Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Роднов М.В. В поисках "золотого ключика"

Роднов М.В. В поисках "золотого ключика". Рец.: Давыдов М. А. Двадцать лет до Великой войны: российская модернизация Витте­Столыпина. СПб.: Алетейя Историческая книга, 2014. 780 с. // Историческая Экспертиза. № 2. 2017. С. 228-235.

Творчество московского автора М. А. Давыдова находится на стыке политологических изысканий и аграрной истории. Его труды выходят при полной деградации в обеих столицах интереса к аграрной проблематике пореформенного периода. Последний специалист в головном Институте российской истории РАН, С. А. Козлов, автор прекрасных монографий по модернизации аграрного строя, последнюю работу выпустил про… англичан (Козлов 2015)![1]

В центре по истории России XIX — начала XX вв., помимо патриарха нашей науки, выдающегося исследователя А. П. Корелина, нет ни одного специалиста по истории крестьянства, составлявшего в эту эпоху не менее 80 % населения страны. Российский народ, собственно говоря, вообще никто не изучает!

Вся надежда на созданный Центр экономической истории под руководством крупнейшего знатока судеб советской деревни В. В. Кондрашина. Среди формирующегося состава встречаем И. Н. Слепнёва, последние годы работающего в научных фондах, одного из учеников А. М. Анфимова.

Пока в ведущих центрах «раскачиваются», опустевшее в Москве (и в Петербурге) пространство аграрной истории заполоняют авторы, специализирующиеся на политологических трудах. Фактический материал, источник служит лишь фундаментом для эффектных выводов, рассчитанных на масс­медиа, внимание издателей и спонсоров. Эти авторы (добавим пресловутого Б. Н. Миронова, др.) постоянно опровергают своих явных или фикционных противников. Данная историография очень похожа на так называемую альтернативную историю, каждый опус которой обязательно содержит разоблачение официальной науки, которая непременно скрывает правду.

Последний труд М. А. Давыдова — логичное свидетельство его эволюции. Политологический дискурс открыто вынесен на первое место, теперь читатель узнает наконец правду, какой была Российская империя накануне краха. Видимо, для этого в новую монографию включены старые тексты. Автор все выпрямляет Пизанскую башню. Это его право, но почему в издательстве «Алетейя» думают, что в наш информационный век прежние труды М. А. Давыдова недоступны? У богатых свои причуды.

Работы М. А. Давыдова уже подвергались критическому разбору (Кузнецов 2012). Полностью солидарен с Игорем Анатольевичем и, чтобы не повторяться, выберу в новом «кирпиче» М. А. Давыдова два момента. Первый — источники.

Действительно, стенания по поводу источников у столичных аграрных политологов многолетние и не случайные. Желание создать «верную» теоретическую концепцию для всей огромной Российской империи требует единой источниковой базы. А ее и нет! Есть только публикации официальной статистики Центрального статистического комитета МВД, но уровень ее достоверности опроверг еще Д. Н. Иванцов (Иванцов 1915).

Весь абсурд казенной статистики, например, показывает сборник ЦСК за 1910 г., который сообщает, что под тремя главными хлебами в Златоустовском уезде Уфимской губернии владельческий посев составил 64 117 дес. При том, что в земледельческой зоне Златоустовского уезда частновладельческого (помещичьего и пр.) землевладения вообще никогда не существовало, а в горах Южного Урала сельское хозяйство отсутствует (Роднов, Дегтярёв 2008: 52).

Сначала веривший в непогрешимость информации, которую волостные писаря и урядники брали с пальца, пола, потолка, М. А. Давыдов затем сам стал ее критиковать. Но отказаться от казенной цифири нельзя. На чем же еще глобальные выводы строить?

Этот набивший оскомину вопрос выеденного яйца не стоит. Плоха казенная статистика? Найди хорошую. А ее и искать не надо. В библиотеках лежат сотни пудов всевозможных статистических сборников почти по всем губерниям (Лёвин 2012; 2014). Но, как черт от ладана, шарахаются от знаменитой, всемирно признанной русской земской статистики.

Я, например, могу сообщить предельно точные сведения о посеве по каждой волости, каждой деревне (общине) и даже каждому крестьянскому хозяйству Уфимской губернии, опираясь на земскую статистику. Фантазии волостных писарей и петербургских сочинителей из ЦСК МВД мне просто не нужны. Для региональных историков такой проблемы не существует. Возьми сборник статистических сведений по Тамбовской, Ярославской, Калужской губернии и смотри. Не говоря уж об архивах.

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», — выразился в Крымскую войну Лев Толстой. Все любовно выстроенные концепции, якобы объясняющие ход российской истории, рушатся при столкновении с конкретным региональным материалом. И разная она, эта земская статистика. В каждой губернии творили самостоятельно.

Единственный раз в отечественной истории, во второй половине XIX — начале XX вв., существовала независимая региональная статистика. Ни до, ни после этого не было никогда! И сейчас центральная власть не выпускает статистику из своих рук. Им только волю дай! Такое насчитают в регионах…

Слабость источниковедческого «фундамента» заставляет искать новые, но тоже общероссийские источники. М. А. Давыдов предпочитает ведомственную статистику, в последнее время им введены в оборот сведения податных инспекторов за 1890­е гг. Вышла обширная статья (Давыдов 2016: 83–151), целиком включенная в последнюю монографию. Для сведения издательства «Алетейя» — ежегодники «Экономическая история» доступны в Интернете.

Итак, М. А. Давыдов — пламенный борец «с негативистским подходом к жизни пореформенной России». Мы в главе третьей «кирпича». Непосильных платежей не было — яростно спорит автор во вступлении. А с кем? Демагогический прием «оппозиционной публицистики» (с. 152) он нашел в забытом сборнике — Ленинград, 1991, — о существовании которого лично я узнал из его же книги. А затем обрушился на екатеринбуржца С. А. Нефёдова, который привел стандартный пример, что помещичьи крестьяне получили земли меньше, государственные больше, условия освобождения первых были лучше, а вторых — хуже (разве не так?). Стиль Давыдова: «…пропагандисты которого и сегодня с апломбом невежества»... Издательство «Алетейя» случайно не зарабатывает на выпуске листовок?

Далее М. А. Давыдов в разделе 3.1 подробно разбирает вопрос — связаны ли были размеры наделов и недоимки. Погубернские данные показывают отсутствие зависимости между этими двумя факторами.

Две обширные публикации (статья и раздел в монографии) посвящены изучению этого сюжета, правда, всего по одному источнику и за два года. Удивленный таким вниманием, беру работу 1902 г. уфимского статистика Митрофана Павловича Красильникова, именно он в 1926 г. будет руководить организацией лучшей советской переписи.

В начале этой превосходной монографии, в силу нелюбви М. А. Давыдова к земской статистике, ему не знакомой, читаем: «…величина обложения не находится в соответствии с земельным обеспечением», приводятся доказательства по разрядам крестьян. Но так как земля является главным источником «для отправления всякого рода повинностей», Красильников анализирует величину платежей на единицу удобной земли. Самый общинный и малоземельный Мензелинский уезд стоял на первом месте — 50 коп. с десятины, самые фермерские и многоземельные платили меньше, Белебеевский уезд — 35 коп., Стерлитамакский — 30 коп., Златоустовский — 24 коп. (Красильников 1902: 7–8).

Из­за архаичности системы налогообложения в царской России, в основе начисления суммы налогов лежали ревизские души десятой ревизии 1858 г., в выигрыше оказывались многоземельные и ранее малонаселенные уезды, где активно складывалось фермерское хозяйство. Через столетие после Красильникова М. А. Давыдов узнает об аналогичной ситуации с Николаевским уездом Самарской губернии (с. 178). И, потрясенный, даже напишет отдельный параграф 3.5 под ошеломляющим заголовком: «Историографический сюрприз: задолженность состоятельных крестьян».

На самарской сессии Симпозиума по аграрной истории в 2014 г., чьей темой как раз была «Фискальная политика и налогово­повинностные практики в аграрной истории России X–XXI вв.» (Фискальная политика 2014), как участник заявляю: никто из специалистов не утверждал, что податное бремя крестьянства всецело зависело от размеров надела. Любой историк­аграрник отметит комплекс факторов (промыслы, уровень развития экономики в регионе, транспортные пути, последствия природных бедствий и пр., и пр.).

Кстати, в разделе 3.2 М. А. Давыдов рассуждает о возникновении недоимок. Снова откроем земскую литературу. М. П. Красильников: иное дело недород! Тут «взыскание всякого рода повинностей обычно приостанавливается», затем из хлебозапасных магазинов и главным образом казны выдают ссуды зерном на еду и посев, а для бедноты «ссуда нередко даже и превышает обычный высев» в одну­две десятины. О голодовке, «ныне считаемой народом не за гнев, а за милость Божью», говорили в 1903 г. в трудах местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности (Роднов 2002: 171).

Конечно, если игнорировать земскую статистику, сколько еще открытий нас ждет. Смотрим сноски у М. А. Давыдова — идет сплошной пересказ Бржеского, Головина, Чичерина с Озеровым. Н. К. Бржеский, конечно же, хорош, но не до такой степени, чтобы его одного цитировать на страницах 197–202. Может, издательство «Алетейя» раскошелится и переиздаст Николая Корниловича? Выпустит собрание сочинений, великолепный автор! Хватит читать Бржеского в пересказе М. А. Давыдова. Желаем оригинал!

От изумительных трудов Н. К. Бржеского возвращаемся к изумляющему сочинению М. А. Давыдова. Все очевидно, Российская империя процветала: налоги не обременительные, модернизацию раскочегарил Витте, перевозки по железным дорогам росли, сбережения в сберкассах повышались, Столыпинская реформа — успех (я тоже так считаю), агрономическая помощь и кооперация, все в ажуре. По крайней мере сантиметрами прогресс не измеряет, как некоторые (Nefedov, Ellman 2016).

Дискуссии вокруг падающей Пизанской башни казенных публикаций, попытки найти чудодейственный источник, по которому можно все посчитать (начиная с анекдотических сантиметров) — и сразу истина откроется и воссияет в лучезарной славе автора! — напоминают поиски золотого ключика. Нашел, открыл замочек и вот она — подлинная история России.

Второе. Теория. Как умилительно выглядят сравнения прогресса Российской империи по М. А. Давыдову… с 1913 г. (с. 373 и др.). Ничего не напоминает?

Простые теоретические концепции (смена полюсов) некоторых историков выглядят особенно архаичными на фоне реального инструментария для изучения истории России до и после 1913 г. Экономика и социальная структура общества были (и есть) многоукладными.

Десятилетиями работает в Москве группа экономистов, социологов, историков под руководством Т. Шанина и А. М. Никулина, которые изучают многоукладную Россию, издана обширная литература (Рефлексивное крестьяноведение 2002; Многоукладность России 2009). Причем исследователи современного аграрного (и не только) строя РФ непрерывно используют само понятие многоукладности, для них это объективная реальность, лежащая за окном.

Тюменские историки уже выпустили карту многоукладности Тюменской области (Шелудков, Рассказов 2017), исследователь из Улан­Удэ рассказывает о пригородной революции «в многоукладной России» (Бреславский 2016: 91). Действительно, не видеть многоукладность современной экономики и жизни невозможно. Тем более многоукладность была присуща имперскому периоду, когда общество и народное хозяйство представляли сложнейший «пирог» из разных, часто антагонистических, принципиально отличных страт.

Только количественные показатели роста — больше пили водки и чаю с сахаром, ездили по железной дороге и пр. — не показывают качественных процессов, в каждой социальной страте происходивших по­разному. Например, когда провели Самаро­Златоустовскую железную дорогу, в прилегающих волостях Уфимской губернии произошла буквально революция: возникли сотни новых поселений, пшеничные поля, мельницы, крупные торговые центры. Но если взять железные дороги нечерноземных губерний, подобного не наблюдается.

На Южном Урале «чугунка» создала удобный путь для вывоза хлеба и иных товаров, а в Нечерноземье приход железной дороги означал, что по ней хлынет дешевое и качественное зерно с востока и юга и убьет местное производство. Многоукладность имеет вертикальное и горизонтальное протяжение, даже национальный фактор присутствует.

Умозрительное восприятие России как некоего единого рыночного пространства издавна вызывало возражения. Так, главная претензия А. Ф. Фортунатова к А. И. Скворцову — «игнорирование потребительского хозяйства и сосредоточение внимания только на меновом хозяйстве» (Кузнецов 2017: 82). В численном отношении большинство российской деревни к началу XX в. по­прежнему относилось к полунатуральному, патриархальному крестьянству, община господствовала. Это факт.

В предвоенной России одновременно происходили взаимоисключающие процессы. Наряду с несомненным прогрессом рыночной экономики, наблюдался регресс — в общинной зоне деревни выдавливались предпринимательские слои, острейшим стал демоэкологический кризис, среди патриархального крестьянства сформировался маргинальный слой «потомственной» бедноты, люмпен­пролетариата, уже не имевшего почти никаких шансов вырваться из нищеты, оставаясь в деревне. А города развивались медленно, а фермерское хозяйство активно внедряло передовую технику, сокращая потребление живого труда (Роднов 2002).

Россия накануне Великой войны переживала острейшую борьбу традиционного общества с наступающим капитализмом, которая разворачивалась не только в политической литературе, на митингах и забастовках, она происходила в деревне. Бедняцко­середняцкие массы, подпитываемые постоянным притоком новых поколений, уничтожали ростки частной собственности и предпринимательства в общине, утверждая уравнительные принципы распределения надельной земли и организации хозяйства. Община моментально поглотила столыпинских хуторян после 1917 г.

Народное право, подчеркивал современник, «сохранилось не как омертвевшие и окаменевшие “устои” дореформенной, “первобытной культуры”, а как живой и мощно растущий, укореняющийся и разветвляющийся организм» (Качоровский 1906: 250).

И каждый социальный слой многоукладной экономики по­разному воспринимал инновации, заниматься подсчетами «средней температуры по больнице» бессмысленно. Россия разная по вертикали и по горизонтали. В 1918 г. она четко разделилась на традиционалистский центр и рыночные окраины, яростно сражавшиеся друг с другом. Поэтому проблема источников действительно выходит на первый план.

Поиски «золотого ключика» ни к чему не приведут. Нужна кропотливая обработка земского статистического наследия с учетом новой коммерческой (банковской и др.) и ведомственной (транспортной и др.) статистики. Если, конечно, цель автора — научный поиск, а не погоня за медийным успехом, для чего надобно нарисовать благостный образ пряничной страны.

Библиографический список:

Бреславский 2017 — Бреславский А. С. «Пригородная революция» в региональном срезе (Улан­Удэ) // Крестьяноведение. 2017. Т. 2. № 1.

Давыдов 2016 — Давыдов М. А. Земля и подать в пореформенной России: зависели ли платежи и недоимки от площади крестьянских наделов? // Экономическая история: Ежегодник. 2014/15. М., 2016.

Иванцов 1915 — Иванцов Д. Н. К критике русской урожайной статистики. Опыт анализа некоторых официальных и земских текущих данных. Пг., 1915.

Качоровский 1906 — Качоровский К. Народное право. М., 1906.

Козлов 2015 — Козлов С. А. Русские люди об англичанах в XIX — начале XX века. М., 2015.

Красильников 1902 — Красильников М. П. Платежи, недоимки и продовольственная задолженность населения Уфимской губернии. Уфа, 1902.

Кузнецов 2012 — Кузнецов И. А. Русская урожайная статистика 1883–1915 гг.: источник в контексте историографии // Экономическая история: Ежегодник. 2011/2012. М., 2012.

Кузнецов 2017 — Кузнецов И. А. Алексей Федорович Фортунатов и становление крестьянских исследований в России в конце XIX — начале XX века // Крестьяноведение. 2017. Т. 2. № 1.

Лёвин 2012 — Лёвин С. В. Судьба земского статистика / под ред. Н. А. Троицкого. Саратов, 2012.

Лёвин 2014 — Лёвин С.В. Становление и развитие земской статистики в Поволжье. Тамбов, 2014.

Многоукладность России 2009 — Многоукладность России: исторические корни, состояние и перспективы / отв. ред. Т. Е. Кузнецова. М., 2009.

Рефлексивное крестьяноведение 2002 — Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. М., 2002.

Роднов 2002 — Роднов М. И. Крестьянство Уфимской губернии в начале ХХ века (1900–1917 гг.): социальная структура, социальные отношения. Уфа, 2002.

Роднов, Дегтярёв 2008 — Роднов М. И., Дегтярёв А. Н. Хлебный рынок Уфимской губернии в конце XIX — начале XX века. Уфа, 2008.

Фискальная политика 2014 — Фискальная политика и налогово­повинностные практики в аграрной истории России X–XXI вв.: XXXIV сессия Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы: Тезисы докладов и сообщений: Самара, 23–26 сентября 2014 г. М., 2014.

Шелудков, Рассказов 2017 — Шелудков А. В., Рассказов С. В. Карта многоукладности: пригородные и периферийные зоны Тюменской области // Крестьяноведение. 2017. Т. 2. № 1.

Nefedov, Ellman 2016 — Nefedov S., Ellman M. The development of living standards in Russia before the first world war: an examination of the anthropometric data // Revolutionary Russia. 2016. Vol. 29, No. 2.

IN THE SEARCH OF THE GOLDEN KEY

Rev.: Davydov M. A. Dvadtsat’ let do Velikoi voiny: rossiiskaia modernizatsiia Vitte­Stolypina. St. Petersburg: Aleteiia Istoricheskaia kniga, 2014. 780 p.

Rodnov Mikhail I. — doctor of historical sciences, leading researcher of the Institute of history, language and literature of the Ufa scientific center, RAS (Ufa)

References

Breslavskii A. S. “Prigorodnaia revoliutsiia’ v regional’nom sreze (Ulan­Ude) // Krest’ianovedenie. 2017. Vol. 2. No. 1.

Davydov M. A. Zemlia i podat’ v poreformennoi Rossii: zaviseli li platezhi i nedoimki ot ploshchadi krest’ianskikh nadelov? // Ekonomicheskaia istoriia: Ezhegodnik. 2014/15. Moscow, 2016.

Fiskal’naia politika i nalogovo­povinnostnye praktiki v agrarnoi istorii Rossii X–XXI vv.: XXXIV sessiia Simpoziuma po agrarnoi istorii Vostochnoi Evropy: Tezisy dokladov i soobshchenii: Samara, 23–26 sentiabria 2014 g. Moscow, 2014.

Ivantsov D. N. K kritike russkoi urozhainoi statistiki. Opyt analiza nekotorykh ofitsial’nykh i zemskikh tekushchikh dannykh. Petrograd, 1915.

Kachorovskii K. Narodnoe pravo. Moscow, 1906.

Kozlov S. A. Russkie liudi ob anglichanakh v XIX — nachale XX veka. Moscow, 2015.

Krasil’nikov M. P. Platezhi, nedoimki i prodovol’stvennaia zadolzhennost’ naseleniia Ufimskoi gubernii. Ufa, 1902.

Kuznetsov I. A. Russkaia urozhainaia statistika 1883–1915 gg.: istochnik v kontekste istoriografii // Ekonomicheskaia istoriia: Ezhegodnik. 2011/2012. Moscow, 2012.

Kuznetsov I. A. Aleksei Fedorovich Fortunatov i stanovlenie krest’ianskikh issledovanii v Rossii v kontse XIX — nachale XX veka // Krest’ianovedenie. 2017. Vol. 2. No. 1.

Levin S. V. Sud’ba zemskogo statistika / pod red. N. A. Troitskogo. Saratov, 2012.

Levin S. V. Stanovlenie i razvitie zemskoi statistiki v Povolzh’e. Tambov, 2014.

Mnogoukladnost’ Rossii: istoricheskie korni, sostoianie i perspektivy / otv. red. T. E. Kuznetsova. Moscow, 2009.

Nefedov S., Ellman M. The development of living standards in Russia before the first world war: an examination of the anthropometric data // Revolutionary Russia. 2016. Vol. 29, No. 2.

Refleksivnoe krest’ianovedenie: Desiatiletie issledovanii sel’skoi Rossii / pod red. T. Shanina, A. Nikulina, V. Danilova. Moscow, 2002.

Rodnov M. I. Krest’ianstvo Ufimskoi gubernii v nachale KhKh veka (1900–1917 gg.): sotsial’naia struktura, sotsial’nye otnosheniia. Ufa, 2002.

Rodnov M. I., Degtiarev A. N. Khlebnyi rynok Ufimskoi gubernii v kontse XIX — nachale XX veka. Ufa, 2008.

Sheludkov A. V., Rasskazov S. V. Karta mnogoukladnosti: prigorodnye i periferiinye zony Tiumenskoi oblasti // Krest’ianovedenie. 2017. Vol. 2. No. 1.

 

[1]© Роднов М. И., 2017

Роднов Михаил Игоревич — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН (Уфа); rodnov@ufacom.ru

54