процеженные цензурой материалы извращали истинную картину события. Вряд ли, даже самый дотошный читатель мог извлечь из этого плода цензурного террора достоверное знание о деятельности «Народной воли», ее программных требованиях и нравственном облике цареубийц. Собственно, сам ход судебных прений предстает на страницах первого издания стенографического отчета в крайне искаженном виде, что, думается, хорошо понимал и сам Л.Г. Дейч.

Полноценного отчета по делу цареубийц пришлось ждать более ста лет. Столь долговременный «простой» не был случайностью, ведь в советский период была прекрасно отлаженная система академического издания памятников истории и литературы, требующих кропотливой редакторской работы, высокой квалификации публикаторов, много сил и времени. Например, знаменитая «Повесть временных лет» увидела свет дважды в течение полустолетия, а на три издания «Переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским» потребовалось всего двенадцать лет.

Факт, что в стране победившего социализма, несмотря на официальный культ «пламенных революционеров», отношение к теоретическому наследию народников было достаточно скептическим, а к террору как методу политической борьбы и особенно самому факту убийства царя-освободителя очень настороженным.

И все же, свершилось: через 135 лет после суда над организаторами и участниками казни Александра II вышел в свет двухтомник, содержащий полный стенографический отчет и другие документы по делу цареубийц.

Прежде всего, отметим высочайший профессионализм составителей издания. Для воссоздания исходного текста стенографического отчета использовались гранки «Правительственного вестника», хранящиеся в фондах ГАРФ. Этот источник, как подчеркнул редактор «Суда над цареубийцами» В.В. Разбегаев, никогда не использовался историками. Однако, как выяснилось, не все гранки сохранились в полном объеме. Возникшие лакуны восполнялись обращением к текстам «Правительственного вестника», рукописного протокола судебного заседания, выпискам+ из стенографического отчета заседания 27 марта 1881 г. и архивным оригиналам документов. Перекрёстный анализ источников позволил не только реконструировать первооснову отчёта, но и выделить имеющиеся в источниках разночтения, вплоть до мельчайших. В ряде случаев незначительные, на первый взгляд, текстуальные расхождения имеют знаковый характер. Как, например, в случае с программным заявлением А.И. Желябова на заседании 29 марта. В тексте «Правительственного вестника» лидер «Народной воли» называет событие 1 марта 1881 г. «преступлением», как бы соглашаясь с прокурором Н.В. Муравьевым. Восстановленный оригинал даёт иное прочтение. Желябов уточнял: «наш факт (курсив наш.-А.С., Ю.С.) – событие 1 марта – нужно рассматривать как событие историческое, … это не факт, а история». [I, 246]. Для представителя государственного обвинения цареубийство – «чудовищное преступление», для революционера Желябова – шаги истории. Такой взгляд на суть дела лидер Исполнительного Комитета «Народной воли» последовательно и твердо отстаивал на протяжении всего процесса, о чем с протокольной точностью свидетельствуют представленные в издании выступления, заявления и реплики А.И. Желябова.

Это лишь один, скромный пример того как цензура в угоду властям «редактировала» судебный отчет по делу первомартовцев. В целом, опубликованный в рецензируемом издании текст стенографического судебного отчета по делу о цареубийцах минимум на треть больше и неизмеримо содержательнее предшествующего.

В первом томе «Суда над цареубийцами» представлен корпус документов, имеющих непосредственное отношение к заседаниям ОППС 26 ‑ 29 марта 1881 г., включая обвинительный акт, приговор и другие источники.

Очень сильное впечатление оставляет детальная картина цареубийства 1 марта. Свидетельские показания, фотокопии документов, великолепно исполненные акварели художника-любителя С.С. Насветича, очевидца процесса и казни цареубийц, с потрясающим реализмом воссоздают картину трагедии. Перед нами, словно репортаж с места события, опоздавший к читателю более чем на сто тридцать лет.

Центральное место в первом томе занимает идейное противостояние власти, в лице государственного обвинителя Н.В. Муравьева и народовольцев, главным образом, А.И. Желябова.

Над пафосом пятичасового монолога прокурора иронизировал еще Л.Г. Дейч [Дело 1-го марта 1881 г., 1906: 401]. Ныне, читатель может и сам по достоинству оценить речь Н.В. Муравьева. Мы же выделим лишь основные тезисы его выступления.

Не юридическая, а политическая задача для российского самодержавия была основой основ на процессе по делу 1 марта. В юридическом отношении дело оказалось весьма простым. Следствие представило все доказательства вины подсудимых, которой они, по большей части, не отрицали. Однако убийство Александра II вызвало беспрецедентный общественный резонанс. В России и за рубежом напряженно ждали, чем ответит русский абсолютизм на вызов революционеров. Чтобы сохранить лицо, правящие верхи должны были заявить твердую волю и способность поддерживать закон и порядок в стране, выставив «террористов-фантиков» в самом неприглядном виде. И власти не ошиблись, назначив Муравьёва на роль главного обвинителя по делу цареубийц. «Установку» сверху прокурор исполнял столь усердно, что даже председательствующий на процессе сенатор Э.Я. Фукс впоследствии признавал значительные «передержки» в выступлении Н.В. Муравьёва [Суд идёт! 1926: 208].

В соответствии с поставленной задачей обвинение сосредоточилось на доказательстве нелепости и беспочвенности идей и аморализме цареубийц. Муравьёв эмоционально, но не всегда убедительно а, порой, и вопреки собственной логике, отрицал существование в России революционной партии. В его трактовке Исполнительный Комитет «Народной воли» ‑ кучка «демагогов», «соединение вожаков», фанатиков террора, увлекшихся западными лжеучениями, а их партия – фантом, призванный устрашить и запугать власть и общество [I, 188, 217]. Конечной целью цареубийц, по Н.В. Муравьёву, было не благо народа, а вакханалия политических убийств.

В утрированном виде представил обвинитель и шестерых подсудимых. А.И. Желябов – позер и демагог, сумевший запугать и подчинить подельников; Т.М. Михайлов, услужливый и недалёкий исполнитель чужой воли, «грубый, неразвитый, малограмотный»; Г.М. Гельфман – «неинтеллигентная еврейка», почему-то возроптавшая на историческую власть; Н.И. Кибальчич, сын священника, отрекшись от родовых корней, обратил во зло данные ему способности; Н.И. Рысаков, юнец, «слабый характером», «увлеченный пестрой шумихой о страданиях народа», целиком поддавшийся злой воле Желябова. Что же касается С.Л. Перовской, то её личность и поступки «нравственное чувство» Николая Валерьяновича «отказывалось понимать» вовсе.

Трудно судить, какое впечатление произвела речь Муравьёва на слушателей, но опубликованный текст не отнесешь к шедеврам судебного красноречия. По сути, это подредактированный и разбавленный собственными умозаключениями «поток сознания», лившийся на русского читателя из официозной прессы той поры. И уж до неприличия банально «диагностировал» прокурор «общие родовые черты» подсудимых. По его мнению, на путь террора их привели не условия жизни, борьба за политические свободы, репрессии властей, гибель товарищей, а «отсутствие семейных связей» и плохое влияние школы» [I, 207].

Одной из главных задач многочасовой речи Н.В. Муравьёва было подавить волю народовольцев. Враждебная атмосфера в зале суда, предопределенность смертного приговора, невозможность ответить на выпады обвинения – всё это, действительно, могло сломить волю самого сильного человека. И, несмотря на это, все подсудимые, за исключением Н.И. Рысакова, держали себя с исключительным достоинством. Чтобы убедиться в этом, стоит вчитаться в короткое последнее слово С.Л. Перовской, первой женщины, приговорённой к смерти по политическому обвинению. Ни грамма фальши, рисовки, попытки вымолить себе право на жизнь.

Реконструированный текст отчёта показывает, что цензура целенаправленно вымарывала из него именно те фрагменты, которые подсудимые считали наиболее важными. Это касается, прежде всего, разъяснения народовольцами целей и задач партии, их взглядов на состояние России, обоснование террора как вынужденного средства борьбы с режимом, в условиях политической несвободы. Цензурному гнёту подсудимые подвергались и на самом процессе. Э.Я. Фукс, безмолвно выслушав пятичасовую речь прокурора, 19 раз (!) прерывал выступление А.И. Желябова. Тем не менее, лидер «Народной воли», отказавшийся от адвоката, сумел сказать то, что хотел.

Желябов аргументированно, порой иронично, опроверг домысел, что задача партии «состоит в расчищении пути через частые политические убийства», а «доказательства от Муравьева» справедливо определил как «комбинацию совершено произвольную, от которой «остается один только кровавый туман». (I, 248 – 249).

В целом, первый том, помимо богатого фактического материала, даёт читателю понимание всей драмы идейно-политической борьбы, представленной в судебных материалах.

А завершают картину, придают ей цельность и дополнительные краски «основные материалы предварительного следствия», составившие второй том. Все эти документы – показания свидетелей и подсудимых, прошения, другие источники ‑ впервые введены в научный оборот. Каждый из этих документов уникален, а в совокупности – это огромное поле для аналитической работы специалистов, шанс увидеть и понять далёкую эпоху для читателя. В краткой рецензии невозможно не только охарактеризовать, но и перечислить помещённые во втором томе документы. Остановимся лишь на одном аспекте. Можно по-разному относиться к идейному наследию и личностям революционеров-народников. Это дело вкуса, предпочтений и политических убеждений. Но уверены, тот, кто прочтёт хотя бы просьбу Н.И. Кибальчича передать по назначению его проект воздухоплавательного аппарата, его письма к Александру III и особенно прощальное письмо С.Л. Перовской к матери, не сможет, оставаясь честными человеком, быть единомышленником Н.В. Муравьева и считать народовольцев хладнокровными политическими убийцами, стремившимися ввергнуть Россию в кровавый хаос.

Публикацию корпуса документов двухтомника предваряет солидное по объему предисловие Г.С. Кана [I, IX – LII]. Автор даёт обзор движения народников от мирной пропаганды к террору, биографические очерки участников процесса, высказывает собственные суждения о деятельности и людях партии «Народная воля». Г.С. Кан совершенно верно указывает на искажённое восприятие событий 1 марта не только в сознании обывателей, но порой, и в среде профессиональных историков [I, IX]. Однако вряд ли можно согласиться с авторской оценкой итогов деятельности «Народной воли». «К негативным последствиям деятельности «Народной воли» можно отнести тот факт, что крайне консервативная группировка в правительстве во главе с К.П. Победоносцевым воспользовалась цареубийством, чтобы «заморозить» всякие реформы и ликвидировать даже те небольшие островки либерализма, которые существовали при погибшем монархе», ‑ полагает Г.С. Кан [I, XLVII].

Будет ошибкой утверждать, что после 1 марта власть «ликвидировала» все «островки либерализма» в стране. Вспомним, что не был затронут суд присяжных, функционировало, пусть и в усечённом виде, местное самоуправление, пробивались к читателю либеральные издания, например, «Русское богатство», набирала силу земская интеллигенция. Полагаем, что именно память о взрыве на Екатерининском канале остужала консервативный пыл Александра III, так и не решившегося с корнем вырвать все ростки либерализма в империи. Столь же ошибочно винить народовольцев в том, что цареубийство прервало движение власти к политической реформе. С этим мнением ряда историков не спорил бы и прокурор Н.В. Муравьев. На процессе цареубийц он убеждал публику, что «социально-революционная партия <…> постоянно препятствовала Правительству идти прямым и светлым путём реформ» [I, 220].

Нет реальных оснований полагать, что правительство Александра II накануне его гибели было готово к демонтажу абсолютизма. Считать псевдоконституцию М.Т. Лорис-Меликова началом серьёзной политической реформы – значит выдавать желаемое за действительное. Что же касается политики Александра III, то общеизвестно, что его архаично-консервативное миросозерцание вызрело задолго до 1 марта 1881 г. и не изменилось бы даже в случае естественной кончины августейшего родителя.

В заключение хотелось бы выделить еще несколько очевидных достоинств рецензируемого издания. Отметим превосходное полиграфическое издание двухтомника. Книга не развалится после первого же чтения. Каждый из двух томов снабжён именным указателем и прекрасными иллюстрациями.

Стоит выразить искреннюю и глубокую благодарность издательству, всем кто причастен к публикации первого полного издания стенографического судебного отчета по делу 1 марта 1881 г.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Дело 1-го марта 1881 г. Процесс Желябова, Перовской и др. (Правительственный отчет). СПб, 1906.

Зайончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870 ‑ 1880-х гг., М., 1964.

Правительственный вестник». 1881. №№ 67 – 75.

Процесс 16-ти террористов (1880). – СПб., 1906.

Сафронова Ю. Русское общество в зеркале революционного террора. 1879‑ 1881 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2014.

Суд идёт! 1926. № 4.

Троицкий Н.А. «Народная воля» перед царским судом (1880 – 1894). Саратов: Издательство Саратовского университета, 1982. С

Троицкий Н.А. Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма. 1866 – 1882. М., Мысль. 1978.

 

REFERENCES

Delo 1-go marta 1881 g. Process Gelabova, Perovskoyi I dr, (Pravitelstvennyi otchet). SPb. 1906

Zayionchkovskyi P.A. Krisis samodergavia na rubege 1870 – 1880-ch gg. M., 1964.

Pravitelstvennyi vestnik. 1881. №№ 67 – 75.

Process 16-ti terroristov. (1880). SPb., 1906.

Сафронова Ю. Русское общество в зеркале революционного террора. 1879‑ 1881 годы. М., 2014.

Safronova Ю. Russkoe obchestvo v serkale revolucionnogo terror. 1879 – 1881 godi. M., 2014.

Sud idet! 1926. № 4.

Troickyi N.A. «Narodnayia volia» pered carskim sudom (1880 – 1894). Saratov: izdatelstvo Saratovskogo universiteta. 1982.

Troickyi N.A. Bezumstvo chrabrich. Russkie revolucioneri i karatelnaya politika carizma. M., Mysl., 1978.

 

 

189