Шубин А.В. Конспирологи о причинах Февральской революции

Шубин А.В. Конспирологи о причинах Февральской революции // Историческая Экспертиза. 2014. № 1. С. 75-99.

 

Какой бы ни была идейная позиция историка и читателя серьезной исторической литературы, их прежде всего интересует вопрос: как дело-то было на самом деле. С одной стороны это делает историческую науку хранилищем реального опыта человечества, а с другой стороны создаёт для неё угрозу мифологизации через беллетризацию.

Читателю не просто интересно, как было дело. Неподготовленному читателю желательно, чтобы было ещё интересней, чем было на самом деле. А в этом автору помогает конспирология.

Под конспирологией мы имеем в виду не исследование заговоров (которые конечно же, в обилии существовали в истории), а публицистические версии, которые реконструируют заговорщические связи, основываясь на предположениях, а не доказательствах, и объявляют такие заговоры причиной более широких социальных и политических явлений.

Рассмотрим это явление на примере исследования причин Февральской революции 1917 г. Оно развивается по двум направлениям: социальные явления и оппозиционные настроения в элите. Комплексный подход к проблеме придаёт важное значение обоим факторам. Но конспирологи видят причины падения самодержавия прежде всего или даже исключительно в элитарном военно-политическом заговоре.

 Заговоры и разговоры

 В начале ХХ в. в России возникла сеть многообразных связей между общественными деятелями, активистами самых разных, публично противостоящих друг другу организаций, подпольных и легальных. В этой «тусовке» можно было встретить и влиятельного предпринимателя, недовольного властями, и революционера, и либерально мыслящего офицера, и кадетского депутата. Это – нормальное явление, естественное следствие появления гражданского общества, которое как раз и состоит из разнообразных контактов. Но это не значит, что все люди, причастные этим контактам, – участники одного разветвленного заговора. Заговорщики должны согласовывать свои действия, подчиняться единому центру, выполнять его указания. Иначе – единого заговора нет.

На депутатов как людей известных выходили все новые недовольные. В условиях военных поражений это были и военные, готовые поиграть в «декабристов» ради того, чтобы сделать войну более «толковой» и победоносной. Не удивительно, что потенциальные военные заговорщики обращались к А.И. Гучкову, который одно время возглавлял комиссию Думы по вопросам обороны и вообще слыл ведущим военным специалистом в депутатском корпусе. Во время войны он возглавлял Центральный военно-промышленный комитет. По признанию самого Гучкова, он вел секретные беседы о возможности дворцового переворота. Вот, наконец, и заговор. Привел ли заговор Гучкова к свержению самодержавия, или речь идет о салонных конспирациях, которые так и остались разговорами, а самодержавие рухнуло в результате народных выступлений, которые начались по своим причинам?

Сам Гучков не считал свои контакты с оппозиционно настроенными военными чем-то опасным, не скрывал их и даже любил бахвалиться ими[1]. Так что об этих встречах, имевших легальное обоснование по части Военно-промышленного комитета, знала половина петроградского света. В узком кругу обсуждались и решительные действия, но практических приготовлений сделано не было. Высокопоставленный чиновник-путеец Ю.В. Ломоносов вспоминал о разговорах подобного рода, которые велись «даже за генеральскими столами. Но всегда, при всех разговорах этого рода наиболее вероятным исходом казалась революция чисто дворцовая, вроде убийства Павла»[2].

Либерализм военных был оборотной стороной их недовольства правительством и самим Николаем, о котором генерал А.С. Лукомский в бытность заместителем военного министра говорил: «Мало ли что Государь находит достойным одобрения! Всем вам известна неустойчивость его взглядов»[3].

Алексеев отзывался о правительстве: «Это не люди, а сумасшедшие куклы, которые решительно ничего не понимают»[4]. Очевидно, что Алексеев предпочел бы такому правительству кабинет либералов, тем более – знакомых ему лично. Казалось, что если правительство будет сформировано из представителей либерального крыла Думы, то власть будет иметь более прочную опору в обществе, можно будет легче привлечь частные капиталы к делу снабжения армии. Эти надежды были в значительной степени иллюзорными, но вполне естественными для того времени.

Генералы сотрудничали с руководством военно-промышленных комитетов, занимавшихся поставками войскам, и продолжали проникаться либеральными идеями. Либеральные идеи не были чужды великому князю Николаю Николаевичу[5], генералам М. Алексееву, В. Рузскому, А. Лукомскому, А. Брусилову, А. Деникину, Ю. Данилову, А. Поливанову и др. А ведь они в ходе войны возглавляли фронты и штабы фронтов, занимали и более высокие должности, а Алексеев – возглавлял штаб Ставки. Поливанов в 1915–1916 гг. был военным министром, усиливая кадровые позиции либералов. Казалось бы, этого достаточно до классического военного переворота, если бы была готовность генералов его совершить. Однако такой переворот не произошел до начала массовых революционных выступлений.

В либеральных салонах оживленно обсуждались составы будущего правительства. Результаты этих обсуждений впоследствии пригодились.

Многие люди во фраках или погонах считали тогда, что было бы неплохо ограничить произвол двора и его чиновников правильно организованным представительством «общественности», сделать «как в Англии». Эта простая идея приходила в голову интеллигенции и в начале, и в конце ХХ в. Люди, которые считают себя интеллектуальной элитой, уверены, что они сохранят эту роль в обществе, устроенном по западному образцу, и не будут отброшены капитализмом в социальный осадок…

При этом и многие участники досужих политических разговоров того времени рассуждали так же, как и современные сторонники теорий заговора. Михаил Родзянко вспоминал: «Мысль о принудительном отречении царя упорно проводилась в Петрограде в конце 1916 и в начале 1917 года. Ко мне неоднократно и с разных сторон обращались представители высшего общества с заявлением, что Дума и ее председатель обязаны взять на себя эту ответственность перед страной и спасти армию и Россию… Многие при этом были совершенно искренне убеждены, что я подготовляю переворот и что мне в этом помогают многие гвардейские офицеры и английский посол Бьюкенен»[6]. Родзянко пишет об этом и иронией, но многими такие версии воспринимались и воспринимаются всерьёз.

В легендах о заговоре упоминается совещание у Родзянко 9 февраля 1917 г. В совещании участвовали Гучков, генерал Рузский и командующий кавалерийской бригадой А.М. Крымов. Но сам Родзянко в своих мемуарах об этом не вспоминает и вообще подчеркивает, что молва приписывала ему лишнее по заговорщической части. Согласно слухам, пересказанным затем социалистом Н. Соколовым, обсуждалась возможность ареста царя во время его пребывания в районе дислокации армии Рузского. Арест, вероятно, должен был осуществить Крымов с группой офицеров[7]. Это уже больше похоже на то, что произошло во время Февральской революции. Но за одним исключением. Если бы не случилась революция, то группа заговорщиков оказалась бы один на один с остальной империей, все еще лояльной Николаю II. В Петрограде оставалось бы назначенное им правительство, в ставке – не посвященный в эти планы Алексеев, рядом – верные пока царю части. Это обрекало попытку переворота на крах, даже если бы она готовилась реально.

Разговоров было много, но дело шло медленно. Максимум успеха – поддержка идеи переворота командиром кавалерийской бригады Крымовым. Но он служил на Румынском фронте, и мог только поддержать переворот, а не совершить его.

Гучков надеялся, может быть с помощью солдат, находившихся под командой князя Д.Л. Вяземского, или некоей группы офицеров перехватить императорский поезд и заставить царя отречься. Но и здесь все осталось на уровне разговоров – боевую группу не сформировали.

Полиция знала, что группа Гучкова «все свои надежды и упования основывает на исключительной уверенности в неизбежности «в самом ближайшем будущем» дворцового переворота, поддержанного всего-навсего лишь одной-двумя сочувствующими этому перевороту воинскими частями»[8]. Разговоры, конечно, опасные, но поскольку практических мер по подготовке такого переворота кругом Гучкова полиция не нашла (в силу их отсутствия в реальности), то и арестовывать Гучкова оснований не было.

Захват поезда вроде бы планировался то ли на март, то ли на апрель. Апрель возникает из пересказов слухов о совещании у Родзянко 9 февраля[9], март – из пересказа разговоров Гучкова вскоре после переворота, когда ему было еще выгодно преувеличивать свою роль в событиях[10]. В обоих случаях пересказы не сообщают нам, кто мог бы пойти на эту авантюру. Март называл также причастный к заговорщическим разговорам М.И. Терещенко, но в связи с надеждами на генерала Крымова, который вроде бы должен был приехать в столицу в марте[11]. Что бы он там сделал без своей бригады? Лично с пистолетом бросился бы на царский поезд? Для этого нужно было приготовить офицера помоложе. Очевидна общая наивности такого плана – без одновременных действий в Петрограде и Ставке закрепить подобную смену власти было невозможно, не убив Николая II. Переход власти к цареубийцам в условиях сохранения правительственного аппарата в столице был невозможен – скорее могла наступить ответная реакция, как после убийства Александра II.

Высокопоставленные военные иногда тоже строили абстрактные планы путчей, но отдельно от Гучкова. По рассказам В.Н. Львова, он консультировался на эту тему с Алексеевым осенью 1916 г. Генерал считал, что все зло – в царице и нужно ее арестовать и заточить[12]. Этот план не лучшим образом характеризует умственные способности генерала. Сколько бы Александра Федоровна просидела в заточении, а заговорщики, ее арестовавшие, – в своих креслах? Ведь Николаю-то Алексеев при этом собирался оставить власть. Он был противником широкомасштабного переворота, так как «государственные потрясения» несут «смертельную угрозу фронту»[13]. Этот эпизод можно расценивать как доказательство раздражения Алексеева ситуацией при дворе, но никак не реальной подготовки переворота. Высказав курьезный план решения всех проблем с помощью ареста царицы, Алексеев явно был не в курсе идей Гучкова и Крымова. Может быть, Алексеев просто водил Львова за нос? Вряд ли. Если бы генерал был вовлечен в заговор Гучкова – Крымова, то мог бы легко перебросить группу офицеров Крымова к царскому поезду, особенно во время Февральской революции. Но этим «инструментом» не воспользовались. Так что Гучков, хотя пытался «распропагандировать» Алексеева в ходе их переписки, не посвящал генерала в планы захвата царя. Ни у Гучкова, ни у Крымова, ни у Алексеева на практике не имелось никакой реальной группы боевиков, которой можно было бы воспользоваться в февральские дни.

Сам Гучков признал позднее: «Сделано было много для того, чтобы быть повешенным, но мало реального осуществления, ибо никого из крупных военных к заговору привлечь не удалось»[14]. Советский историк Н.Н. Яковлев не согласен с таким самоуничижением: «А Маниковский?»[15] С ним установил контакт масон Н.В. Некрасов, обсуждавший возможность переворота с Гучковым. Это вам не шутки! Ведь во время февральских событий Некрасов предложил Маниковского в диктаторы. Правда, кандидатура эта при обсуждении продержалась с минуту, другие «заговорщики» отмахнулись от нее, из чего видно, что заранее Маниковский в диктаторы не готовился, а просто Некрасов имел с ним хорошие личные отношения. К тому же А. Маниковский, как уже упоминалось выше, негативно относился к вмешательству общественности в организацию снабжения армии и не относился к числу сторонников А. Гучкова. В.А. Никонов признает, что доказательств причастности Маниковского к масонству нет, но упускать такой соблазнительный след заговора не хочет. Всё-таки у Маниковского с Керенским в феврале 1917 г. была «близость», потому что осенью (!) Керенский назначил Маниковского управляющим военным ведомством. Правда, как раз Керенский и сместил Маниковского с этой же должности в мае. А осенью пришедшие к власти большевики тоже доверили эту работу Маниковскому. Если использовать метод В.А. Никонова, то получается, что Маниковский в начале 1917 г. и с большевиками был «близок». Но это врядли[16]. Просто Маниковский был лоялен всем режимам и неоднократно становился руководителем ведомства в качестве технического исполнителя.

В.А. Никонов тоже считает, что Гучков скромничает при оценке своей роли в свержении самодержавия: «И вновь возьму на себя смелость сказать, что заговор Гучкова и военной верхушки не просто имел место, он зашел гораздо дальше, чем потом будут признавать его лидеры»[17]. Но тут одной смелости мало – нужны еще доказательства наличия до 23 февраля 1917 г. конкретных договоренностей между Гучковым и «военной верхушкой» о совершении переворота. Каковы же эти доказательства? Хорошо известно, что Гучков как бывший председатель парламентской комиссии по обороне имел широкие связи в военных кругах, но связи связями, а согласие генералов на государственное преступление – совсем другое дело. Пересказав известные планы Гучкова по захвату поезда, В.А. Никонов не приводит доказательств, что с этими планами до февраля 1917 г. был согласен или даже знаком кто-то из командующих фронтами или командиров крупных воинских частей в районе Могилева и Петрограда.

Не обнаружив доказательств заговора генералов во главе с Гучковым, В.А Никонов идет от обратного: «План (или планы) Гучкова не имели бы ни малейшего смысла, если бы их не поддержала значимая часть армии или хотя бы часть её верхушки. Одного приказа из Ставки было бы достаточно, чтобы перечеркнуть результаты любого заговора»[18]. Совершенно верно, и логически из этого следует, что те планы, которые обсуждались до начала революции, не могли увенчаться успехом. Это честно признал Гучков. Но В.А. Никонов начинает искать черную кошку в темной комнате: если Гучков излагает не реалистичные планы, значит скрывает реалистичные. С какой-то стати в эмиграции Гучкову вздумалось выставлять себя глупцом во имя сокрытия истинных механизмов свержения императора? Может быть, ему стало стыдно за соучастие в свержении Николая? Нет, своего отношения к царю, желания его свергнуть и участия в февральских событиях Гучков не отрицает. Отрицает лишь роль архитектора и творца переворота, которую ему навязывают сторонники конспирологических концепций[19].

Вот другой известный факт – Гучков переписывался с генералом Алексеевым, настраивал его против монарха и самодержавия. Но есть ли свидетельства договоренности Алексеева и Гучкова о свержении Николая II? В.А. Никонов уходит в повествование о других контактах Алексеева с оппозицией – помимо Гучкова, об оппозиционных взглядах самого Алексеева. Если верить начальнику московского жандармского управления А.П. Мартынову, осенью 1916 г. было перехвачено письмо какого-то общественного деятеля о том, что думцам удалось уговорить Алексеева оказывать им «полное содействие». Во всяком случае, так это запомнил Мартынов и воспринял «общественный деятель». При каких условиях и в чем конкретно должно было оказываться содействие – остается под вопросом. В.А. Никонов понимает, что это пока очень шаткое доказательство «заговора Гучкова и военной верхушки», и констатирует, что Алексеев не давал согласия на участие в каких-то заговорщичестских планах[20]. Были слухи, что посланники Думы прямо говорили Алексееву о возможности переворота, и он то ли отказался его поддержать, то ли сказал, что и противодействовать не будет[21]. Но во-первых, это слухи, и не очень конкретные. А во-вторых, даже если так и было, получается, что Алексеев отдал инициативу депутатам, у которых реальной военной силы не было. И ссориться с либералами не хотел, и возможности реально произвести переворот им не предоставил.

Тогда может быть в «заговоре Гучкова и военной верхушки» участвовали какие-то другие члены этой «верхушки»? В.А. Никонов рассказывает об оппозиционных взглядах генерала В. Гурко, который до 17 февраля 1917 г. исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего во время болезни Алексеева, а также командующих фронтами Н. Рузского и А. Брусилова. Но и здесь не приводится доказательств подготовки им переворота[22].

В общем, приходится В.А. Никонову констатировать: «Точной даты, на которую Гучков и его соратники готовили переворот, установить уже невозможно»[23]. Это вполне естественно – имеющиеся источники не позволяют доказать, что она вообще была. Ведь до февраля 1917 г. у оппозиции не было главного условия для переворота – военной силы, готовой к выступлению. Сочувствующие либерализму генералы не проявляли желания рисковать (за исключением Крымова на Румынском фронте). Не удалось найти доказательств того, что до февраля Гучкову удалось заручиться поддержкой «военной верхушки» или даже группы офицеров для практического осуществления ареста Николая II.

Принципиально важно, что во всех слухах об обсуждении планов дворцового переворота нет и намека на организацию рабочих волнений. Даже преувеличивая степень подготовки верхушечного переворота, либералы сожалеют, что не успели ничего сделать до начала рабочих волнений. Это якобы могло предотвратить выход на улицы широких масс. В действительности только выход масс и открыл перед думскими деятелями возможность начать воплощать в жизнь свои мечты об отстранении Николая II от власти. Только вот, вопреки их мечтаниям, верхушечные перемены не могли остановить социального движения, потому что не снимали его социальные причины.

«Грязные заговорщики» не нашли реальных инструментов для совершения верхушечного переворота – то есть переворота без революции снизу. Одно дело – хотеть, другое – мочь. Нужно различать заговоры и разговоры. Контактируя с отдельными офицерами и даже генералами, либеральным политикам не удалось заручиться поддержкой тех военных руководителей, которые могли бы приступить к подготовке военного переворота в столице. А без этого можно вести либеральные беседы еще долго, пока кризис самодержавия не вызвал настоящую революцию.

 Масоны, масоны, кругом одни масоны

 Легальная деятельность оппозиции и консультации либералов с военными переплетались с загадочной деятельностью масонов. Не смыкается ли реальная политическая игра кануна революции со средневековыми мистическими ритуалами? Может быть, империю погубил тайный заговор мистического ордена масонов.

Устав «Великого Востока народов России», принятый на съезде 1912 г., разочаровывает искателей мистических мотивов масонской деятельности: «Масонство имеет целью искание истины и достижение нравственного совершенства человечества путем объединения людей на началах братской любви, взаимопомощи, терпимости и полной свободы совести. Отсюда девиз масонов: свобода, равенство и братство»[24]. Просто клуб демократов, связанных взаимным уважением. От «регулярного масонства» осталась одна оболочка – и цели другие, и темы, и порядки. Главное сходство – строгая тайна всего, что происходит внутри. Но ведь не только масоны являются тайной организацией.

Нет, не годятся такие масоны на роль заговорщического штаба. Наверное, устав не отражает их боевой сущности?

Историк Н.Н. Яковлев, активный защитник советской державы от происков диссидентов, неутомимо расследовал также и подрывную работу масонов против России. Он уверен, что после роспуска ложи «Великого Востока» «другие ложи, неизмеримо усилив конспирацию, продолжили свою работу по овладению ключевыми постами в государственной иерархии Российской империи»[25]. Что это за ложи и на какие ключевые посты сумели они провести своих членов?

Масоны вроде бы руководили «Прогрессивным блоком» в Государственной думе. Но он, как известно, не смог добиться контроля над правительством, после чего «те, кто считали себя руководителями русской буржуазии, решили из мозаики лож, орденов и братств отковать единую тайную организацию»[26]. Здесь Яковлев загадочен, как масон. Кто эти загадочные «те»? Что за мозаика «лож, орденов и братств» и чем они отличаются друг от друга? Впрочем, стоит ли вникать в такие детали, когда вот-вот возникнет единая «откованная» тайная организация, которая заменит собой «мозаику» и будет действовать под руководством «тех» самых вождей буржуазии.

Размах «заговора по типу масонских лож» оказался нешуточным: «организация пронизывает и охватывает высшую структуру Российской империи, особенно двор, бюрократию, технократию и армию»[27]. Тут бы неплохо привести примеры масонов, руливших двором и правительством. И почему, раз все так «схвачено», Прогрессивный блок не сумел договориться с правительством. Кругом одни загадки, но Н.Н. Яковлева это не пугало. У него была улика – найденная в материалах полиции «Диспозиция № 1» «Комитета народного спасения» 1915 г. Полиция изъяла бумагу у французского журналиста, к которому она попала от депутата Петроградской думы А. Брянчанинова – издателя «Церковно-общественного вестника» и прогрессиста. Брянчанинов сообщил, что воспринял бумагу как курьез и не помнит, от кого ее получил. Полиция успокоилась, но масоноведы – нет. Ведь, как оказалось, «Диспозиция» имелась и в бумагах Гучкова.

Депутат и бизнесмен Гучков, как мы видели, мечтал о перевороте. Так что он – фигура, во всех отношениях пригодная для того, чтобы объявить его главой заговора масонской буржуазии (или буржуазного масонства – все едино). Да и бумага суровая, составленная с офицерской прямотой: «немедленно назначить штаб верховного командования из десяти лиц, предоставив сие основной ячейке: кн. Львов, А.И. Гучков и А.Ф. Керенский… Верховное командование, организованное народом в борьбе за свои права, принять на себя А.И. Гучкову, как объединяющему в себе доверие армии и Москвы, отныне не только сердца, но и волевого центра России»[28]. Так что по этому плану Гучкову следовало обосноваться в Москве и командовать оттуда «штабом десяти», армией, прессой и петербургскими депутатами.

Правда, ничего масонского здесь нет. Гучков был более опытным политиком, чтобы писать такие вещи. Во всяком случае, появление «диспозиции» в его архиве еще никак не доказывает, что именно он – автор и даже что он согласен с планом создания «комитета». Мало ли прожектов передают депутату.

Сам текст по стилистке очень сильно отличается от депутатских и масонских документов, и, читая его и тем более сопутствующую ему «Диспозицию № 2», историк А.Я. Аврех пришёл к логичному выводу, что это – «типичный образец политической графомании»[29]. Автор судя по стилю – офицер, который надеется своей диспозицией заставить разношерстных политиков ходить строем под командой Гучкова. Вероятно – связанный с московскими кругами. Автор «Диспозиций» пытался донести свое мнение до своего кумира и других центристских деятелей – так эти документы попали в соответствующие архивы. «Диспозиции» отражают настроения не масонских, а праволиберальных офицерских кругов, которые будут затем тяготеть к генералу Корнилову.

Пусть забавная «Диспозиция № 1» 1915 г. – исторический курьез. Но ведь Гучков действительно строил планы переворота, хоть и малореальные. Насколько он мог опереться при этом на масонскую организацию? Начнем с того, что нет надежных свидетельств участия Гучкова в масонстве до революции (он стал масоном уже в эмиграции)[30]. Вспоминая о действиях масонов в канун Февральской революции, один из их лидеров Н. Некрасов видит важное достижение в том, что удалось «нащупать» группу Гучкова и связанных с ним военных[31]. То есть, по Некрасову, Гучков был союзником масонов, а не участником их организации.

Гучков взаимодействовал с масоном Некрасовым. Но планы их не совпадали. В феврале Гучков рассказал о своем плане апрельского переворота, после которого Крымов должен был быть назначен генерал-губернатором Петербурга и произвести репрессии против оппозиции: «Левые захотят воспользоваться переворотом, и необходимо в столице иметь человека, который не побоялся бы перевешать кого надо. Крымов такой – он в три дня очистит Питер от всех, кто не нужен»[32]. Но перспектива такого «нового порядка» масонам не улыбалась. Дело в том, что они делали ставку на союз с левыми (о чем ниже).

Русский эмигрантский историк С.П. Мельгунов реконструирует такую структуру заговора от Гучкова до большевиков. Гучков, Терещенко, Крымов планируют напасть на императорский поезд в марте 1917 г. (Вероятнее – в апреле, но Мельгунову важно, чтобы план заговорщиков был как можно ближе к реальной картине революции). С этой троицей контактируют масоны, что позволяет рассчитывать на поддержку думской оппозиции. Важную роль играет Терещенко, через которого Гучков контактирует с Родзянко…[33]

Стоп. Какой-то абсурд получается. Зачем Гучкову и Родзянко общаться через Терещенко, когда они и так прекрасно знакомы по думской деятельности и даже принадлежат к одной партии октябристов?

А нужно это, чтобы демонизировать фигуру Терещенко, ибо он внезапно «всплывет» в первом составе Временного правительства, что станет главным доказательством участия в его формировании неких таинственных закулисных сил.

Гучков и без всяких масонов связан с думской оппозицией. Масоны связаны с социал-демократами, а Гучков и Крымов собираются в случае успеха переворота перевешать леваков. Так при чем здесь масонские связи? Может быть, Гучков хотел попользоваться социалистами для провокации волнений, а потом устроить им «ночь длинных ножей»? Тоже не получается. У Гучкова в ВПК есть Рабочая группа, и весьма влиятельная. Он собирался налаживать отношения с рабочим классом через эту группу. Но если Гучков надеялся опереться на Рабочую группу ВПК, то ничего из этого не вышло. В февральские дни она стала организовывать Совет. А это прямо противоречило планам Гучкова. Более того, он не ждал волнений в Петрограде для осуществления своих планов. Напротив, рабочие выступления сорвали планы Гучкова.

Итак, Гучков действовал в контакте с масонами, но две эти группы были вполне самостоятельны. Гучков был полон решительных идей, но не имел средств к их осуществлению. Масоны были полны осторожности. Устройство лож было рассчитано не на управление членами, а на организацию благожелательного диалога между ними. Меньшинство не было обязано подчиняться большинству. Стороны стремились найти консенсус[34]. Так что говорить о централизованной дисциплинированной организации не приходится. Масон А. Гальперн вспоминал о ложе: «главное, что я в ней ценил с самого начала, это атмосфера братских отношений, которая создавалась в ложах между их членами – безусловное доверие друг к другу, стремление к взаимной поддержке, помощи друг другу»[35].

Собиратель воспоминаний масонов Б.И. Николаевский считал, что они вырабатывали идеологию «заговорщического движения»[36]. Непонятно только, какие заговорщики просили об этом масонов. Как раз идеологов в российской оппозиции и без масонов хватало. Политическая идеология российских масонов того времени сводилась прежде всего к сближению либеральных и социал-демократических позиций. Идея, прямо скажем, не оригинальная, в том числе и в России. История русского освободительного движения знает немало примеров, когда социал-демократы правели, а либералы левели без всякого масонства.

Историк С. Мельгунов, которого самого приглашали в масоны, пишет: «Мне кажется, что масонская ячейка и была связующим как бы звеном между отдельными группами «заговорщиков» – той закулисной дирижерской палочкой, которая пыталась управлять событиями»[37]. Характерна неуверенность автора в излагаемой им версии: «мне кажется… как бы звеном». Мельгунов и сам не уверен в том, что говорит, а вот современные мифотворцы уже ссылаются на него как на источник, не вызывающий сомнений.

Запутавшись в реальных и выдуманных масонских связях, сам Мельгунов в итоге разочаровался в своих первоначальных версиях. В его поздней работе «Мартовские дни 1917 года» масонам уже практически не уделяется внимание. Как подметил С.Н. Дмитриев, «видимо, по прошествии лет Мельгунов еще более убедился в том, что этой «дирижерской палочке» не очень-то удавалось управлять событиями, а наоборот, череда быстростремительных событий диктовала ее «лихорадочные движения». «Музыку заказывала» народная стихия, потому-то революции и называются революциями»[38].

Вспоминая уже в советское время о действиях организации во время Февральской революции, Н. Некрасов называет ее «своеобразным конспиративным центром «народного фронта»», который помог «объединению прогрессивных сил под знаменем революции»[39]. Приятно объявить себя «центром» всех прогрессивных сил. Но в чем это проявлялось конкретно?

Наибольших успехов масонская организация добилась на парламентском поприще. По воспоминаниям самих масонов, их парламентская ложа стояла левее Прогрессивного блока, так как мало интересовалась октябристами и привлекала в свой состав социал-демократов и трудовиков. Это в целом соответствовало последующей конфигурации Временного правительства начиная с мая 1917 г. Из-за различия политического курса «Верховный совет был в оппозиции к политике Прогрессивного блока»[40], что делало масонов не штабом, а левым крылом думского большинства.

Социал-демократы вошли в ложу, потому что сочли, что «эта организация по своим задачам носит определенно революционный характер», а «ее решения нас не связывали»[41].

Согласование действий кадетов и меньшевиков в Думе, по мнению Б.И. Николаевского, было более выгодно для левых фракций, так как правые были более влиятельны в Думе и могли, в частности, обеспечить прохождение запросов социал-демократов[42].

Литературная ложа масонов включала либеральных и в меньшей степени социал-демократических журналистов. Воображение рисует картину могущественной медиакорпорации, которая может по сигналу центра смешать с грязью любого и навязать людям любую идею. Но в реальности речь могла идти не об управлении волей публицистов из разных газет, а о согласовании взглядов и обмене информацией. Некоторую роль масоны сыграли в агитационной кампании против Распутина (хотя явно были не единственными ее организаторами).

Как только их взгляды расходились, «братья» по ложе публично бросались в атаку друг на друга. Так, А. Гальперн указывает на Н. Суханова как члена организации. Известно, что с началом революции Суханов принялся резко критиковать и Временное правительство, и Чхеидзе. Сам Чхеидзе, по воспоминаниям Гальперна, стал отходить от масонов уже с началом войны, считая их роль законченной. По утверждению Чхеидзе, после Февральской революции он вовсе отошел от ложи, но Гегечкори считает, что Чхеидзе и Некрасов продолжали общаться «как брат с братом»[43]. Это значит, что личные связи сохранились, но не доказывает, что Чхеидзе посещал ложу после февраля 1917 г.

Военная ложа прекратила существование с началом войны, да и прежде была неработоспособной. Но важно, что масоны контактировали с генералом Рузским через его брата Дмитрия, масона. Они не могли управлять генералом, но могли осторожно усиливать его оппозиционность. Масоны завязывали и другие неформальные связи с военными. Впрочем, это делали и другие либералы – не масоны.

Б.И. Николаевский суммирует доступную информацию о деятельности Верховного совета: «Успешными усилия Совета могли быть только, где речь шла о сравнительно небольших вопросах, о сглаживании углов и т.д.»[44].

А. Гальперн признает: «революция застала нас врасплох»[45]. Рычагов для воздействия на ситуацию у масонов не имелось. Можно было обмениваться информацией с теми «братьями», которые, подобно Керенскому, бросились в водоворот событий, можно было смотреть из окна на бунтующие толпы и печалиться, что революция свершилась не так, как мечталось.

Даже историк Г. Аронсон, в целом склонный высоко оценивать влияние масонов, считает: «цели масонов совпадали с целями политических деятелей-немасонов, да и методы работы были те же, если не считать конспиративности организации, созданной масонами»[46]. Но и конспиративность не была отличительной чертой масонов – ведь все революционные партии и группы действовали конспиративно. Масонов можно определить как подпольную организацию части либералов с участием некоторых социал-демократов и трудовиков. Из-за отсутствия внутренней дисциплины они не тянут на роль штаба революции. Они были частью «народного фронта», совместными усилиями свалившего самодержавие. Структура этого неоформленного фронта включала и собственно революционное подполье, и масонов, и легальных социалистов, и думский Прогрессивный блок, и фрондирующих генералов, связанных с думским блоком. Одни части этого «фронта» не только не управляли другими, но часто даже не знали об их деятельности. Но все были готовы воспользоваться случаем, чтобы начать действовать сначала против самодержавия, а затем практически сразу – друг против друга.

Есть множество свидетельств того, как либеральная оппозиция использовала легальные структуры для подрыва авторитета самодержавия. Впрочем, нельзя было бы подорвать этот авторитет, если бы он опирался на действительно эффективную и популярную политику. Есть множество свидетельств о нелегальных разговорах. Одного не хватает: надежных доказательств нелегальной деятельности по практической подготовке переворота.

 Рука Берлина. Или Лондона?

 

Версия масонского заговора все-таки имеет некоторую историческую подоснову. И масонские связи, и заговорщичестские планы Гучкова существовали на самом деле. Просто их значение в событиях было незначительным и искусственно раздувается мифотворцами.

Более сенсационная и прямолинейная версия – Февральскую революцию сделали иностранные агенты. Можно – и масоны, но только – по заказу англичан или немцев. Лучше всего, чтобы немцев. Враг сгубил монархию, все, кто против самодержавия, – предатели Родины.

Доказательство простое – «кому выгодно». Выгодно немцам. Но тут же выстраивается длинная очередь социальных и политических сил от большевиков до старообрядцев, которые были рады свержению самодержавия. Эмигрантский историк Г.М. Катков пытается спасти «немецкую версию», рассуждая от обратного. Известно, что народные выступления в Петрограде были стихийными. Партии не направляли события, в них все участвовали на свой страх и риск. Каткову непонятно, как такое может быть, и он делает вывод: «вмешательство немецкой агентуры дает объяснение этому поразительному успеху «революции без революционеров»»[47]. Если бы Г.М. Катков вдумался в эту свою мысль, он сам изумился бы ей. Получается, что немецкие агенты пользовались огромным авторитетом на предприятиях. Во всяком случае, большим, чем члены революционных партий. Эти агенты прекрасно умели «глаголом жечь сердца людей», поднимать народ на восстание, зато потом как-то вдруг исчезли, вернув лидерство революционерам. По своей экзотичности эта версия сопоставима разве что с другой такой же – о том, что немецкий десант совершил Октябрьский переворот. Только десантников никто не заметил. И следов агентов, совершивших Февральскую революцию, не осталось даже в германских архивах. А там тщательно фиксировали попытки воздействовать на политическую ситуацию в России.

Этот ворох догадок выводят из двух фактов. Как-то Милюков вскользь высказал обывательское суждение о немецком следе в революции, о котором сам ничего не знал. Второй факт более сенсационен: немецкий коммерсант и социал-демократ, он же бывший русский революционер А. Гельфанд предложил властям своей страны способствовать революции в России. Власти согласились. Помимо мелких подачек русским социал-демократам и сепаратистам, которые помогли им в выпуске небольших тиражей пропагандистской литературы, первым крупным делом Гельфанда на новом поприще стала попытка организовать революцию в России 22 января (то есть 9 января по старому стилю) 1916 г., на что Гельфанду вроде был выделен целый миллион марок[48]. Что же, Гельфанд отчитался, что отправил деньги в Петроград. Лучший способ отчетности. Тем более что стачки состоялись и не могли не состояться – ведь была очередная годовщина 9 января, и положение рабочих за время войны ухудшилось. Уместно напомнить, что стачки на Путиловском после начала войны возобновились уже в августе 1915 г., до всей этой затеи. Так что Гельфанд мог спокойно просто присвоить деньги.

Кстати, роль Гельфанда как раз была двойственной, германские чиновники ему не доверяли, полагая, что он может заботиться об интересах в большей степени мировой социал-демократии, чем Германской империи. Гельфанд, в частности, убеждал немецкие власти воздержаться от наступательных действий против России[49]. По мнению Гельфанда, «русский рынок и участие в индустриализации в России для нас важнее, чем любые территориальные приобретения»[50].

Чтобы придать Гельфанду хоть какой-то вес в предыстории российской революции, его биографы высказывают гипотезу (но без доказательств) о связях его с социал-демократами-межрайонцами. Единственный аргумент, который приводится в пользу этой версии, – контакты Гельфанда с эмигрантами, которые позднее запишутся в межрайонцы (а не с теми межрайонцами, которые действовали в Петрограде)[51]. Важно и другое – роль межрайонцев была существенной в начале событий 23 февраля 1917 г., а не 22 января 1916 г., когда революцию планировал Гельфанд.

В любом случае, события февраля 1917 г. явились для Гельфанда (равно как и для немецких властей) полнейшей неожиданностью.

Даже Г.М. Катков понимал всю склизкость его немецкой версии, выстраивая ее с помощью словечек «как говорили» (кто?), «возможно», «по всей вероятности»… Но он уверен, что 23 февраля не обошлось без немцев. А как же. Ведь выступления начались с листовок социал-демократов-межрайонцев, в которых было написано «Долой войну!». Явная немецкая инструкция[52].

Г.М. Катков забывает (или делает вид, что забывает), что лозунг «Долой войну!» был распространен среди левых социалистов (интернационалистов), и направлен он был против обоих воюющих блоков. Так что немцы дали бы другую инструкцию, если бы у них были рычаги влияния на забастовщиков и российских социал-демократов. Ведь даже Катков знает, что началось-то с межрайонцев. А они как раз стояли на интернационалистических позициях. Так что Катков безосновательно наводил белоэмигрантскую тень на революционный плетень.

Раз уж немцы не годятся в организаторы Февральской революции, можно примерить на эту роль англичан. Доказательства? Да тоже никаких. Один принцип «кому выгодно». Так они же не немцы – им вроде бы невыгодно. Из-за революции русский фронт под угрозой оказался. Однако нет пределов мифотворчеству. Вот публицист Н. Стариков целую книгу посвятил сложносочиненному доказыванию, что англичанам было выгодно поражение России в войне. «Именно наши «союзники» по Антанте убили Российскую империю. Первую скрипку в этом похоронном марше играла британская разведка…»[53] Очень, понимаете ли, боялись англичане, что Россия усилится после победы над Германией. Одна неувязка – Германию-то еще не победили. Даже США еще не вступили в войну против Германии. А вот англичане решили переиграть сами себя – обеспечивают немцам возможность выиграть войну, перебросив силы с восточного фронта на западный. В общем, хитро заверчено.

Знание предмета для создания таких веселых версий не требуется. Н. Стариков выясняет, например, каково участие эсеров в событиях Февральской революции. Дело нехитрое – достаточно «полистать мемуары известного нам лидера этой партии Виктора Чернова»[54]. А там о февральских событиях ничего нет. Значит – эсеры не при чем. Н. Стариков забыл, что Чернов находился в эмиграции, а в выступлениях февраля 1917 г. участвовали те эсеры, которые были в России. И на своем незнании вопроса Н. Стариков начинает выстраивать ветвистую теорию: эсеры не организовали революцию. И кадеты. И немцы с большевиками не организовали. Кто организовал? Остаются англичане (куда только японцы подевались?).

Биограф Николая II П.В. Мультатули уверен, что если до середины 1916 г. «главной целью английской политики была победа над Германией в союзе с Россией, то со второй половины 1916 г. такой целью стало устранение царской России и только потом победа над Германией»[55]. С чего это вдруг? П.В. Мультатули пишет о гибели друга России лорда Китченера и приходе к власти в Великобритании таинственных «глобалистских сил», которые мечтали о гибели не только царской России (то есть самодержавия), но и расчленении России вообще (здесь, правда, приходится ссылаться не на британцев, а на частное мнение американца Э.-М. Хауса). Чтобы как-то обосновать свою парадоксальную мысль, П.В. Мультатули пишет о том, что обладание проливами открыло бы России… дорогу в Индию[56]. Где Средиземное море, а где Индия – даже Каспий ближе. Но для конспирологических теорий география – не указ. По версии П.В. Мультатули революцию в России сломя голову бросаются делать также представители Франции и США (тут у посла Фрэнсиса «обнаруживается» мотив хлебной конкуренции[57] – ясное дело, что с точки зрения американской политической элиты без самодержавия русский хлеб не родится). По версии конспирологов за руководителями государств Антанты стояли загадочные международные структуры, рулившие всем западным миром. Вот, П.В. Мультатули вычислил некое «Бродвейское сообщество», в которое по его версии входили американские банкиры, а также заправилы иудейских и космополитичных тайных обществ. Вот они-то вместе с английским «Круглым столом» и приняли решение о свержении Николая II[58].

Версия руководства российской революцией со стороны представителей Антанты или хотя бы их «помощи заговорщикам» нуждается в доказательствах. А максимум, что удается найти – это консультации послов Антанты с лидерами легальной либеральной оппозиции[59]. Обычная дипломатическая практика. В этих беседах затрагивались и темы гипотетического переворота, что совершенно не доказывает какой-то материальной помощи либералам со стороны Антанты в свержении самодержавия. Послы хотели знать больше о самых смелых замыслах оппозиции и давала понять, что установление конституционной монархии не вызовет осложнений в отношениях России с союзниками.

Очевидно наивны попытки монархистов и националистов объяснить неприязнь представителей Антанты к самодержавию хитроумными планами добиться ее поражения и даже развала до победы над Германией. Поражение России ставило Антанту в крайне тяжелое положение, так как Германия могла перебросить войска с восточного фронта на западный. Для западных партнеров России самодержавие представлялось неэффективным способом управления, и либерализация режима, как казалось, должна была повысить обороноспособность России (разумеется, консервативные круги той же Великобритании могли считать иначе, но они не доминировали в правительстве).

Более того, демократизация России облегчала вступление в войну США, которое оказалось главным козырем Антанты в 1917-1918 гг. А Февральская революция помогла склонить чашу весов американских симпатий в сторону Антанты. Как пишут Д. Дэвис и Ю. Трани, «После Февраля 1917 г. в США начался период демократической русофилии. Вашингтон с подачи Фрэнсиса первым признал Временное правительство князя Львова. Картина мироздания, которую «портила» Российская империя, прояснилась: авторитарным центральным державам во главе с Германией теперь противостояла полностью демократическая Антанта. Америка с полным основанием могла вступить в войну для защиты западных ценностей»[60].

Политическая элита Антанты симпатизировала конституционным преобразованиям в России, так как считали, что это сделает социальную систему, а значит, и фронт более эффективными и устойчивыми.

Но и этот вполне понятный мотив еще никак не доказывает причастность англичан к революционным событиям. Нужно отыскать рычаги, с помощью которых Туманный Альбион организовал революцию. Но обличители англичан и немцев не нашли каких-то конкретных механизмов, с помощью которых иноземцы руководили рабочими массами.

Приходится начать с другой стороны – а кто на самом деле запустил маховик революции в Петрограде, которым затем уже воспользовались разнообразные политические силы.

Пока либералы, масоны, окружавшие царя группировки интриговали, вели разговоры, напоминавшие заговоры, и строили заговоры, не продвигавшиеся дальше разговоров, в стране обострялся застарелый социальный кризис, усиленный войной.

Можно сколько угодно рассуждать о масонах, интригах оппозиции и происках шпионов врага. Но все это было и во Франции, и в Великобритании. А там революций не произошло. Где тонко, там и рвется.

В ходе войны, особенно после поражений 1915 г., участились сбои в работе транспорта, в снабжении городов и армии. Царская бюрократия не могла решить эти сложнейшие задачи. Зато расплодились злоупотребления, средоточием которых общественность была склонна считать императорский двор. Война активизировала общество, а ее безысходность сделала его более оппозиционным.

Оппозиции не хватало главного – материальной силы. Разговорщики опасались, что как только попытаются использовать какие-то войска, то могут быть арестованы. Им было боязно. Материальную силу либеральной элите предоставит широкое движение низов. Но оно сделает это не «за просто так».

Приняв под давлением революции манифест 17 октября 1905 г. и согласившись на создание парламента с урезанными правами, Николай II перекраивал избирательное законодательство, чтобы обеспечить более выгодный для самодержавия состав депутатского корпуса. Делиться властью с «общественностью» он не желал. Что же удивляться, что «общественность» (то есть интеллигенция и политизированная часть буржуазии) относилась к самодержавию критически и по мере сил интриговала против имперской бюрократии, эффективность работы которой оставляла желать лучшего. Закрытость круга, где принимались ключевые для страны решения, порождала множество слухов, а уж затем оппозиционная пресса могла раздувать реальные и выдуманные сообщения о злоупотреблениях царского окружения. Эта ситуация встречается во многих странах, где разлагаются аристократические порядки. В основе революции лежит социальный кризис, вызванный трудностями индустриальной модернизации страны, на пути которой встал социальный эгоизм аристократии и бюрократии.

 

Социальный взрыв

 С начала 1917 г. в России нарастала активность рабочего и социалистического движения. 9 января 1917 г. в Петрограде, Москве и других городах России прокатилась волна забастовок и митингов, приуроченных к годовщине «Кровавого воскресенья» 1905 г. К рабочим присоединились студенты. Демонстранты несли лозунги «Долой войну!», «Да здравствует революция!».

На этот раз Гельфанду не заплатили за организацию волнений. Уже стало ясно, что он тут ни при чем. За то, чтобы отметить очередную годовщину 9 января, выступали практически все рабочие и левые организации столиц.

Усиление волнений «низов» не могло не беспокоить российские власти. Но действовали они привычными репрессивными методами. Полицейское руководство наивно полагало, что причина рабочих волнений – в подрывной деятельности Рабочей группы ВПК. Но доказательств этого не было. Гвоздевцев удалось уличить лишь в том, что они выдвинули план «мирной революции», которая должна совершиться, «не нарушая спокойствие жителей», «не вызывая полицию на насилие»[61]. Но само слово «революция», стремление к изменению существующего строя, в глазах режима уже было преступлением, и члены Рабочей группы были арестованы 28 января.

Современный автор В.А. Никонов развивает полицейскую версию «вглубь»: «Решение о начале массовой протестной мобилизации было принято Рабочей группой Центрального военно-промышленного комитета. Безусловно, соответствующая санкция Кузьме Гвоздеву была дана Гучковым»[62]. Учитывая, что выйдя из заключения, Гвоздев действовал вполне самостоятельно от Гучкова, ничего безусловного здесь нет. Гучков предоставил рабочим лидерам возможности для агитации, что соответствовало интересам обеих сторон, но не отдавал им приказаний об этой агитации – социал-демократы в любом случае ею занимались. Никаких доказательств существования этой загадочной «санкции» В.А. Никонов не приводит. От истории к конспирологии его толкает мышление политолога, в соответствии с которым «на столь массовый протест могут подвигнуть только элиты»[63]. Отсутствие достаточных доказательств объясняется тем, что, мол, «игра велась очень тонко»[64]. А вот монархический автор П.В. Мультатули придумал даже разногласия между заговорщиками по поводу рабочих волнений, которые они якобы собирались организовать (доказательств этого не приводится, упоминаются только слухи, циркулировавшие среди чиновников). Якобы Милюков «делал ставку на массовые выступления рабочих», а Гучков видел в них «отвлекающий маневр»[65]. Впрочем, в противоречии с этой своей версией П.В. Мультатули затем утверждает, что арест Рабочей группы лишил группу Гучкова «орудия организации переворота»[66]. И отлично – значит Гучков не может быть организатором Февральской революции – ведь «орудия»-то его «лишили». Так конспирологические версии опровергают сами себя без посторонней помощи.

Социал-демократы, в том числе и члены Рабочей группы, дежурно повторяли свое программное требование о свержении самодержавия, но на день открытия Думы планировали демонстрацию «к Таврическому дворцу, чтобы там заявить основные требования рабочего класса и демократии»[67].

Арест Рабочей группы не мог остановить деятельность социалистов, у которых были даже депутаты в Думе. В день открытия Думы 14 февраля социал-демократы провели демонстрацию, которую разогнала полиция. К открытию Думы социал-демократы приурочили стачки, которые сопровождались волнениями. Но практическая задача свержения самодержавия на эти дни не ставилась – было ясно, что чисто политическая повестка дня не дает достаточных сил для этого.

Вместо того, чтобы вступить в диалог с рабочим движением, правительство и полиция провоцировали конфронтацию. Они подрывали стабильность империи сильнее всяких масонов.

Свою лепту в начало революции (но не «желательной» для либералов дворцовой, а настоящей, социальной) внесло наступление на социальные права рабочих. Администрация предприятий решала свои проблемы за счет работников. Падение производства из-за нехватки топлива, рост издержек из-за инфляции – всё можно переложить на рабочего. Недоплачивать зарплату и увольнять «лишних». 8–9 февраля забастовали рабочие Ижорского завода, требовавшие прибавки зарплаты. 16 февраля войска заняли его. Был закрыт Орудийный завод. Сворачивание военного производства из-за нехватки ресурсов создавало социальную бомбу в столице. Количество перешло в качество на Путиловском заводе.

18 февраля началась экономическая стачка на Путиловском заводе, которая в связи с увольнениями забастовщиков к 21 февраля охватила всё предприятие. Забастовщики избрали стачечный комитет, в который вошли большевики, анархисты, левые меньшевики и левые эсеры. Эти «низовые» социалисты и стали позже «заводилами» событий 23 февраля. 22 февраля, несмотря на то, что в переговорах со стачечниками наметился прогресс, администрация приняла решение об увольнении почти всего коллектива завода[68].

Историк В.В. Поликарпов иронизирует: «Свои мотивы исключать из поля зрения путиловский локаут имеют энтузиасты… масонско-закулисного объяснения Февральского переворота. Но фиксация интереса преимущественно на домыслах о закулисной стороне событий лишила их уникальной возможности значительно украсить свои мистификации»[69]. Ведь Путиловский завод находился в подчинении генерала А. Маниковского, которого масоноведы записывают в масоны на основании предложения Некрасова сделать генерала диктатором. Предложение было тут же отвергнуто (в том числе масонами, участвовавшими в разговоре), а клеймо масона на Маниковском осталось, хотя он как раз относился к противникам вмешательства «общественности» в военное управление. Казалось бы, яснее ясного – «масон» Маниковский дал команду о локауте на Путиловском заводе – и случилось «непоправимое». Если увольнение рабочих было частью коварного заговора против Николая II, как объяснить, что 23 февраля Государственная дума по предложению Керенского потребовала принять обратно уволенных рабочих и восстановить работу предприятия[70]. Если бы всё было так просто, достаточно было удовлетворить требование Керенского и других депутатов, чтобы «сорвать заговор». К тому же нужно иметь очень буйную фантазию, чтобы заподозрить даже генерала в том, что он сочтет локаут средством борьбы с самодержавием. Локауты прежде не приводили к революциям и служили средством борьбы с рабочим активом, а не с режимом.

Администрация завода не была заинтересована в достижении компромисса, но вовсе не потому, что хотела бы устроить в столице беспорядки. Производство работало неритмично. Зачем рабочим платить?

В столице возникла критическая масса недовольных рабочих, которым было нечего терять. В тот же день делегация путиловцев явилась к депутату-трудовику А. Керенскому и заявила ему, что рабочие готовы к выступлению и «слагают с себя ответственность за могущие произойти последствия»[71]. Вопрос обсуждался в Государственной думе, она даже приняла формулировку Керенского об отмене локаута. Но этот вопрос лежал вне компетенции Думы. Керенский и Чхеидзе выступили в этой ситуации в роли народных заступников, но никак не организаторов событий[72].

Серьезной проблемой оставалась нехватка дешевого, доступного рабочим хлеба. Правый прогрессист Г. Вишневский говорил с думской трибуны 23 февраля: «Разве это не возмутительно сейчас, что в Петрограде нет черного хлеба, ведь это безусловно возмутительно… Но, господа, вы пойдите по магазинам, взгляните на витрины гастрономических магазинов: всё там есть, откуда-то подвозится, подвозится постоянно, а черного хлеба нет»[73]. Министр Риттих объяснял недостаток подвоза «стихийными явлениями» 20-х чисел января (то есть снежными заносами). Но с тех пор прошел месяц. Сам министр признал, что дело было не только в «стихийных явлениях», но и в «угольном кризисе», то есть в нехватке топлива[74]. Впрочем, не хватало и вагонов.

В конце января была введена норма доставки в Петроград 30 вагонов ржаной и 5 вагонов пшеничной муки в сутки. Это вроде бы решило проблему, но в 20-х числах февраля снова обнаружился острый дефицит ржаной муки[75]. Проблема была как в доставке, так и в распределении. Распределение было неритмичным, процветала спекуляция. Доставка была рассчитана на минимум, на текущие потребности хлебопекарен – без создания достаточных запасов для гражданского населения. Как доложил депутат А. Шингарев, запасы, которые создавала Городская дума, расходовались по требованию министерства, и теперь были недостаточны[76] (получается, что и прежде дефицит ликвидировался не только за счет государственного подвоза, а за счет этих запасов). Малейший сбой вызывал дефицит и очереди за хлебом. Не в первый раз сталкиваясь с дефицитом хлеба, часть населения стала делать свои запасы, что усилило дефицит для остальных. Так что дело было не в снежных заносах, а в системе.

Рабочие, измученные нехваткой продовольствия, представляли собой взрывоопасную среду. Не хватало только «детонатора». Один из полицейских доносил: «Среди населяющей вверенный мне участок рабочей массы происходит сильное брожение вследствие недостатка хлеба... Легко можно ожидать крупных уличных беспорядков. Острота положения достигла такого размаха, что некоторые, дождавшись покупки фунтов двух хлеба, крестятся и плачут от радости»[77]. В этой обстановке малейшая искра могла вызвать взрыв.

Конспирологи считают, что «лозунг «Хлеба!» был сильным ходом заговорщиков»[78]. Но если бы сотни тысяч людей не страдали от нехватки хлеба, то никакие реальные или мнимые заговорщики не смогли бы вытащить их на улицы под нагайки, а затем и под пули. Таким образом, даже конспирологические версии в итоге не могут опровергнуть факт – причиной начала революции были не заговорщики, а социальные проблемы.

По справедливому замечанию Н. Суханова, «ни одна партия не готовилась к великому перевороту. Все мечтали, раздумывали, предчувствовали, ощущали»[79]. Мечта о революции была абстрактной, но революционные партии не забывали о дежурных «красных датах» календаря. 23 февраля по юлианскому календарю (8 марта – по грегорианскому) Междурайонный комитет РСДРП с помощью подпольной группы эсеров напечатал листовки к Международному женскому дню. В них перечислялись основные проблемы дня, обличалось самодержавие и капиталисты: «Сотни тысяч рабочих убивают они на фронте и получают за это деньги. А в тылу заводчики и фабриканты под предлогом войны хотят обратить рабочих в своих крепостных. Страшная дороговизна растет во всех городах, голод стучится во все окна». И выводы: «Долой самодержавие! Да здравствует Революция! Да здравствует Временное Революционное Правительство! Долой войну! Да здравствует Демократическая Республика!»[80] Эти лозунги нашли отклик в раздраженных массах. Идеология этого документа бесконечно далека от верхушечного заговора элиты. Революция начиналась совсем не так, как мечталось Гучкову, генералам и масонам.

Толпы рабочих через полицейские заслоны прорывались на Невский проспект с севера и юга, стремясь показать столичной элите, что народ бедствует.

Процесс принял лавинообразный характер.

24 февраля командующий войсками Петроградского военного округа генерал С. Хабалов срочно выделил хлеб населению из военных запасов, но теперь это уже не остановило волнений. Оказалось, что перебои с поставками хлеба были последней каплей, переполнившей чашу терпения. Людей нельзя было просто успокоить подачками, потому что это люди, а не животные. Они уже пришли к выводу, что в их бедах виновата Система. Демонстранты несли лозунги «Долой самодержавие!». «Хулиганы» самоопределялись политически. Они не собирались просто громить булочные. Среди митингующих появились активисты и сторонники оппозиционных партий, которые стали призывать демонстрантов идти к Таврическому дворцу «с требованиями к Государственной думе об устранении настоящего правительства»[81].

Б.Н. Миронов утверждает, что политические лозунги «бросили в рабочие массы» «деятели Центрального военно-промышленного комитета»[82], но не приводит доказательств этой смелой версии. Если имеется в виду Рабочая группа ЦВПК, то сторонники теории заговора забывают о том, что ее лидеры в это время сидели в тюрьме. Впрочем, члены РГ ЦВПК не были агентами А. Гучкова, так как не назначались руководством ЦВПК, а выбирались рабочими. Поэтому политическую активность деятелей РГ ЦВПК нельзя отождествлять с политическими действиями лидеров ЦВПК. Вся эта сомнительная версия нужна для подтверждения не менее сомнительного вывода о том, что «февральский переворот… непосредственно организовала группа Гучкова»[83]. Впрочем, несмотря на симпатии к таким версиям, увы, не подкрепленные доказательствами, Б.Н. Миронов в своих выводах занимает более взвешенную позицию, которая сглаживает впечатление от предыдущего пересказа заговорщических «предположений»: «Для революции одинаково важны как сильно недовольные и готовые к революционным действиям массы, так и энергичные умелые организаторы и лидеры… При этом народ не являлся просто марионеткой в руках циничных политиков. Нельзя вывести на улицы сотни тысяч людей против их воли, их нужно было убедить в необходимости это сделать. У крестьян и рабочих имелись свои групповые интересы, которые они успешно решали с помощью интеллигенции»[84].

Б.Н. Миронов настаивает, что «даже в 1916 – начале 1917 г. продовольственный вопрос сам по себе не мог вызвать революционную ситуацию»[85]. Но никто не утверждает, что революционную ситуацию вызвал только продовольственный вопрос «сам по себе». Она являлась результатом целого комплекса социально-экономических и социально-политических причин, которые в итоге вызвали социальный взрыв снизу. А уже этот взрыв создал возможности также для действий элитных групп против самодержавия. И только вместе «низы» и «верхи» могли с ним справиться.

Это определило и результат событий Февраля – правительству либералов пришлось делить власть с массовой самоорганизацией Советов и ее социалистическими лидерами. В результате Февральская революция не остановилась на либеральных задачах и стала лишь началом Великой Российской революции 1917-1922 гг.

 

[1] Кобылин В. Анатомия измены. Император Николай II и Генерал-адъютант М. В. Алексеев. Истоки антимонархического заговора. – СПб., 1998. – С. 172.

[2] Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1919 Берлин, 1920; Ломоносов Ю.В. Воспоминания о мартовской революции 1917 года. – М., 1994. – С. 219.

[3] Наумов А.Н. Из уцелевших воспоминаний. – Нью-Йорк, 1955. – Т. 2. – С. 421.

[4] Цит. по: Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту. – Париж, 1931. – С. 94.

[5] В январе 1917 г. тифлисский городской голова А. Хатисов даже поставил перед Николаем Николаевичем вопрос о совершении переворота в его пользу. Великий князь, пораздумав, отказал, но и императору не сообщил о заговорщических беседах (Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. – М., 1990. – С. 143).

[6] Родзянко М.В. Крушение империи. – Харьков, 1990. – С. 202.

[7] Николаевский Б.Н. Указ. соч. С.95-96. Но Крымов служил на Румынском фронте, так что не мог использовать свою часть в интересах переворота.

[8] Цит. по: Мультатули П.В. Император Николай II и заговор 17-го года. – М., 2013. – С. 136.

[9] Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 95-96.

[10] Верховский А.И. На трудном перевале. – М., 1959. – С. 228.

[11] Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. – М., 1967. – С. 79.

[12] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. – М., 1990. – С. 92.

[13] Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль-сентябрь 1917 г. – М., 1991. – С. 107.

[14] Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту. С. 183.

[15] Яковлев Н.Н. 1 августа 1914. – М., 1993. – С. 258.

[16] Когда я писал эти строки, абсурдность причастности Маниковского к большевизму в феврале 1917 г. казалась мне очевидной, не требующей доказательств. Но оказывается нет пределов конспирологической мысли. П.В. Мультатули утверждает: «Если учесть, что Маниковский после Октябрьского переворота вступил в РККА, то связь его в феврале 1917 года с большевиками можно считать почти доказанной» (Мультатули П.В. Император Николай II… С. 151). Даже как-то неудобно за П.В. Мультатули, дрогнувшего и употребившего слово «почти». Уж если сокрушать законы логики, то негоже останавливаться на полпути. Вот вступил человек в армию нового режима – значит уже давно работал на его лидеров. Если позволительны такие «логические» заключения, то слово «почти» тут неуместно. Нужно прямо заявить – все десятки тысяч офицеров, которые во время Гражданской войны служили в РККА – все работали на большевиков еще до свержения самодержавия. Гучков – это мелочи игры, когда у Ленина пол-армии были под контролем в феврале 1917 года. Можно только поздравить П.В. Мультатули с раскрытием обширного большевистского военного заговора в высших эшелонах императорской армии. Разумеется, подобные умозаключения о связи Маниковского с большевизмом в феврале 1917 г. не имеют отношения к научным методам исследования.

[17] Никонов В.А. Крушение России. – М., 2011. – С.515.

[18] Там же. С. 522.

[19] Под конспирологией мы имеем в виду не исследование заговоров (которые конечно же, в обилии существовали в истории), а публицистические версии, которые реконструируют заговорщичестские связи, основываясь на предположениях, и объявляют такие заговоры причиной более широких социальных и политических явлений, которые якобы были организованы заговорщиками.

[20] Никонов В.А. Указ. соч. С. 531-532.

[21] Там же. С. 537-538.

[22] Там же. С. 233-237.

[23] Там же. С. 542. Полиция питалась слухами, что нечто должно произойти 8 февраля, но ничего не случилось.

[24] Цит. по: Старцев В. И. Русское политическое масонство начала ХХ века. – СПб., 1996. – С. 124.

[25] Яковлев Н. Н. Указ. соч. С. 12.

[26] Там же. С. 13.

[27] Там же.

[28] Аврех А.Я. Масоны и революция. – М., 1990. – С. 82–83.

[29] Там же. С. 86.

[30] См. Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 109–117. Масоновед В.С. Брачев настаивает, что Гучков все же был масоном и до революции, но не приводит доказательств этого, следуя презумпции виновности лиц, которые кем-то упоминались как масоны (Брачев В. «Победоносный Февраль» 1917 г.: масонский след. // Масоны и Февральская революция 1917 года. – М., 2007. – С. 171).

[31] Яковлев Н.Н. Указ. соч. С. 274.

[32] Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 95–97.

[33] Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 187–195.

[34] Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 30.

[35] Там же. С. 52–53.

[36] Там же. С. 38.

[37] Мельгунов С. П. Указ. соч. С. 187.

[38] Дмитриев С.Н. «Мартовская одиссея» последнего императора России // Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917 года. – М., 2006. – С. 8.

[39] Цит. по: Яковлев Н.Н. Указ. соч. С. 274.

[40] Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 66.

[41] Там же. С. 76, 79.

[42] Там же. С. 33.

[43] Николаевский Б.И. Указ. соч. С. 71–72, 81, 89.

[44] Там же. С. 34.

[45] Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 70.

[46] Аронсон Г. Масоны в русской политике // Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 163.

[47] Катков Г. М. Февральская революция. – Париж, 1984. – С. 262.

[48] Шиссер Г., Траупман Й. Русская рулетка. Немецкие деньги для русской революции. – М., 2004. – С. 35.

[49] Земан З., Шарлау В. Парвус – купец революции. – Нью-Йорк, 1991. – С. 246.

[50] Там же. С. 278.

[51] Там же. С. 214.

[52] Катков Г. М. Указ. соч. С. 264.

[53] Стариков Н. Кто убил Российскую империю? Главная тайна ХХ века. – М., 2006. – С. 7.

[54] Там же. С. 181.

[55] Мультатули П.В. Внешняя политика императора Николая II (1894-1917 гг.). – М., 2013 – С.763.

[56] Там же. С.755-763.

[57] Там же. С.764-765.

[58] Мультатули П.В. Император Николай II и заговор 17-го года. С. 98, 101, 102, 112. Надо сказать, что П.В. Мультатули ввел в научный оборот большое количество интересных документов, которые при корректной интерпретации помогают уточнить картину событий. С интерпретацией, которую дает П.В. Мультатули в интересах своей жестко идеологизированной монархической схемы, обычно трудно согласиться, но её по крайней мере можно обсуждать. В случае с Бродвейским сообществом, которое то и дело всплывает зловещей тенью в книге П.В. Мультатули, не приводится вообще никаких первичных источников об участии этой структуры в организации Февральской революции. Достаточно знакомства Милюкова с кем-то, кого П.В. Мультатули относит к «Бродвейскому сообществу», чтобы считать, что этот политик получал указания от зарубежного центра (С.120). Чистая конспирология. Впрочем, потратив изрядную часть работы на рассказы о Бродвейском и прочих не менее таинственных зарубежных сообществах, П.В. Мультатули внезапно констатирует, что «было бы неправильно считать эту роль (внешних сил – А.Ш.) главной и решающей» (С.119). Ну и слава Богу. Вообще у рассказов о коварных внешних силах, якобы стоявших за спиной противников самодержавия, ясная идеологическая задача – представить оппозицию в виде агентов иностранных сил, «геополитических врагов России». Задача политически актуальная, но от того не становящаяся научной.

[59] Мультатули П.В. Внешняя политика императора Николая II (1894-1917 гг.). С.766.

[60] Дэвис Д., Трани Ю. Первая холодная война. - М., 2002. - С.5.

[61] Канун революции. – Пг., 1918. – С. 99–100.

[62] Никонов В.А. Указ. соч. С. 582.

[63] Там же. С.600.

[64] Там же. С.601.

[65] Мультатули П.В. Император Николай II… С. 135.

[66] Там же. С.140.

[67] Цит. по: Спиридович А.И. Великая война и февральская революция. – М., 2004. – С.101. В донесениях Охранного отделения говорилось, что акция, которую готовит Рабочая группа – это восстание (Мультатули П.В. Император Николай II и заговор 17-го года. С. 138-139), хотя готовились пока лишь к демонстрации. Это лишний раз показывает, насколько полицейские донесения о планах оппозиции являются малодостоверным источником. Во всяком случае факт ареста лидеров Рабочей группы исключает возложение на них роли организаторов рабочих волнений 22-26 февраля, с которых началась революция.

[68] Государственная дума. 1906-1917. Стенографические отчеты. Т.4. – М., 1995. – С.315.

[69] Поликарпов В.В. 22–23 февраля 1917 года в Петрограде // Падение империи, революция и гражданская война в России. – М., 2010. – С. 13.

[70] Государственная дума. 1906-1917. Стенографические отчеты. Т.4. С.324.

[71] Цит. по: Поликарпов В.В. Указ. соч. С. 7.

[72] В.А. Никонов, с высоты своего депутатского опыта, задается вопросом: «Кто и с какой целью послал рабочих делегатов с Путиловского завода, почему они искали встречи с Керенским и Чхеидзе?» И приходит к предсказуемому выводу: «сигнал прошел по масонским каналам» (Указ. соч. С.605). Вот не могли стачечники догадаться, к кому идти, ничего они не знали про Думу – спасибо, масоны им подсказали. Увлекшись конспирологией, В.А. Никонов забыл, что Керенский и Чхеидзе были лидерами социалистических фракций в Думе, а в стачкоме действовали активисты социалистических партий. Так что стачечники просто послали делегатов к своим депутатам. Ларчик открывается очень просто, и без масонского ключика.

[73] Государственная дума. 1906-1917. Стенографические отчеты. Т.4. С.312.

[74] Там же. С.341.

[75] Там же. С.341-342.

[76] Там же. С.347.

[77] Цит. по: Лейберов И.П., Рудаченков С.Д. Революция и хлеб. - М., 1990 - С. 18.

[78] Мультатули П.В. Император Николай II… С.150.

[79] Суханов Н. Н. Записки о революции. – М., 1991. – Т. 1. – С. 49.

[80] Пролетарская революция. – М., 1923. – Т. 1. – С. 283–284.

[81] Февральская революция 1917 года. Сборник документов и материалов. – М., 1996. – С. 28.

[82]. Миронов Б. Н. Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII – начало ХХ века. – М., 2013. – С.576.

[83] Там же. С.657.

[84] Там же. С.661, 700. Вывод о самостоятельной роли «низов» в событиях Февральской революции, о том, что значение их действий ничуть не меньше, чем роль элит, сделан и в моей более ранней работе: Шубин А.В. Мифы Февральской революции. // Масоны и Февральская революция 1917 года. М., 2007.

[85] Миронов Б. Н. Указ. соч. С.585.

127