Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Рублев Д.И. Анархизм в Беларуси. Рец.: Глушаков Ю.Э. «Революция умерла! Да здравствует революция!» Анархизм в Беларуси (1902‒1927). СПб. ШSS. 2015

          Региональный аспект истории анархистского движения в Российской империи начала XX вв. вызывает закономерный интерес исследователей. Монография Юрия Эдуардовича Глушакова раскрывает тему становления и развития анархистских организаций на территории Беларуси в первой трети XX в. Хронологические рамки и структура исследования заданы в соответствии с динамикой движения анархистов, от их зарождения в 1902‒1903 гг. и вплоть до ликвидации анархистского подполья силами советских спецслужб в конце 1920-х гг. В своем исследовании автор не ограничивается современными границами Беларуси и устанавливает географический ареал исследования в соответствии с реалиями того времени — границами Северо-Западного края России. Так, отдельно рассматривается история анархистского движения в Белостоке, в начале XX в. входившего в состав Гродненской губернии и по праву считавшегося, наряду с Одессой и Екатеринославом, одним из центров анархистского движения России. Значительное внимание автор уделяет деятельности анархистов в Литве и Польше. В монографии исследуется также деятельность леворадикальных течений, идейно близких анархизму (махаевцев и эсеров-максималистов). В книге рассматриваются и антиэтатистские элементы в идеологии белорусских эсеров.

         Источниковую базу исследования составляют, прежде всего, документы из Государственного архива Российской федерации (ГАРФ), Российского Государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Отдела рукописей Российской государственной библиотеки (РО РГБ), Национального исторического архива Беларуси (НИАБ), Национального архива Республики Беларусь (НАРБ), Государственного архива Гомельской области (ГАГО), Государственного архива общественных объединений Гомельской области (ГАООГО), Архива Управления КГБ по Гомельской области, фондов Гомельского краеведческого музея. Большое значение для исследования деятельности анархистов в период Гражданской войны и НЭПа имеют ранее неизвестные исследователям архивно-следственные дела анархистов в 1920‒1930-е гг.

         Зарождение анархистского движения в Северо-Западном крае Глушаков связывает с реакцией рабочего класса и крестьянства на процессы индустриальной модернизации, протекавшие в Российской империи во II половине XIX — начале XX вв. В результате этого процесса городские рабочие «демонстрировали высокую социальную активность и мобильность», вместе с тем испытывая достаточно жесткую эксплуатацию [Глушаков, 2015: 6]. При этом городские рабочие, вчерашние крестьяне, сохраняли приверженность общинно-коллективистским традициям, значительно укрепившимся в деревне благодаря реформам 1860-х гг. Большое значение в книге придается таким факторам «катализации» общественного брожения, как дискриминация на конфессиональной и языковой почве, отсутствие политических свобод, сословная регламентация всех сторон жизни, неравноправное положение женщин.

         С 1870-х гг. на территории Беларуси появились кружки сторонников идей анархизма, участвовавших в революционно-народническом движении. Первый этап развития анархистского движения на территории Беларуси в начале XX в. Глушаков закономерно связывает с деятельностью образованной в Белостоке Интернациональной группы анархистов-коммунистов «Борьба» (1902‒1904 гг.). По мнению автора, это была первая организация анархистов, возникшая в указанный период на территории Российской империи.

         Анархистское движение на территории Северо-Западного края с его многонациональным населением имело интернациональный характер. В нем участвовали евреи, русские, поляки, белорусы, украинцы. При этом преобладающим в 1900-е гг. был еврейский элемент. На различных языках (русском, идиш, польском) издавалась пропагандистская литература. Социальной базой анархистских организаций Северо-Западного края были преимущественно рабочие легкой промышленности, кустари, безработные, частично — студенты и представители интеллигенции. При этом Ю.Э. Глушаков причисляет к числу сторонников анархистов в Белостоке «мелкую буржуазию», произвольно толкуя понятие «мелкой трудовой массы», упоминаемое в воспоминаниях И.С. Гроссмана-Рощина. И все же под этим термином, скорее всего, подразумевали кустарей-одиночек, работавших на дому, выполняя заказ крупных производителей. Формально не являясь наемными работниками, они находились в полной зависимости от крупных предпринимателей и по уровню доходов, продолжительности рабочего дня и уровню эксплуатации мало отличались от промышленных рабочих. «Механические сапожники», кустари, под руководством группы анархистов-коммунистов организовавшие в 1906 г. забастовку в Варшаве, даже требовали от работодателей открыть мастерские, переведя их в разряд обыкновенных рабочих[1].

         Период подъема политического влияния анархистов приходится на период Первой российской революции 1905‒1907 гг. В это время анархистские организации появляются во многих городах и местечках региона. Рост влияния анархистов был не только следствием «недостатков» в деятельности социал-демократов и эсеров, таких как «склонность к компромиссам с буржуазией, догматизм, централизм и засилье интеллигенции в партийных комитетах» [Глушаков, 2015: 93].. Симпатии молодых рабочих вызывали свойственные для анархистских организаций демократизм в принятии решений, боевая тактика и романтические идеалы анархического коммунизма. В это же время появляются новые течения в анархистском движении — «чернознаменцы», «безначальцы», анархисты-синдикалисты. Заслуживает внимания данная Глушаковым характеристика идейно-теоретических установок анархистов-коммунистов «безначальцев», относимых им к анархо-индивидуалистическому течению. Однако эта интересная и небезосновательная, на наш взгляд, гипотеза, к которой автор трижды обращается на протяжении своей книги, остается весьма слабо аргументированной.

         Целый ряд положений данной работы вызывает закономерные возражения с нашей стороны. Прежде всего, это касается попытки противопоставить идеологию течения анархистов-коммунистов «хлебовольцев» «бунтарским» и «террористическим» тенденциям белостокской группы «Борьба». Между тем, работы теоретиков «хлебовольческого» течения, например, Г.И. Гогелиа, показывают, что противопоставление это искусственно. Так, в цикле статей «К характеристике нашей тактики» (1903‒1904 гг.) он признавал широкий спектр методов борьбы в защиту социально-экономических интересов трудящихся. Среди них организация забастовок, бунтов, актов саботажа, фабрично-заводского и аграрного террора, экспроприаций в пользу забастовщиков собственности государства и капиталистов [Хлеб и воля: 38, 64‒65].. Гогелиа признавал террор как «средство самозащиты угнетенных против угнетателей» [Хлеб и воля: 24],, как ответ на репрессии правительства и представителей буржуазии против участников революционного, рабочего и крестьянского движений. Признавал он также «агитационное» и «педагогическое» значение террористических актов как средства воспитания революционных настроений в массах. Их целью должно было стать «изъятие из обращения» «особенно жестоких и “талантливыхˮ представителей реакции», проявивших себя выразителями «интересов капитала и власти имущих». Признавались допустимыми акты, осуществляемые как индивидами, так и массами восставших. Террор должен был принять «децентрализованный», «разлитой» характер, то есть осуществляться по собственной инициативе автономными группами на местах [Хлеб и воля, 25‒31].

         Кроме того, Юрий Глушаков утверждает, что среди революционных течений России «чернознаменцы» «были почти единственными, кто провозглашал своей непосредственной целью коммунизм» [Хлеб и воля: 32].. Однако в изданиях российских анархистов-коммунистов на тот момент практически не высказывались идеи «переходного периода», в рамках которого сохранялись бы элементы рыночных отношений и этатистская модель в системе управления обществом. Анархисты-коммунисты «хлебовольцы», «безначальцы» и анархисты-синдикалисты выступали за непосредственный переход к анархо-коммунистическим отношениям.

         В монографии подробно проанализированы различные направления деятельности анархистов в период Первой российской революции. Прежде всего, это участие в стачечной борьбе рабочих, покушения на представителей власти, акты фабрично-заводского террора и саботажа на предприятиях, экспроприации. Вызывает интерес изложение истории деятельности Совета рабочих депутатов Белостока, находившегося под влиянием анархистов и эсеров-максималистов. Акцентируя внимание на экономических требованиях, анархисты подкрепляли свою связь с рабочими организацией и поддержкой стачек и проведением экспроприаций. Это вело к конфронтации с другими социалистическими партиями, рассматривавшими действия анархистов «как экстремистские, ведущие к преждевременному разрыву союза с буржуазией в ходе общенациональной борьбы за демократию» [Хлеб и воля: 23].. Лишь среди эсеров выделилось максималистское течение, отвергавшее борьбу за демократизацию политического строя, предлагая взамен нее бороться непосредственно за социалистический общественный строй. Белосток в это время становится одним из центров максимализма в России. Делая ставку на организацию защиты бастующих от репрессий властей и давления работодателей, анархисты зачастую рассматривались рабочими, как орудие скорой победы в стачке. Экспроприации же привлекали любителей легкой наживы. Весьма ярко охарактеризовал эту ситуацию теоретик анархо-синдикализма Я.И. Новомирский (Кирилловский): «Мы не старались поднять народ до высоты нашего идеала, а понижали свое учение до самых низменных интересов массы… Этот немного упрощенный “анархизм” оказался очень удобным некоторым рабочим, босякам и бедным крестьянам, которые и без нас “точили зубы” на капиталистов, и вот нахлынул мутный поток экспроприаций, в котором потонули последние остатки нашего идеализма» [из: Буревестник, 1909: 23].. Наиболее существенным фактором, приведшим анархистское движение России к поражению во время революции 1905‒1907 гг., Ю.Э. Глушаков считает увлечение террором, что «привело к обескровливанию движения и его резкому спаду» [Глушаков, 20015: 4].. Сосредоточение на терроре и экспроприациях негативно сказалось на жизнеспособности анархистского движения, которое не смогло создать устойчивые легальные структуры, которые могли бы обеспечить ориентированную на долговременную перспективу культурно-просветительскую и пропагандистскую деятельность среди рабочих.

         В итоге рост популярности анархистских идей не привел к установлению устойчивого влияния анархистов на широкие слои рабочего класса. Среди «чернознаменцев» в 1905‒1906 гг. выделилась фракция «коммунаров», призывавшая к организации восстаний в целях провозглашения коммуны и строительства анархо-коммунистических отношений в Белостоке или Екатеринославе. Эти планы, однако, не были осуществлены, как вследствие действий властей по разгрому сторонников анархистского движения, так и ограниченности материальных средств и влияния анархистов. Среди других факторов поражения анархистов Ю. Глушаков указывает на разочарование трудящихся в политических итогах революции, репрессии и провокаторскую деятельность агентов полиции по разложению революционных организаций. Массовые аресты участников движения в Северо-Западном крае приходятся на 1906‒1907 гг.

         Период 1907‒1917 гг. характеризуется Глушаковым как «отступление» анархистского движения, спад его активности, постепенное сокращение численности и регионального распространения. Если в первые годы состав анархистских групп расширялся за счет бывших активистов социалистических партий, вскоре их сменили полууголовные «комбинаторы», чаще всего прикрывавшиеся анархистскими лозунгами для совершения грабежей с целью обогащения. «Идейное ядро» движения, напротив, постепенно сужалось вследствие карательных действий властей. В этот период анархисты по инерции пытались действовать прежними методами, рассчитывая на дальнейшее развитие революции. В определенной мере это объяснялось утратой надежд на эффективность парламентаризма со стороны значительной части трудящихся в связи с роспуском I и II Государственных дум. Весьма характерной для этого периода является деятельность группы «лесных» братьев А.И. Савицкого, действовавшей на Гомельщине в 1907‒1909 гг., практиковавшей акты террора и экспроприации.

         Новый подъем анархистского движения в Беларуси происходит в годы Второй Российской революции (1917‒1921 гг.). Летом — осенью 1917 г. анархисты все время вели интернационалистскую агитацию среди солдат и даже возглавили их восстание в Гомеле 18 сентября 1917 г. В 1917‒1918 гг., как и в других регионах бывшей Российской империи, они действовали в рамках «единого революционного фронта», совместно с большевиками, максималистами, левыми эсерами, меньшевиками-интернационалистами. После Октябрьского переворота 1917 г. представители анархистских организаций заняли руководящие посты в исполкомах Советов, революционных комитетах, профсоюзах, командовали красногвардейскими и повстанческими отрядами. В условиях германско-гетманской оккупации части территорий Беларуси в 1918 г. анархисты были среди организаторов партизанской и подпольной борьбы. Разбирает Юрий Глушаков и тему разоружения анархистских отрядов весной 1918 г. При этом он воспроизводит распространенную в советское время и повторяемую некоторыми современными авторами версию о заговоре белогвардейцев, внедрившихся в анархистские отряды в Москве, и о засилии бандитских элементов в анархистских отрядах. Однако сколько-либо убедительных фактов, подтверждающих эту концепцию, в книге не приводится. К тому же, воспроизводя большевистскую версию, он не приводит точку зрения анархистов на сей счет.

         Заслуживает внимания представленный автором анализ феномена «анархо-большевизма». На примере ряда анархистов он показывает, что среди мотивов вступления многих из них в РКП(б) было не столько разочарование в анархистских идеалах, сколько ожидание дальнейшей эволюции большевистской диктатуры в сторону строя «вольных Советов». На многочисленных примерах в книге проиллюстрированы репрессии большевистских властей против анархистов в годы Гражданской войны. В этот период большинство из них продолжало придерживаться стратегии «единого революционного фронта». Юрий Глушаков объясняет их позицию тем, что Беларусь постоянно находилась под ударом интервентов (войск Германии, Польши, формирований украинских государственных образований), белогвардейских войск С. Булак-Балаховича и Б. Савинкова. Своеобразным очагом анархистских настроений в Красной Армии на территории Беларуси долгое время оставалась Днепровская Военная флотилия, базировавшаяся в Гомеле. В 1920‒1921 гг. ее матросы активно протестовали против политики военного коммунизма и даже разогнали отряд ЧОН, производивший конфискации продуктов в Гомеле. Флотилия была расформирована в 1921 г. из опасений повторения в Гомеле кронштадтских событий. На 1921 г. приходится рост оппозиционной деятельности среди анархистов, недовольных расправой большевиков с кронштадтскими повстанцами. Анархисты в этот период выпускают листовки, участвуют в забастовках на ряде заводов. В это же время среди организаций РКП(б) в Беларуси появляются сторонники «Рабочей оппозиции», традиционно определявшейся партийным руководством как «синдикалистский уклон».

         Автор не скрывает своих симпатий к большевикам, что периодически проявляется в апологетических и оправдательных высказываниях по отношению к проводимой ими репрессивной политике и однопартийной диктатуре. Так, Ю. Глушаков повторяет широко распространенное самими большевиками и анархо-большевиками в 1920-е годы объяснение, ссылаясь на «логику гражданской войны», которая «всем навязывала свою жесткую волю» [Глушаков, 2015: 114].. Отметим, однако, что такого рода репрессивная политика и установление однопартийных политических режимов не является обязательной характеристикой всех, известных в Новейшей истории, гражданских войн. Поэтому достаточно наивно следовать в оценках за участниками событий, не учитывая характерные для большевиков идеологию и менталитет. При этом сам автор указывает на исключительно мирный характер борьбы анархистов, которые продолжали придерживаться тактики «единого революционного фронта» с большевиками [Глушаков, 2015: 120]..

         Эпоха НЭПа (1921‒1927 гг.) подводит черту под историей анархистского движения. В начале этого периода усиливается оппозиционная деятельность со стороны анархистов, являвшихся противниками «чекистского капитализма» и выступавших за переход к анархо-коммунистическим отношениям. Несбывшиеся надежды на демократизацию политического строя и дальнейшее развитие общественного самоуправления вызвали рост оппозиционных настроений среди анархистов. В сочетании с возросшими репрессиями против представителей любой политической оппозиции и социальными противоречиями НЭПа, эти обстоятельства привели к росту их оппозиционной активности. Из РКП(б) выходит ряд вступивших в нее ранее бывших приверженцев безвластия. Численность анархистских организаций в это время оставалась значительной. Лишь по данным на 1922 г. в Гомельской губернии проживало 930 анархистов [Глушаков, 2015: 137].. В это же время в движение приходит новое поколение анархистов — студентов, учащихся и молодых рабочих. Глава, посвященная новой генерации участников анархистского движения, основана как на опубликованных, так и впервые вводимых исследователями в научный оборот документов ОГПУ. В Беларуси анархисты пытались вести пропагандистскую работу среди крестьян, промышленных рабочих, учителей, учащихся, студентов, выдвигая актуальные в то время социально-политические лозунги: независимость кооперации, создание крестьянских союзов, повышение заработной платы рабочих, противодействие политическим репрессиям, свободу слова. По мнению автора, репрессии властей, а также политика «развернутого строительства социалистического общества», направленная на вытеснение «капиталистических отношений», сделали пропаганду анархистов неактуальной, приведя к разгрому движения. Все же весьма спорным является утверждение Глушакова о неактуальности забастовок и протестных акций на советских предприятиях, что было, по его мнению, обусловлено негласным «социальным пактом» между рабочим классом и советским государством. Между тем, забастовки в советском обществе имели место и в последующие годы, хотя и в гораздо менее широких масштабах, нежели в годы НЭПа. Главную роль в подавлении протестных настроений сыграли как репрессии, установление системы всеобъемлющего контроля государства над различными сторонами жизни общества, так и использование показательных процессов над «вредителями» в качестве громоотвода для снятия социального напряжения. Вызывает справедливое сомнение и утверждение автора о том, что полицейские преследования «при царизме» носили «куда более жесткий характер» по сравнению с советской эпохой [Глушаков, 2015: 155]..

         Монография Юрия Глушакова представляет собой ценный вклад в изучение истории общественно-политических движений в Белоруссии. Несомненно, эта книга будет востребована историками, политологами и всеми, кто интересуется политической историей. Вместе с тем, многие вопросы, затронутые автором, можно считать дискуссионными и требующими дополнительного изучения.

 

 

REFERENCES

Glushakov Ju.Je. «Revoljucija umerla! Da zdravstvuet revoljucija!» Anarhizm v Belarusi (1902‒1927). SPb. ShSS. 2015.

Hleb i volja: Sb. statej. B. m., b. g.

Burevestnik. 1909. № 15.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Глушаков Ю.Э. «Революция умерла! Да здравствует революция!» Анархизм в Беларуси (1902‒1927). СПб. ШSS. 2015.

Хлеб и воля: Сб. статей. Б. м., б. г.

Буревестник. 1909. № 15.

 

[1]См., например: ЦГА СПб. Ф. Р-506. Оп. 1. Д. 413. Л. 10.

294