Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Ростовцев А.А.: "Диссернет" – это своего рода социология потери репутации в России»

Ростовцев Андрей Африканович, доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института проблем передачи информации им. А. А. Харкевича РАН, профессор, один из основателей сетевого сообщества «Диссернет»

Беседу вел С.Е. Эрлих

 

В публичном пространстве не раз высказывалось подозрение, что «Диссернет» это диверсия врагов России с целью подорвать нашу политическую систему. Напомните нам, пожалуйста, когда и кем он был создан, на каких принципах действует, каковы его цели?

– «Диссернет» был создан весной 2013 года. У него четыре отца-основателя – Сергей Пархоменко, Михаил Гельфанд, Андрей Заякин и я. Ещё с нами был тогда Кирилл Михайлов, но он потом как-то отошёл от дел. Мы просто хотели проверить несколько резонансных диссертаций чиновников, десять-пятнадцать, посмотреть, какой будет результат. Дело было абсолютно новое. Посмотрели. Потом, со временем, выяснилось, что не в чиновниках дело. Дело в самой нашей образовательной системе. Основные «липовые» диссертации – это диссертации работников вузов, людей из администрации вузов, профессоров, доцентов. Это подавляющее большинство, более 50%. Чиновники составляют 10-15%, и то с натяжкой. Им, в общем-то, бояться нечего. Не они здесь главная беда. Со временем «Диссернет» превратился в машину, которая работает автоматически. На начальном этапе задействовано мало людей. Машина выбирает авторефераты, проверяет их друг за другом в автоматическом режиме, семь дней в неделю, 24 часа в сутки. Дальше программа находит те, в которых есть серьёзные признаки плагиата. Там выставляется красный флажок, и волонтёры рассматривают уже диссертации, а не авторефераты. С помощью этого механизма находится по несколько липовых диссертаций в день. Одна из них каждый день публикуется на сайте. То есть, очередь на публикацию растёт ежедневно: у нас опубликовано около 1500 «кейсов», а всего в коллекции уже 7500. То есть, 6000 еще не опубликованы. Даже если «Диссернет» перестанет работать вообще, то еще 20 лет можно выкладывать по одному кейсу.

А с чем связано ограничение – одна диссертация в день?

– Полученную информацию надо переваривать. Сайт ориентирован не на то, чтобы стать каким-то большим складом, а на то, чтобы люди знакомились с текстами, с «кейсами», как-то реагировали на это. В Фейсбуке есть отображение этих результатов, есть аудитория, которая заходит, смотрит и видит, что, вот, в таком-то университете работают липовые учёные. Не нужно создавать такую ситуацию, чтобы в информации можно было утонуть. Мы преднамеренно выкладываем лишь одну диссертацию в день. Надо различать витрину и большую «базу данных» – она, скорее, для социологических исследований. Вообще, «Диссернет» – это большой социологический эксперимент. Это не охота, не травля, ничего подобного давно уже нет. Если изначально и были такие мысли, мол, «давайте потроллим вот этого товарища», то сейчас от этого и следа не осталось. С нами работают социологи, у них есть доступ к этой базе, есть механизм, как разбить эти данные на группы – по специальностям, например, или по регионам. Например, изучалась такая группа как все директора московских школ, или все ректоры вузов. Депутаты, губернаторы, члены Академии наук, и так далее – разные группы. Они могут быть распределены по географии, по специальности, по годам защит. Это своего рода социология потери репутации в России, я бы так сказал.

Эти социологические исследования выложены на сайте?

– Они не выложены, но это фигурирует в наших презентациях. Есть публикации социологов из Европейского университета, например, Михаила Соколова. Сейчас социологи заинтересовались, как обстоит дело с диссертациями у экспертов Рособрнадзора, которые закрывают их университет. Оказалось, там совсем всё плохо. Было замечено, что в такие контролирующие органы часто стремятся попасть люди с плохой репутацией.

– Сколько сейчас человек сотрудничают с «Диссернетом»?

– Это тот вопрос, на который нет ответа. Не потому, что я что-то скрываю, просто это совершенно «плоская» организация, как группа в Фейсбуке. Понятно, сколько человек в группе ФБ, но вы никогда не можете знать, сколько из них активных. В «Диссернете» есть разные функции. Есть люди, которые плотно сотрудничают с «Диссернетом» в плане публикаций. Есть люди в регионах, которые берут материалы, касающиеся какого-то региона, обрабатывают их и публикуют. В «Диссернете» они или нет? Я думаю, что они тоже в «Диссернете». Они отслеживают диссертации своего региона, обрабатывают, склеивают, из этого получается целая история региона. Кто-то из библиотек достаёт какую-то литературу в каких-то университетах. Это вроде вспомогательная функция, но очень важная. Часто бывают нужны и монографии, и журналы. В последний год как раз по журналам мы очень сильно продвинулись. То есть существуют самые разные функции. Причем человек мог быть в активной фазе, потом, видимо, происходит выгорание – и он уходит в тень. Потом снова возвращается. А иногда и не возвращается, такое тоже бывает. То есть это динамичная организация, не как в армии. Есть кластеры. Я знаю, что есть кластер в Берлине. Я общаюсь с одним человеком, но у него точно есть помощники, которых я вообще не знаю. Сколько их, я тоже не знаю. Думаю, что я знаю примерно три десятка человек.

Это люди, выполняющие самые разные функции – и те, кто публикуют результаты в регионах, и те, кто сканирует журналы?

– Да, но, опять же, это не все, а лишь какая-то часть людей. Я не знаю всех.

Есть ли некое руководящее ядро, которое получает зарплату, или это добровольная организация?

– Нет! У нас нет никаких зарплат, это абсолютно добровольное дело. Более того, существуют эксперты, которые на последнем этапе проверяют, нет ли ошибок в автоматической обработке диссертаций, и эти эксперты тоже принципиально работают без оплаты. Так было решено изначально.

Они тоже входят в те три десятка человек, которых Вы знаете?

– Да. Их не меньше десятка. Но, опять же, я знаю больше экспертов, например, по экономике. А по медицине я знаю одного человека, и знаю, что с ним работает ещё кто-то.

В любом случае, активно вовлечено меньше ста человек?

– Да, меньше ста человек. В активной фазе – несколько десятков человек.

В наше время, к сожалению, мало кто готов проявлять инициативу и делать что-то без оплаты. Поэтому интересно узнать, каковы Ваши мотивы заниматься «Диссернетом»?

– «Диссернет» для меня – это тот инструмент, который позволяет взглянуть на научный мир с высоты птичьего полёта, даже в специальностях, отдалённых от сферы моей непосредственной научной деятельности. Может быть, это внутренняя потребность коллекционировать. В детстве я собирал марки, монеты, потом какие-то антикварные вещи. Интересно покопаться: а как это устроено? А что будет, если дёрнуть вот за эту ниточку? Это для меня такой большой социологический эксперимент.

– Можно назвать это наукометрией?

– Если хотите, да, наукометрия, но, правда, с размытой шкалой. Она не очень хорошо определена, но очень иллюстративна. Сразу видно, как всё работает, например, в Москве, в Питере или на Кавказе, в Ростове-на-Дону.

То есть, вы сделали специальную программу? А где находите авторефераты?

– В целом есть открытая база авторефератов, условно, за пятнадцать лет. Они абсолютно доступны. Мы этой обширной базой пользуемся. У нас есть границы видимости – это 2001-2003 год. Для более ранних случаев оцифрованных текстов-источников очень-очень мало. То есть, мы просто не можем установить тогда, с чего списывали. Автореферат – это лишь лакмусовая бумажка, по которой мы судим, насколько хороша диссертация. Машина проверяет авторефераты, потому что они легкодоступны, они лежат в сети Интернет. Машина берёт их один за другим в автоматическом режиме.

А если нужно достать диссертацию, то каким образом это делается?

– Если нужно, диссертации достают из библиотек. Либо покупают, либо как-то ещё достают. У нас много своего рода «пособников» в рамках университетов, они просто присылают копии из библиотек.

Они сканируют их?

– Да, конечно. У «Диссернета» нет цели всех проверить. Мы проверяем выборочно, причем там, где легко проверить. Сейчас стали применять всяческие методы, чтобы замаскировать плагиат. Ну, мы проверяем диссертации за чуть более ранний период, в основном до 2014 года. Пройдёт немного времени – мы «подкрутим», усовершенствуем наши инструменты и будем дальше проверять.

А как стали маскировать этот плагиат? Через словарь синонимов пропускают?

– А просто переписывают от себя, что-то дописывают. Может, и программы какие-то есть. Но наши лингвисты говорят, что обычно видно, что это человек писал, не программа. Это интересное явление: обычно в диссертации есть что-то, что совпадает с текстами, находящимися в публичном пространстве, например, в публикациях автора по теме диссертации. Они обязаны быть в журналах из перечня ВАК. То есть, такие совпадения со своими текстами – это вполне законно. И вдруг пошли диссертации, в которых ничего такого нет. Нет никаких пересечений ни с какими текстами, которые находятся в обозримом публичном пространстве. Стали смотреть и увидели: вот тут якобы цитата, но неточная, переделанная. Люди переписывают всё сплошняком. Видимо, есть такие услуги по подчистке вот этого плагиата. Соискатели, возможно, не сами это делают. И таких диссертаций сейчас от 30% до 50%.

То есть, формально к ним нельзя предъявить претензию в плагиате?

– Да, юридически над этим ещё нужно поработать. Потому что любой юрист скажет: «Ну, смотрите, это же два разных текста». Здесь нужны уже эксперты. «Диссернет» не может заменить собой научное сообщество. Его цель, с моей точки зрения – помочь научному сообществу консолидироваться. И в этом мы за четыре года, как я считаю, достигли определённых успехов. В 2013 г. ни у кого и в мыслях не было написать заявление о лишении учёной степени Мединского. А сейчас это возникло, потому что сегодня ученые-историки чувствуют себя более уверенно. И очень много из разных университетов сообщают, если какой-то ужас случается – увольняют хорошего ученого, появляется кандидат в ректоры с сомнительной академической историей, или появился диссертационный совет, где за деньги принимают диссертации к защите. Всё это стекается к нам, люди стараются не молчать. Мир стал, как принято говорить, транспарентным.

Вы стали центром, куда такие сигналы стали поступать?

– Дело даже не в этом. Просто люди перестают бояться об этом говорить, вот что важно.

А если к вам поступает такая информация, вы её публикуете?

– Нет, не публикуем, но анализируем, смотрим, какие меры мы можем принять. В разных случаях бывает по-разному. Иногда и до судебных процессов доходит. Плотно работаем и с ВАКом, и с министерством налаживаем контакты.

У вас есть список заявлений на лишение учёной степени, которые вы подали. Сколько их всего, и сколько по ним было положительных решений?

– Всего подали таких заявлений примерно 300. На сайте есть инфографика, сколько положительных и отрицательных решений в том совете, который присуждал степень, и сколько – в альтернативном совете. Потому что иногда во время рассмотрения диссертацию направляют в другой совет, не тот, который присуждал учёную степень. Так вот, если заявление попадает в «родной» совет, где он защищался, то в 90% случаев наше заявление отклоняют. А если рассмотрение идёт в альтернативном совете, то в 90% случаев наше заявление принимают. Это о многом говорит.

Да, вижу, 11 человек лишили в «своем» совете и 74 – в альтернативном. То есть, 85 случаев лишения степени?

– Сейчас – да. Но если посмотреть общую таблицу, сколько заявлений подано – их много. В последнее время скорость подачи увеличилась. Сейчас в сумме это около трехсот заявлений.

Это меньше 1% всех диссертаций. По какому критерию вы отбираете диссертации для того, чтобы подать по ним заявление о лишении степени?

– Прежде всего, срок давности. Диссертации, защищённые ранее 2011 года, все по определению «белые и пушистые». У нас ограниченное поле для действия здесь. Дальше – у нас нет возможности подавать больше 50 заявлений в месяц.

Нет возможности исходя из ваших сил, или из-за того, что вы не имеете права больше подавать?

– Исходя из наших сил. Ведь каждое заявление – это иногда до 50 страниц текста. Текст каждого заявления тщательно выверяется. Готовят их волонтёры, специалисты по «золусописанию», а проверяют текст юристы. Так вот, очередь туда, на написание ЗОЛУС – Заявление о Лишении Ученой Степени – примерно 1000 диссертаций.

А как вы отобрали эту тысячу?

– Простой критерий – все диссертации, защищенные после 2010 года, в которых почти всё списано. Таких сейчас восемьсот-девятьсот в очереди стоит. Это ориентировочно, плюс-минус сто. Цифры такого порядка. Семь с половиной тысяч – это все диссертации, попавшие к нам в базу данных и защищенные за последние 15 лет. А около тысячи – это диссертации, защищенные после 2010 года, в которых явно есть плагиат. Они выбираются совершенно случайным образом. Там нет никакого злого умысла. Иногда, правда, есть дополнительный аргумент в выборке: если совет, в котором была присуждена ученая степень, уже закрыт по какой-то причине, то диссертация автоматически будет посылаться в альтернативный совет. Такие диссертации обладают преимуществом в очереди на «золусописание» потому, что не хочется играть в игру, в которой тебя заведомо обыграют. Если её пошлют в тот же совет, где она защищалась ранее, там опять, скорее всего, её «защитят».

­Вы подробно описали механизм работы Диссернета. А если обратиться к социологии науки: вот, например, в естественных науках есть плагиат?

­ – В биологии больше, а в химии, физике, математике таких диссертаций практически нет. Там на уровне шума, единицы.

А по биологии уже есть?

– По биологии есть, потому что биология, к сожалению, очень тесно соседствует с сельскохозяйственными науками и, видимо, это заразно. У нас есть целая отдельная специальность: сельскохозяйственные науки.

А как у гуманитариев?

– Я могу прислать вам график, на котором видно, что, например, 40% - это экономика, следующей идет педагогика, потом юристы и далее – медики, техника, история. Всего понемногу, но вот эти три области – основные – экономика, педагогика, юридические науки. Всегда, когда я показываю эту круговую диаграмму, то говорю: «Обратите внимание, это то же самое, что вокруг нас происходит: экономика провалилась, образование продолжает деградировать, судебная система серьезно больна, юриспруденция тоже далеко не на высоте». По сути, эти вещи очень тесно связаны друг с другом, потому что, с одной стороны, в этих областях знания не существует экспертного сообщества, ставящего диссертационным жуликам барьер, а, с другой стороны, это дутое сообщество якобы ученых не способно предложить какой-то дельный рецепт в жизни. Оно заводит нас как Сусанин в болото в каждой из этих специальностей: в экономике, педагогике и праве, с единственной лишь разницей: Иван Сусанин делал это сознательно, а наши так называемые ученые – по собственной глупости, выдавая себя не за тех, кем они являются.

Я бы не стал историю отделять от этой группы.

– Там тоже не все в порядке, Вам это лучше знать, но всё-таки не в такой степени.

Ну, к тому же от истории наша жизнь все же меньше зависит, чем от экономики, педагогики и права.

– У меня есть замечательная картинка, которая Вам может тоже понравиться по своей идее. Когда-то мы с библиометристами из Scopus разделили российские публикации по специальностям ВАК, и дальше отложили на одной оси процент российских публикаций по этой специальности в Scopus, а по другой – количество липовых диссертаций по этой специальности, находящихся в базе «Диссернета». Получилось: у физиков, математиков – это где-то 5 % (это вклад в мировую науку по библиометрии Scopus) и практически нулевой вклад в копилку «Диссернета». А дальше все специальности выстраиваются по нисходящей, и в самом конце – экономика, у которой практически нулевой вклад в копилку мировой науки, если мерить по Scopus, и огромнейшее количество липовых диссертаций. Это очень взаимосвязанные вещи: дутая наука и вклад в реальную науку находятся в обратной пропорциональности друг к другу. Причем, количество докторов наук в экономике превосходит сейчас количество докторов наук в физике и математике в России. В экономике мы просто наблюдаем мыльный пузырь.

Есть ли данные, например, сколько людей имеет экономические, юридические степени?

– Есть такая статистика по докторам наук, но у меня сейчас, к сожалению, ее под рукой нет. Не уверен, что найду ее сейчас, так как занимался этим года два назад. Статистика такова, что больших выбросов, особенно на таких больших специальностях, в ней нет, т.е. сейчас имеем примерно столько же, в экономике чуть больше, чем в точных науках.

По вашим данным, у историков есть четыреста пятьдесят диссертаций со случаями плагиата. Это где-то около 7% от общего числа (от 7500). Но историков, я думаю, все-таки гораздо меньше, чем 7% научных работников, то есть уровень плагиата в исторической науке, получается, повыше?

– Мы не смотрели уровень плагиата у историков, надо посмотреть, сколько есть исторических диссертаций.

Если у Вас есть такая возможность, было бы интересно посмотреть, сколько диссертаций всего и сколько из них с плагиатом, чтобы посмотреть, насколько выше уровень плагиата в истории, чем в других специальностях.

– Дело ещё в том, что мы к плагиату относим очень специфическую вещь: мы берем только те диссертации, в которых списано практически все. Мы не считаем за плагиат те диссертации, когда человек, чтобы подкрепить какие-то свои мысли, исследования, чуть-чуть своровал, у кого-то что-то взял, позаимствовал. В нашу статистику попадают, как правило, те, кто не то что не писал, не читал, он часто просто никогда не видел своей диссертации. Такие диссертации часто представляют собой забитое бессмысленными текстами пространство между двумя обложками. Это даже не плагиат, тут речь вообще не идёт ни о каком содержании. Если взять случайную диссертацию по экономике или по юриспруденции, то вероятность того, что попадешь на такую диссертацию, 3-4%, причем, в этих областях наук эта вероятность приблизительно одинаковая. И в педагогике она до 5%. Я не думаю, что мы увидим большую разницу в случае историков. Это, скорее, мера масштаба торговли.

Вы говорили, что есть коллективы, которые по заказу такие диссертации готовят. Можете что-то рассказать о них? Как работают такие «фабрики»?

– Одна из этих «фабрик» Вам хорошо известна – это «даниловский» Совет в МПГУ, который уже закрыт. Это была самая большая и самая продуктивная «фабрика» по историческим наукам. А так, в Москве недавно закрылась самая крупная «фабрика» по экономике. Точнее, она еще не закрылась, но уже приказ есть: закрыть с 25 декабря.

Где это находится?

– Есть такая странная организация «Стандартинформ», это дочерняя организация Росстандарта. При этой организации был всего один диссертационный совет, и это совет по экономике. С ними ничего нельзя было сделать, потому что председатель этого совета одновременно является заместителем председателя экспертного совета ВАК по экономике, и какие бы жалобы мы не писали, они их просто отклоняли и все. Ну, вот, слава Богу, наконец, их удалось прикрыть.

Когда распустили совет у Данилова, «Диссернета» еще не было?

– «Диссернет» тогда еще только формировался. Тогда еще была такая комиссия при Минобрнауке, ее называли Комиссия Игоря Федюкина. Если помните, был такой заместитель министра, который возглавил эту комиссию по разбору дел Даниловского совета. «Диссернет» тогда только-только сформировался, мы помогали в работе этой комиссии.

Сколько случаев там было обнаружено?

– Около двухсот.

– По истории?

– Да, по истории. В этом совете ведь только по истории и защищались.

Какова география таких диссертаций, просматривается ли она в ваших исследованиях?

– География таких диссертаций хорошо исследована, но статистика по ней общая, то есть, пока нет отдельной статистики по каждой специальности, например, по истории. Эта статистика показывает, что основной гадюшник – это Москва и Питер, даже не Кавказ. Кавказ в общий интеграл дает относительно небольшой вклад. Там, конечно, тоже все жутко, есть своеобразие, но основные места – это Москва и Питер. Если просмотреть картинку вкладов разных городов и даже если нормировать это на количество университетов, то очевидно: главные – это Москва и Питер. Это говорит о том, что сама эта система, рынок липовых ученых степеней – это не маргинальное явление, существующее где-то скромно на периферии, а явление, встроенное в государственную систему, это такая государствообразующая вертикаль.

Получается, что в Москве и в Питере степень что-то дает, поэтому за нее и бьются.

– Она везде что-то дает, просто в Москве и в Питере ее продают больше, более масштабно ею торгуют.

Но если больше торгуют, значит на нее и спрос больше?

– Спрос, наверное, везде есть, вопрос в масштабе предложения.

Это не связано с тем, что в Москве и в Питере больше академических институтов?

– Нет-нет, несмотря на то, что их больше, с этим связано только частично. Связь не пропорциональная. Основная кузница здесь, в столице. От этого никуда не деться.

А новые тенденции в липовых диссертациях, о которых Вы говорили, например, переписывание другими словами, – кто конкретно этим занимается? Это делают какие-то коллективы? Есть ли у Вас информация по этому вопросу?

– Честно говоря, не знаю. Видно, что это массовое явление. Почему? Я легко объясню причину. Потому что примерно с 2014 года Минобрнауки обязал все аттестационные работы, и диссертации в том числе, проверять по системе «антиплагиат», то есть навязал такую проверку. И диссертационные советы элементарно боятся, вдруг в отчете будет отражено, что оригинальность работы не очень высокая. Они не пропускают работы по формальным причинам, они говорят: «Вы принесите отчет, где будет написано, что оригинальность работы высокая, тогда мы пропустим диссертацию». Собственно говоря, так сейчас разговор в большинстве советов и строится. Люди, для того чтобы получить высокую оригинальность, не долго думая, переписывают текст диссертации еще раз своими словами. Но если они их переписывают, это не значит, что все диссертации плохие. Просто даже нормальный человек в такой ситуации будет страховаться. Если переписать от себя, своими словами, займет это, может быть, всего несколько дней.

Но это все-таки тяжелый труд.

– Все равно это несоизмеримо с теми потерями, когда отложат защиту на год, два, три, а потом вообще не найдешь совет, который примет диссертацию снова к защите. Риски большие, а цена всего несколько дней.

Еще такой вопрос: долгое время шли разговоры, что Академия наук чиста от плагиата, но я посмотрел вашу статистику, и в Институте всеобщей истории есть академик Урилов и доктор исторических наук Телицын, которые участвовали в защите диссертаций с плагиатом.

    – Они как раз защищали диссертации своих подопечных в МПГУ у Данилова. У нас было исследование на тему того, куда «рассосались» эти люди, но оно не завершилось, к сожалению. Не знаю окончательных выводов. Это большая проблема: советы, которые серьезно засветились, сейчас разгоняют, а они заново собираются в новом месте под другим названием. Мы их называем «Советы-фениксы». И ничего с этим пока сделать нельзя.

   

Вы упомянули закрытие диссертационных советов. Заявления на их закрытие тоже вы подаете?

– Нет, мы не подаем заявления. В Минобрнауки есть такая практика, что если совет два раза принял неоправданное решение, то это является причиной для того, чтобы его закрыть.

Значит, этим вопросом занимается ВАК?

– ВАК, а точнее, департамент Минобрнауки, который курирует ВАК. Он занимается закрытием этих советов, готовит приказы.

Насколько уменьшилось количество защищаемых диссертаций, в результате в том числе и вашей деятельности,?

– Количество защищаемых диссертаций за последние несколько лет упало в два раза. Если раньше их было двадцать пять – тридцать тысяч в год, то сейчас это где-то 14-15 тысяч в год. Это результат не только нашей деятельности, но я считаю, что мы все-таки подогреваем атмосферу, вот это именно то, что мы делаем. Мы создаем общественное мнение. Это важная функция.

С какими экспертными советами ВАК у вас установились хорошие отношения, а с какими не установились?

– С проблемными советами, конечно, отношения не установились. А вот, скажем, с советом по истории у нас неплохие были отношения. С естественнонаучными советами тоже. Нас иногда просят в сложных случаях помочь, проверить что-то. Когда совет сам не может оперативно разобраться в принятой диссертации, то обращаются за помощью к нам. По личным каналам, неофициально. Вообще, «Диссернет» – это, как группа в Фейсбуке, у нас нет ни физического лица, ни юридического лица, ни бюджета, ничего нет и поэтому «официально» обратиться в Диссернет невозможно.

Вы говорили, что ваша задача создать такую корпоративную этику, чтобы не вы, а сами ученые занимались этой проблемой. Скажите, пожалуйста, какие-то обнадеживающие вещи произошли в этом направлении, и если да, то в каких специальностях?

– Да, конечно. В основном это происходит в тех случаях, когда имеет место что-то безобразное. Например, назначенный ректор, который к университету не имеет никакого отношения. Такое было, например, в Бурятии, в Бурятском государственном университете, где назначили ректора, а местные ученые против этого воюют, они объединяют свои усилия, и «Диссернет» им в этом деле оказывает техническую поддержку. Они чувствуют опору даже в судебных процессах.

Был какой-то Физкультурный университет, который к нам обращался. Там тоже назначили ректора и, несмотря на то, что у него была крупная поддержка, от Государственной Думы, не без нашей помощи удалось его снять. Есть случаи безобразий и в диссертационных советах, к нам оттуда обращаются ученые, которые тоже чувствуют нашу поддержку, защищая свои права. Это мы тоже наблюдаем.

Очень интересное получилось интервью. У нас в журнале есть рубрика «Самоорганизация науки». «Диссернет» – это один из успешных примеров самоорганизации науки.

– Да, конечно, это пример самоорганизации. Надо сказать спасибо Мединскому, между прочим. Он ведь сыграл свою роль в консолидации научного и, в частности, исторического сообщества, помог расставить точки над i.

Спасибо большое, Андрей!

 

1190