Рогозный П.Г. О книге Шахнович М. М. , Чумакова Т. В. Музей истории религии Академии наук СССР и Российское религиоведение (1932–1961)

О книге Шахнович М. М. , Чумакова Т. В. Музей истории религии Академии наук СССР и Российское религиоведение (1932–1961). СПб., 2014 и просто размышление о советском религиоведении

Представленная книга является одновременно и авторским произведением, и сборником материалов по истории музея религии и атеизма в Ленинграде. Авторский текст составляет 94 из 450 страниц общего объема книги. Хронологические рамки, выбранные авторами, — от момента основания музея до его выведения из подчинения Академии наук. Данное издание, безусловно, будет интересно религиоведам и историкам Церкви. Так уж сложилось, что в музее, знакомом всем ленинградцам и находившемся долгое время в центре города, в Казанском соборе, работало много незаурядных личностей, оставивших свой вклад в истории нашего города[1]. Советское религиоведение — тема немодная (непонятно, по каким причинам в названии книги фигурирует «российское религиоведение»), сейчас господствует точка зрения, что все советские религиоведы были фальсификаторами и гонителями русского православия, способными писать только глумливые антирелигиозные брошюры.

Отчасти это так, однако эти мерзкие неграмотные брошюры и книги появлялись вначале в 1930-х гг., в эпоху главного безбожника Ярославского, потом в эпоху Хрущева, человека, не умевшего писать в прямом смысле этого слова, но желавшего показать последнего попа по телевизору и уничтожить Академию наук. Насчет Хрущева всё правда: ни до него, ни после во главе нашего государства не стоял столь невежественный человек[2]. Но правда ли насчет религиоведов, что они только выполняли заказ самодура, чуть не доведшего страну до ядерной войны?

Авторы книги совершенно справедливо пишут о том, что совсем неверно, будто отечественное религиоведение «возникло совсем недавно». Мнение о том, что в так называемые религиоведы, можно сказать атеисты, шли невежественные люди, широко распространено. На одном из наших традиционных исторических коллоквиумов прозвучало мнение, что в религиоведы шли люди, имевшие «мало шансов интегрироваться в академическую науку», а для «любого советского специалиста 50-х гг. это был явно низкий жанр и классический тупик для любой карьеры» [Митрохин, 2010][3]. Возражая докладчику, я назвал трех религиоведов советского времени, вполне инкорпорованных, как мне кажется, в академическую науку.

Это Н. М. Маторин, А. И. Клибанов и Л. И. Емелях, на что последовало возражение автора доклада, что я не владею темой, а данные фамилии ему неизвестны. Между тем все трое, являющиеся важными персонажами данной книги, — люди примечательные и незаурядные. Маторин — автор таких терминов, как «православное язычество», «восточноевропейский религиозный синкретизм» и «бытовое православие», является фигурой полузабытой, и, как мне кажется, совершенно незаслуженно. Некоторые тексты Маторина, репрессированного и расстрелянного совсем молодым, читаются удивительно современно[4]. Ученик Маторина А. И. Клибанов смог создать уже совершенно академические тексты с привлечением новых источников. Впрочем, его главный труд по так называемым реформационным движениям в России получил неоднозначные оценки в отечественной и зарубежной историографии, главным образом из-за своего неверного названия, хотя и стимулировал других исследователей поиском корней протестантизма в России [Клибанов, 1960][5].

Работы Л. И. Емелях были посвящены антиклерикальным выступлениям крестьян в годы Российских революций, и они перекликаются с моими интересами. Могу сказать, что две книги Емелях, написанные в основном на архивном материале и печати того времени, намного академичней многих современных исследований по религиозности крестьянства [Емелях, 1965; 1976]. Сейчас даже под грифом Академии наук выходят издания о православии и благоверии дореволюционных крестьян, читая которые, наверное, улыбнулся бы даже епархиальный миссионер и простой священник XIX в., спрашивая: «Где они нашли таких крестьян?»[6] Примечательно, что Емелях не путает антиклерикализм с антирелигиозностью, что частенько делают даже современные авторы.

Конечно, все тексты религиоведов того времени несут на себе отпечаток своей эпохи, хотя можно подумать, что работы историков, занимающихся политической историей, этого отпечатка не имеют. Но и подходить с тацитовскими требованиями «sine ira et studio» к литературе того времени методологически неверно: существовал обязательный шаблон научной монографии со ссылками на классиков и часто предопределенностью выводов, из-за чего иногда получалось, что основной авторский текст книги не соответствовал введению и заключению, и эти разделы иногда кажутся написанными совсем другим лицом.

Но ситуация менялась; медленно, постепенно приемы советской антирелигиозной пропаганды 30-х гг. и эпохи Хрущева уходили в прошлое. Появились первые серьезные академические и не устаревшие до сих пор книги по новейшей истории Православной Церкви [Шишкин, 1970; Зырянов, 1984]. Не знаю, как проходила цензуру книга А. А. Шишкина про обновленчество, написанная интереснее некоторых современных книг об этой теме, но книга П. А. Зырянова, по его словам, шла очень тяжело и встречала множество препятствий до своего появления. Чего только стоит одна положительная характеристика крупнейшего церковного деятеля начала XX в. митрополита Антония (Вадковского), представленная в книге!

Начал выходить вполне академичный ежегодник «Религии мира». Печатавшиеся там статьи и публикации и сейчас читаются с большим интересом. Важно отметить, что на его страницах критиковались некоторые словесные обороты исследователей, например: «практика религиозного обмана», «религиозные инсценировки», «папа-ханжа» и т. п. Отмечалось, что они ничего не дают исследователям и скорее «напоминают язык, которым в свое время писались антирелигиозные брошюры» [Религии мира, 1983: 239].

Хотя, конечно, ситуация и была относительно «вегетарианской», но для верующих людей она оставалась тяжелой вплоть до самого конца 80-х гг.[7] Эту ситуацию великолепно обрисовал В. Ф. Тендряков в своей повести «Апостольская командировка» (1969), которую историки религии могут использовать как полноценный исторический источник. Обратим внимание хотя бы на диалог главного героя книги, верующего интеллигента, с партийно-советским работником:

«— Вы, товарищ Ушатков, запамятовали: в нашей стране законом разрешена свобода вероисповедания.

— Старухам темным разрешена эта свобода — несознательны, спрос с них невелик, а вы сознательный, Рыльников, образованный, — значит, злостный мракобес, вас общим аршином мерить нельзя! <…> Ежели каждый будет думать во что горазд, глядеть куда заблагорассудится, то получится — кто в лес, кто по дрова. Не держава, а шарашкина фабрика. Дисциплина должна быть во всем! <…> Эвон! До чего мы ловки! И откуда вы вдруг повылезали! Раньше-то вас и на дух не было слышно. Развелось по стране нечисти, вот что значит без крепкой руки остаться…

— Без крепкой руки?.. А не кажется ли вам, что тот, кто сумел обзавестись крепкой рукой, из той святой песни невольно словно по слову выкидывал: “Ни бог, ни царь и ни герой”. С крепкой-то рукой как не стать героем. Будут и возвеличивать, и молиться на тебя будут. А глядишь, в молитвах-то и до бога вознесут…» [Тендряков, 1984: 426–430][8].

Правда, это диалог явно брежневской эпохи, и главный герой книги уже не переживал за свою жизнь, как это было при переписи 1937 г., когда в заполняемом опроснике нужно было отметить свое отношение к религии. Эту ситуацию рельефно описал в своих воспоминаниях «Верую» известный советский писатель Леонид Пантелеев, положительно ответивший на вопрос о вере: «Что мне стоила это перепись. Каких нервов! Каким была стрессом» [Пантелеев, 2014: 97][9].

Следует добавить, что в послевоенные годы в особо серьезных случаях изъятая у верующих при обысках религиозная литература отправлялась на экспертизу религиоведам, от которых хотели «не столько религиозной, сколько политической экспертизы». Естественно, религиоведы пытались этого всячески избегать. Как правило, давалось заключение, что литература входит в обычный в «евангельском христианстве-баптизме круг чтения» и «прямых призывов к нарушению законодательства… тексты не содержат» [Никольская, 2009: 290]. Такой отзыв, как выше цитируемый, написанный А. И. Клибановым и Г. С. Лялиной по крайней мере помогал верующему не попасть под политическую статью.

Конечно, среди религиоведов были разные личности: были «погромщики», одним из таких был ветеран антирелигиозного движения И. А. Крывелев, сторонник «левых наскоков» на религию. Так, его негодование вызвала уже упомянутая выше повесть Тендрякова, печатавшаяся в журнале «Наука и религия», основной идеей которой был призыв к терпимости в отношении и к верующим, и к неверующим. Не успокаивался Крывелев и в начальные годы перестройки, остро реагируя на «враждебные вылазки» церковников и иже с ними.

Однако есть что-то трогательное в воинствующих безбожниках, не изменивших своим принципам, когда изменилась политическая конъюнктура. Одним из таких безбожников был «атеист-марксист» и бывший магистр Духовной академии Е. К. Дулуман (1928–2013), отлученный от Церкви еще в 1959 г. вместе с профессором Ленинградской духовной академии А. А. Осиповым. Доживший до нашего времени и ставший даже профессором в Украине, он был своего рода живым историческим источником. Его смешные, не нахожу другого слова, лекции по атеизму и религии можно найти в интернете на атеистических сайтах. Хотя, конечно, читать и слушать подобные тексты в 50–60-е гг. верующим людям было совсем не смешно. Следует отметить, что так называемые «ренегаты»[10] даже в 60-е гг. не стали, по-видимому, своими среди религиоведов и марксистских философов, по крайней мере в Ленинграде. Тот же Осипов вынужден был ехать защищать свою кандидатскую диссертацию на Украину. Атеистические лекции Осипова в Ленинграде, несмотря на явный талант докладчика, прерывались едкими вопросами, выкриками и смехом людей совершенно далеких от религии (по свидетельству В. Ю. Черняева, посещавшего выступления Осипова).

Возвращаясь к рассматриваемой книге, следует отметить, что опубликованные в приложении документы очень интересны. Особенно те из них, которые относятся не к узкой теме, как, например, аннотации выставок, которые мало что может дать современному читателю, а те, что представляют общеисторический интерес. Особенно интересна «Краткая справка об ошибках в научно-атеистической пропаганде», составленная в октябре 1954 г. Данный документ, подписанный М. И. Шахновичем, как пишут авторы книги, возможно, повлиял на ноябрьское постановление об ошибках в научно-атеистической пропаганде. Это постановление дало верующим некоторую передышку.

Конечно, это наивное предположение, данный текст, написанный, кстати, очень ярко, конечно, был заказан сверху, для обоснования постановления «об ошибках», когда вопрос об этом был уже решен в верхах и требовалась только грамотная экспертиза.

Многие из этих документов требуют отдельного комментария, к сожалению, в данном издании они изданы непрофессионально, даже полноценная легенда у документов отсутствует, не говоря уже о комментариях. Неужели нельзя было дать посмотреть текст историку, знакомому с правилами археографии? Порой кажется, что авторы очень спешили[11].

Представляется, что и авторский текст можно было немного антропологизировать, подробнее рассказав о некоторых личностях, работавших в музее, например об известном историке античности С. И. Ковалеве, бывшем несколько лет директором музея[12]. Работали в музее и публиковались под его грифом и яркие представители Петербургской–Ленинградской школы историков Я. С. Лурье, Н. А. Казакова, И. П. Шаскольский[13].

Много можно рассказать и об обновленческом митрополите Николае Платонове, он упоминается только как сотрудник музея, умерший в блокаду. Это была неординарная личность, прошедшая путь от священника-черносотенца до атеиста и, по церковной легенде, покаявшегося в своем отступничестве перед смертью[14]. Судя по опубликованным в книге документам, его посмертные тексты особенно интересовали директора музея В. Д. Бонч-Бруевича.

В заключение нужно сказать, что такого рода издания можно только приветствовать, они действительно вводят новые сведения в научный оборот, а не пересказывают хорошо известные факты, чем часто грешит литература по истории города. Отдельно следует отметить и замечательный иллюстративный ряд, поскольку фотография — такой же исторический источник, как и другие документы.

Хочется пожелать, чтобы история музея религии была продолжена и доведена по крайней мере до 80-х гг.

References

Butinova M. S., Krasnikov N. P. Muzej istorii religii i ateizma. M.–L., 1965.

Butinova M. S., Krasnikov N. P. Muzej istorii religii i ateizma. L., 1981.

Chelovek i lichnost' v istorii Rossii. Konec XIX — XX v. SPb., 2013.

Emeljah L. I. Antiklerikal'noe dvizhenie krest'jan v period Pervoj russkoj revoljucii. M.; L., 1965.

Emeljah L. I. Krest'jane i cerkov' nakanune Oktjabrja. L., 1976.

Klibanov A. I. Reformacionnye dvizhenija v Rossii v XIV — pervoj polovine XVI v. M., 1960.

Klibanov A. I. Duhovnaja kul'tura srednevekovoj Rusi. M., 1996.

Kovalev S. I. Osnovnye voprosy proishozhdenija hristianstva. M.; L., 1964.

Lavrov A. S. Koldovstvo i religija v Rossii. M., 2000.

Lur'e Ja. S. Izbrannye stat'i i pis'ma. SPb., 2011.

Mitrohin N. Sovetskie specialisty po religii kak social'naja obshhnost' i apparat CK // Chelovek i lichnost' kak predmet istoricheskogo issledovanija. Mezhdunarodnyj kollokvium: nauchnye doklady. [Preprint]. SPb., 2010. S. 346–347.

Mitrohin N. «Otvetstvennyj rabotnik CK KPSS» Vladimir Soprykin: kar'era odnogo professional'nogo ateista // Chelovek i lichnost' v istorii Rossii. Konec XIX — XX v. SPb., 2013. S. 613–627.

Nikol'skaja T. Russkij protestantizm i gosudarstvennaja vlast' v 1905–1991 godah. SPb., 2009.

Panteleev L. Povesti i rasskazy. M., 2014.

Petrov S. G. Russkaja Pravoslavnaja Cerkov' vremeni patriarha Tihona. Novosibirsk, 2013.

Pochemu my porvali s religiej? M., 1958.

Pravoslavnaja zhizn' russkih krest'jan XIX–XX vv. Itogi jetnograficheskih issledovanij. M., 2001

Proshin G. G. Muzej i religija M., 1987.

Religii mira. Istorija i sovremennost' 1983. M., 1983.

Rogoznyj P. G. Strategii vyzhivanija pravoslavno-protestantskoj sem'i v uslovijah antireligioznogo gosudarstva // Ravnina russkaja. Opyt duhovnogo soprotivlenija. M., 2014.

Shishkin A. A. Sushhnost' i kriticheskaja ocenka «obnovlencheskogo» raskola Russkoj pravoslavnoj cerkvi. Kazan', 1970.

Sovetskoe gosudarstvo i religija 1918–1938 gg. Dokumenty iz arhiva Gosudarstvennogo muzeja istorii religii / Sost. E. M. Luchshev. SPb., 2012.

Tendrjakov V. F. Apostol'skaja komandirovka. M., 1984.

Tihomirov M. N. Otzyv na doktorskuju dissertaciju A. I. Klibanova «Reformacionnye dvizhenija v Rossii» // Tihomirov M. N. Rossijskoe gosudarstvo XV–XVII vv. M., 1973. S. 301–305.Zyrjanov P. N. Pravoslavnaja cerkov' v bor'be s revoljuciej 1905–1907 gg. M., 1984.

 

Библиографический список

Бутинова М. С., Красников Н. П. Музей истории религии и атеизма. М.–Л., 1965.

Бутинова М. С., Красников Н. П. Музей истории религии и атеизма. Л., 1981.

Емелях Л. И. Антиклерикальное движение крестьян в период Первой русской революции. М.; Л., 1965.

Емелях Л. И. Крестьяне и церковь накануне Октября. Л., 1976.

Зырянов П. Н. Православная церковь в борьбе с революцией 1905–1907 гг. М., 1984.

Клибанов А. И. Реформационные движения в России в XIV — первой половине XVI в. М., 1960.

Клибанов А. И. Духовная культура средневековой Руси. М., 1996.

Ковалев С. И. Основные вопросы происхождения христианства. М.; Л., 1964.

Лавров А. С. Колдовство и религия в России. М., 2000.

Лурье Я. С. Избранные статьи и письма. СПб., 2011.

Митрохин Н. Советские специалисты по религии как социальная общность и аппарат ЦК // Человек и личность как предмет исторического исследования. Международный коллоквиум: научные доклады. [Препринт]. СПб., 2010. С. 346–347.

Митрохин Н. «Ответственный работник ЦК КПСС» Владимир Сопрыкин: карьера одного профессионального атеиста // Человек и личность в истории России. Конец XIX — XX в. СПб., 2013. С. 613–627.

Никольская Т. Русский протестантизм и государственная власть в 1905–1991 годах. СПб., 2009.

Пантелеев Л. Повести и рассказы. М., 2014.

Петров С. Г. Русская Православная Церковь времени патриарха Тихона. Новосибирск, 2013.

Почему мы порвали с религией? М., 1958.

Православная жизнь русских крестьян XIX–XX вв. Итоги этнографических исследований. М., 2001

Прошин Г. Г. Музей и религия М., 1987.

Религии мира. История и современность 1983. М., 1983.

Рогозный П. Г. Стратегии выживания православно-протестантской семьи в условиях антирелигиозного государства // Равнина русская. Опыт духовного сопротивления. М., 2014.

Советское государство и религия 1918–1938 гг. Документы из архива Государственного музея истории религии / Cост. Е. М. Лучшев. СПб., 2012.

Тендряков В. Ф. Апостольская командировка. М., 1984.

Тихомиров М. Н. Отзыв на докторскую диссертацию А. И. Клибанова «Реформационные движения в России» // Тихомиров М. Н. Российское государство XV–XVII вв. М., 1973. С. 301–305.

Человек и личность в истории России. Конец XIX — XX в. СПб., 2013.

Шишкин А. А. Сущность и критическая оценка «обновленческого» раскола Русской православной церкви. Казань, 1970.

 

[1] Предыдущие издания о МИРиА являлись путеводителями или справочниками-путеводителями. См. [Бутинова, Красников, 1965; 1981]. Несколько более широкой и богато иллюстрированной является книга Прошина, в основном основанная на материалах музея [Прошин, 1987].

[2] Негативное отношение к Хрущеву практически любого историка, читающего документы той эпохи, не должно воспринимается как неприятие его политики в области реабилитации жертв сталинских репрессий. Во-первых, эта реабилитация началась до него, а во-вторых, она была объективной необходимостью и, конечно, состоялась бы и без Хрущева, который своей непомерной кровожадностью в период «культа», в том числе и на Украине, удивлял даже Сталина.

[3] При издании сборника по материалам коллоквиума Митрохин убрал данные выражения из своего текста, существенно его переработав [Митрохин, 2013]. Мои слова в защиту отечественных религиоведов см. [Человек и личность… 2013: 643].

[4] Современный историк А. С. Лавров, автор, по моему мнению, лучшей книги по истории религии и Церкви, написанной в течение последних 10–15 лет, совершенно справедливо пишет, что «отмахнуться» от работ, написанных в 20–30-е годы легко как от конъюнктуры, «однако огромный фактический материал и большое влияние на последующие исследования не позволяют этого сделать. Прежде всего, здесь следует назвать Н. М. Маторина» [Лавров, 2000: 82–83].

[5] Основная претензия к книге была в том, что Клибанов назвал русских «еретиков» «реформаторами», а также в том, что любые тексты, направленные против богатых и власть предержащих, автор интерпретировал как антицерковные. Однако на этом основании и Евангелие можно записать в антицерковную литературу, иронизировал Тихомиров [Тихомиров, 1973]. Интересна и уже посмертная книга Клибанова [Клибанов, 1996].

[6] Таких изданий много; приведу только один пример: [Православная жизнь… 2001].

[7] Я попытался рассказать о своей религиозной семье и о тех неприятностях, которые переживали верующие люди, в целом лояльно относившиеся к власти [Рогозный, 2014].

[8] Надо сказать, что, несмотря на отрицательные рецензии, повесть, вышедшая в 1969 г., первоначально печатавшаяся в журнале «Наука и религия», членом редколлегии которого был Тендряков, многократно переиздавалась, в том числе и в серии «Библиотека атеиста».

[9] Воспоминания Пантелеева, чрезвычайно интересные и искренние, писались в 1970-е гг. и были изданы после смерти автора, настигшей его в 1987 г.

[10] Отреченные тексты таких людей печатались в центральной прессе вплоть до начала перестройки. Выходили и отдельные сборники таких произведений [cм.: Почему мы порвали с религией? 1958]. На верующих людей они производили тяжелое впечатление.

[11] Изданный недавно в музее религии сборник документов [Советское государство и религия… 2012] подготовлен в археографическом плане лучше, хотя и подвергся критике именно в плане археографии, может, и справедливой, но порой мелочной [Петров, 2013: 33–35].

[12] Его книга, изданная под грифом музея религии, уже после смерти совершенно спокойно, объективистски, насколько это было возможно, освещает историю раннего христианства [Ковалев, 1964].

[13] Недавно была опубликована интересная переписка Я. С. Лурье и В. Д. Бонч-Бруевича [Лурье, 2011].

[14] В словнике он обозначен как Ленинградский митрополит, нужно было все-таки указать, что это митрополит обновленческий, чтобы не было путаницы.

29