Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Савицкий И.В. Хотели как лучше: реформа и реформаторы в Олонецкой губернии

 

Рец.: Неёлова М.Е. Реформа и реформаторы: создание и деятельность новых местных органов государственного управления социально-экономической жизнью крестьянства России в 60–70-х гг. XIX в. (по материалам Олонецкой губернии). Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2012. 256 с.

 

В 2012 году в издательстве Петрозаводского государственного университета вышла монография известного карельского архивиста, ныне главного специалиста отдела научно-справочного аппарата ГКУ «Национальный архив Республики Карелия», кандидата исторических наук Марины Евгеньевны Неёловой, посвящённая анализу системы местных государственных органов Олонецкой губернии, созданных для реформирования крестьянской деревни в 60–70-е гг. XIX в. Особое внимание автор уделяет мировым учреждениям.

Изучение реформ 1860-х гг. на Европейском Севере России и в Олонецкой губернии в частности имеет свою историографическую традицию. Первым монографическим исследованием, специально посвящённым крестьянским реформам 1860-х гг. в Олонецкой губернии, стала выпущенная к 100-летию отмены крепостного права работа Р.В. Филиппова, сделавшего самобытный вывод об «ублюдочности» проводившихся правительственных реформ [Филиппов, 1961]. Не столь резко, но в той же методологической канве эта тема изучалось более тридцати лет. Крупным достижением стало издание «Истории северного крестьянства» [История северного крестьянства, 1985], хотя не все вологодские и архангелогородские историки считали Олонецкую губернию частью Европейского Севера России, относя её к Северо-Западу наряду с Санкт-Петербургской и Новгородской губерниями. Частично из-за этого история крестьянства Олонецкой губернии не была широко представлена в обобщающих известных научных изданиях Вологды и Архангельска (другой причиной являлась, видимо, недостаточная публикационная активность за пределами Карелии самих карельских исследователей).

За полвека тематика исследований, посвящённых социальному развитию Олонецкого края в ходе реформ 1860-х гг., существенно расширилась. Изменение направления исторических исследований привело к необходимости заново изучить источниковую базу по истории социальных групп XIX века. Так, были подготовлены работы по истории земства, дворянского сословия, чиновничества Олонецкой губернии и многим другим темам [Баданов, 1996; Савицкий, 1998], применены компьютерные методики анализа массовых источников [Кащенко, 1989][1], исчезло политизированное отношение к объектам исследования и повысились требования к точности их описания. Таким образом, назрела актуальная потребность подведения предварительных итогов проведённых исследований. Поэтому после защиты М.Е. Неёловой кандидатской диссертации в 2005 г. выход данной монографии был ожидаем, однако автор не торопился. Благодаря разностороннему анализу проблемы, владению историографической базой (в том числе на общероссийском уровне) и прохладному отношению автора к использованию новомодных исследовательских методик монография М.Е. Неёловой на региональном уровне практически сразу стала претендовать на статус классического исследования.

Целью монографии стало «изучение важнейшей составной части нового местного аппарата управления пореформенной России — системы новых органов губернского и уездного управления». В работе поставлены девять (!) задач, смысл которых условно можно свести к двум: проанализировать роль администрации Олонецкой губернии в подготовке и проведении крестьянских реформ, а также выявить особенности функционирования (финансовые, организационные и др.) ответственных за реформу местных учреждений (стр. 4‒5). Объектом данного исследования стала «система местных государственных органов, созданных для реформирования крестьянской деревни» (так у автора), а предметом — мировые крестьянские учреждения Олонецкой губернии, институт мировых посредников, мировые съезды, Олонецкое губернское по крестьянским делам присутствие. Именно губернаторы и мировые посредники анализируются в монографии М.Е. Неёловой в качестве реформаторов.

Замысел исследователя вполне ясен. Отходя от описательного нарратива, М.Е. Неёлова стремится показать механизм принятия решений органами управления, проанализировать их «пружины», взаимосвязь между Центром и губернией. Мария Евгеньевна анализирует мотивацию деятельности начальников губернии, временно сохранивших свои вотчинные функции поместных дворян и мировых посредников. Именно институт мировых посредников стал центром интереса М.Е. Неёловой.

В какой-то степени из-за этого содержание монографии могло вызвать удивление: деятельность мировых посредников обычно связывают только с отменой крепостного права, а малое количество крепостных крестьян в Олонецкой губернии общеизвестно. Стоило ли в таком случае тратить силы на подробное изучение указанной проблемы?.. Автор монографии показывает, что в конкретных региональных условиях институт мировых посредников приобретает свои особенности — возможно, характерные для других регионов Российской империи.

Вопрос об институте мировых посредников актуален из-за современного интереса к проблемам местного самоуправления. Но изучение деятельности мировых посредников в Олонецкой губернии может быть актуально и потому, что она проходила в необычных (по мнению автора) географических условиях. Без их описания в местных издательствах не выходит почти ни одна краеведческая монография: растянутость («громадность») пространства и малая численность населения способствовали увеличению площади мировых участков, а заболоченность и плохие транспортные пути сильно затрудняли деятельность любых учреждений, в том числе и мировых. Поэтому относительно других губерний условия деятельности олонецких мировых посредников были близки к экстремальным.

Кроме того, актуальность проблемы вытекает из противоречивых оценок роли мировых посредников в реформах 1860–1870-х гг. со стороны отечественных историков. Во введении автор указывает на положительную оценку деятельности мировых посредников «первого призыва» в дореволюционной историографии и критический подход к ним в более поздний период. В своей монографии М.Е. Неёлова стремится сгладить это противоречие: показывая личную заинтересованность мировых посредников в соблюдении помещичьих интересов, она отмечает недовольство местного дворянства деятельностью своих же соратников (стр. 129). По мнению землевладельцев, именно мировые посредники не только стали причиной разорения поместного дворянства, но и напрямую способствовали неповиновению со стороны крестьян. Несколько конкретных примеров автором приведены; можно было бы в качестве иллюстрации привести и вовсе парадоксальную ситуацию, когда вытегорский помещик-рационализатор подполковник А.Я. Герольд, известный жёстким отношением к собственным крестьянам, ответственно подошёл к исполнению своих обязанностей применительно к чужим поместьям (владелец одного из которых даже дошёл до попытки придушить собственную крестьянку) и помешал выделению наделов за счет болотистых почв. А избавиться от мирового посредника Д.И. Воеводского местному дворянству удалось, лишь обвинив его в небрежении к персоне государя императора и провоцировании самовольного переселения крестьян Каргопольского уезда в Ставропольскую губернию.

Однако с позиции сегодняшнего времени было бы уместно уточнить — что такое, собственно, «государственные органы управления»? Можно ли считать мировых посредников частью государственной системы управления? Если с губернатором (чиновником МВД) и губернскими палатами применительно к XIX веку всё понятно, то с мировыми учреждениями дело сложнее. Регулирование их деятельности со стороны государства не делает их полноценными органами государственного управления.

Автор монографии эту проблему не поднимает. Однако для специалистов, имевших и научное, и практическое отношение к государственному управлению, полное отнесение института мировых посредников к местному государственному управлению выглядит противоречиво. Какие аргументы «за» и «против» можно выдвинуть в пользу позиции автора?

По мнению рецензента, к аргументам «за» можно отнести, прежде всего, особенности действовавшей формы правления — средоточие всей власти в руках императора, традиционное невнимание к инициативам «снизу» и непризнание за местным самоуправлением какого-то особого статуса. Вспомним, что А.Д. Градовский относил дворянские установления к государственному праву, отметив, что служащие по выборам дворянства считаются на государственной службе [Градовский, 1883]. Ситуация усугубилась тем, что в сферу деятельности мировых посредников вошло реформирование не только крепостных и заводских, но и государственных крестьян, напрямую относившихся к сфере казенного управления. Передавая мировым посредникам часть государственных полномочий (в которые входили, как бы мы сейчас сказали, часть нотариальных и судебных функций), монархия имела возможность контролировать их деятельность через Сенат, которому данные должностные лица формально и подчинялись (отсюда и ограниченная возможность увольнения посредников, что можно было сделать либо сократив конкретную должность, либо обвинив лицо в государственном преступлении). Кроме того, на «государственность» деятельности мировых посредников в значительной степени указывает их независимость от местных органов самоуправления. А почему в таком случае не от губернаторов, являвшихся олицетворением государственной власти в губернии?.. Вот применительно к более поздним земским начальникам (как кадровым чиновникам МВД) такого вопроса бы не возникло .

Здесь возникают несколько моментов, анализ которых относится к аргументам «против». Очень важен факт избрания мировых посредников от местного поместного дворянства. Губернатор был обязан влиять на выбор кандидатур мировых посредников, но на этом его полномочия по сути и заканчивались. Подконтрольные Сенату мировые посредники не являлись служащими Сената, не дублировали функции судебных чиновников и мировых судей, а жалованье получали из местного бюджета. В связи с этим невозможность прямого контроля за мировыми посредниками порой раздражала не только начальников губернии, но и (как отмечено в монографии М.Е. Неёловой) земские органы самоуправления (стр. 209‒211). Само же подчинение Сенату в XIX веке никого не могло удивить, так как с широкими полномочиями этого учреждения приходилось считаться даже императору. Чтобы являться полноценными органами государственного управления, мировые посредники должны были подчиняться какому-либо министерству, однако этот стереотип в свою очередь применим только к условиям разделения властей. Кроме того, мировые посредники имели право на упрощение ведения делопроизводства вплоть до его перевода в устную форму, что несовместимо с государственной службой. Исходя из этого, напрашивается вывод о смешанном характере должности мировых посредников.

Малое количество поместных дворян (в том числе достаточно грамотных) в Олонецкой губернии побудило местную администрацию к привлечению на должности мировых посредников как отставных чиновников, так и находившихся на действительной государственной службе. С одной стороны, это способствовало бы избранию на данные должности способных людей, с другой — косвенно привязывало их к воле администрации. Более того, использовалась приставка «исполняющий обязанности» мирового посредника: такой чиновник «по совместительству» обходился местному бюджету гораздо дешевле, получая в год 350 руб. вместо 1500. Таким образом, мировые посредники в данной губернии представляли собой именно государственную власть если не de jure, то de facto. Вполне естественно, что, не имея опыта построения новых отношений с бывшими помещичьими крестьянами (а кто тогда его имел?), мировые посредники могли подходить к решению поставленных правительством проблем лишь с бюрократических позиций (стр. 94). При этом автор пришла к любопытному выводу о том, что для направленных в Олонецкую губернию чиновников, назначенных мировыми посредниками, служба на Севере была наказанием за предыдущие служебные проступки[2] (стр.169; до этого такой вывод карельские исследователи делали применительно и к губернаторам). Немудрено, что уже в начале проведения реформ местный губернатор Ю.К. Арсеньев упрекал мировых посредников в том, что они превратились в чиновников, «ограничиваются отпискою бумаг» и играют чисто канцелярскую роль (стр. 137). Этого и следовало ожидать. Можно лишь добавить, что в условиях переходного периода положение мировых посредников было дуалистичным, противоречивым, что к 1874 году и привело к ликвидации этого института управления.

Подобно тому, как институт мировых посредников утрачивал свою посредническую сущность между интересами власти (вотчинной, заводской, губернской) и крестьян, так и анализ рассматриваемых в монографии событий сильно смещён в пользу объекта изучения. Создаётся впечатление, что в конфликтах между властью и крестьянами сам автор более симпатизирует первой. Это право автора; однако крестьяне воспринимаются исследователем как бесформенная народная масса, лишённая рационального сознания. В несанкционированном переселении крестьян Каргопольского уезда в Ставропольскую губернию виновата политическая неблагонадёжность мирового посредника, а в переселении крестьян Пудожского уезда виновато бездействие другого, причем спившегося посредника, два года получавшего жалованье ни за что (стр. 174, 185). Конечно, изучение причин крестьянского недовольства напрямую в задачи исследования не входило, однако было бы интересно ярче показать отношение самих крестьян к мировым посредникам. Например, в монографии не нашла отражения попытка крестьян мирового посредника А.Я. Герольда подать в 1864 г. жалобу на своего бывшего помещика государю императору в Царское Село; доказательств встречи с ним нет, никаких документов из Царского Села крестьяне не привезли и были успешно подвергнуты телесному наказанию. Однако последовавшие неоднократные запросы из Петербурга заставили местную администрацию твёрдо встать на сторону крестьян.

Анализируя монографию М.Е. Неёловой, нужно дополнительно отметить взвешенность оценок автора при анализе поставленных вопросов, богатство использованного фактического материала, вдумчивое отношение ко всем юридическим процедурам в ходе крестьянских реформ (историко-юридический анализ документов автор проводит самостоятельно). Всё это делает монографию М.Е. Неёловой ценным вкладом в изучение региональной и общероссийской истории. Если же ставить её в контекст развития исторической науки, то в сознании рецензента возникает ряд субъективных замечаний о методологии проведенного исследования.

История малонаселённых районов, как правило, не может похвастаться разнообразием имён и событий. Региональные сюжеты переломных эпох за много десятилетий стали известны краеведам. Автор рецензии искренне благодарен Марии Евгеньевне за использование своих публикаций, начиная с 1997 года. Но за полтора десятилетия, прошедшие до выхода монографии, историческая наука на месте не стояла. Отражение этого процесса вполне могло бы стать украшением монографии.

Автор использует обычный, хорошо проверенный временем историко-генетический метод с элементами персонализации (углублённого описания деятельности конкретных лиц — не путать с историко-антропологическим подходом). Однако он полностью оправдал бы себя лишь в случае введения новых комплексов источников или анализа незатронутых ранее сюжетов. Учитывая, что автор — профессиональный архивист, историки ожидали именно этого. М.Е. Неёлова указывает, что многие архивные документы введены ею в научный оборот впервые, но какие именно — непонятно. А ведь буквально напрашивается более глубокий архивоведческий анализ имеющихся документов (ему посвящена лишь стр. 20), привлечение антропологического подхода к изучению источников. Безусловно, увлечение исторической антропологией вызвало бы увеличение объёма текста; но как игнорировать призывы крестьян, недовольных деятельностью мировых учреждений, к возвращению в прежнее крепостное состояние? Документы об этом сохранились. Имеется источниковая база и для модной ныне экологической истории — выделение наделов крестьянам напрямую повлияло на распределение ресурсов в сельской местности. К чести автора нужно отметить, что Мария Евгеньевна интуитивно почувствовала узость методологической базы и стремилась преодолеть это в заключении. В итоге, анализируя стремление администрации контролировать каждый шаг избранных должностных лиц, М.Е. Неёлова пришла к выводу, что в Олонецкой губернии из-за осуществления реформ чиновниками проявилась классовая сущность самодержавия и во многом сущность российской бюрократии (стр. 109). Допустим; однако этот вывод никак не соотносится с предыдущим текстом, так как проблема «сущности российской бюрократии» в работе даже не поднималась. Дополнительного авторского анализа требуют и добротные, тщательно составленные статистические приложения к монографии.

Таким образом, работа М.Е. Неёловой выделяется объёмом представленного регионального фактического материала и анализом причинно-следственных связей между явлениями переломной эпохи, стремлением глубже поставить местные проблемы в контекст общероссийских. Возможно, в дальнейшем роль опубликованной монографии так и будет определена — создание прочного фундамента для развития новых методологических направлений в изучении региональной истории второй половины XIX века. Не исключено, что какое-то направление представит и сама автор опубликованной монографии.

 

REFERENCES

Badanov V.G. Zemstvo na Evropeiskom Severe Rossii (1867‒1920 gg.): Diss. … kand. ist. nauk. Petrozavodsk, 1996.

Gradovskii A.D. Nachala russkogo gosudarstvennogo prava. SPb., 1883. T. 3: Organy mestnogo upravleniya.

Istoriya severnogo krestyanstva: V 4 t. Arkhangelsk, 1985. T. 2: Krestyanstvo Evropeiskogo Severa v period kapitalizma.

Kashchenko S.G. Massovye istochniki po istorii agrarnyh reform 60-h godov XIX veka v Olonetskoi gubernii (K voprosu o sozdanii kompyuternyh baz dannyh) // Voprosy istorii Evropeiskogo Severa: Mezhvuz. sb. / PetrGU. Petrozavodsk, 1989. S. 95‒107.

Kashchenko S.G. Reforma 19 fevralya 1861 g. v Olonetskoi gubernii. Traditsionnye vyvody i noveishie tendentsii v sovremennyh otechestvennyh issledovaniyah // Istoriya i kultura. 2005. № 4. S. 114‒130.

Neelova M.E. Reforma i reformatory: sozdanie i deyatelnost novyh mestnyh organov gosudarstvennogo upravleniya socialno-ekonomicheskoi zhiznyu krestyanstva Rossii v 60–70-h gg. XIX v. (po materialam Olonetskoi gubernii). Petrozavodsk, 2012.

Savitskii I.V. Dvoryanstvo Evropeiskogo Severa Rossii v seredine XIX — nachale XX v. (po materialam Olonetskoi, Vologodskoi I Arkhangelskoi gubernii): Diss. … kand. ist. nauk. Petrozavodsk, 1998.

Savitskii I.V. Dvoryanstvo Evropeiskogo Severa Rossii vtoroi poloviny XIX veka (iz opyta osmysleniya problemy) // Voprosy istorii Evropeiskogo Severa: Rossiya i Finlyandiya ot Srednevekovya do serediny XX veka: Sb. nauch. st. / PetrGU. Petrozavodsk, 2007. S. 144‒154.

Filippov R.V. Reforma 1861 g. v Olonetskoi gubernii. Petrozavodsk, 1961.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Баданов В.Г. Земство на Европейском Севере России (1867‒1920 гг.): Дисс. … канд. ист. наук. Петрозаводск, 1996.

Градовский А.Д. Начала русского государственного права. СПб., 1883. Т. 3: Органы местного управления.

История северного крестьянства: В 4 т. Архангельск, 1985. Т. 2: Крестьянство Европейского Севера в период капитализма.

Кащенко С.Г. Массовые источники по истории аграрных реформ 60-х годов XIX века в Олонецкой губернии (К вопросу о создании компьютерных баз данных) // Вопросы истории Европейского Севера: Межвуз. сб. / ПетрГУ. Петрозаводск, 1989. С. 95‒107.

Кащенко С.Г. Реформа 19 февраля 1861 г. в Олонецкой губернии. Традиционные выводы и новейшие тенденции в современных отечественных исследованиях // История и культура. 2005. № 4. С. 114‒130.

Неёлова М.Е. Реформа и реформаторы: создание и деятельность новых местных органов государственного управления социально-экономической жизнью крестьянства России в 60–70-х гг. XIX в. (по материалам Олонецкой губернии). Петрозаводск, 2012.

Савицкий И.В. Дворянство Европейского Севера России в середине XIX — начале XX в. (по материалам Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерний): Дисс. … канд. ист. наук. Петрозаводск, 1998.

Савицкий И.В. Дворянство Европейского Севера России второй половины XIX века (из опыта осмысления проблемы) // Вопросы истории Европейского Севера: Россия и Финляндия от Средневековья до середины ХХ века: Сб. науч. ст. / ПетрГУ. Петрозаводск, 2007. С. 144‒154.

Филиппов Р.В. Реформа 1861 г. в Олонецкой губернии. Петрозаводск, 1961.

 

[1] Подробнее об историографическом аспекте отмены крепостного права в Олонецкой губернии см.: [Кащенко, 2005; Савицкий, 2007].

[2] Такой вывод правилен лишь отчасти, потому что жалованье мировых посредников не шло ни в какое сравнение с минимальной зарплатой олонецких чиновников в 300 руб. в год.

 

 

 

179