Рынков В.М. «Все мыслимые и немыслимые ужасы безвременья»

Рец.: Пученков А.С. Украина и Крым в 1918 — начале 1919 года. Очерки политической истории. СПб.: Нестор-история, 2013. 352 с.

 

Украинцы, прямо говоря,

еще не очень были в курсе,

что они отдельный народ.

[Прилепин, 2015: 69]

 

Процитированные выше слова известного российского писателя — о ситуации 1917 г. Книга, о которой речь пойдет дальше, посвященна следующему году. Она, безусловно, уже стала заметным явлением в современной российской историографии. Прошедшие со времени ее публикации год и несколько месяцев сделали ее только еще актуальнее и в научном, и в общечеловеческом отношении. Время же выхода книги оказалось просто магически своевременным. Свои наблюдения за хитросплетениями затягивавшихся узлов внешне- и внутреннеполитических противоречий эпохи Гражданской войны А. С. Пученкову довелось представить на суд публики как раз накануне судьбоносных событий, связанных именно с указанными в заглавии географическими названиями, при распутывании которых трагично запутывались новые.

Я начну обзор с нескольких финальных аккордов книги. Помещенные в конце издания приложения — 6 мемуарных текстов, написанных участниками событий, — ярчайшие, эмоциональные, поражающие до глубины души тексты, усиливают впечатление и ложатся дополнительным аргументом в пользу авторской концепции. Очевидно, А. С. Пученковым эти тексты подбирались и расшифровывались не один год. Знакомство с ними погружает в тяжелое и горестное déjà vu. Я имею в виду случившиеся на Украине события 2014 г. Даже если полагать, что российская пресса крайне пристрастна в освещении последней «Украинской революции», нельзя не признать очевидного, — авторы опубликованных мемуаров были столь же пристрастны в изображении событий почти вековой давности. Карикатурность светил украинского национализма, марионеточная зависимость от европейских «друзей», неспособность к полноценной государственной работе предстают перед читателем в правдоподобии словно ожившей реальности далекого прошлого. Большинство деятелей российской контрреволюции, подвизавшихся на военном и общественном поприще, тоже, к слову сказать, предстают в далеко не лучшем свете.

Всё на свете повторимо, а значит, история никого ничему не научила. Зато среди профессиональных историков считается нормой извлекать уроки из пройденного материала. Процесс накопления историографических знаний неотвратим, а рефлекторные повторы идут только на пользу. Новая публикация А. С. Пученкова — достойный для этого повод.

Трудно писать о книге, которая уже вызвала широкий отклик в научном мире и даже признание. О ней уже многое сказано маститыми профессионалами. Зато это обстоятельство позволяет максимально избежать повторов и общих мест. Остановлюсь подробнее на нескольких аспектах, еще не нашедших отражения в опубликованных рецензиях [Ганин, Михайлов, 2014; Котов, 2014; Диалог о книге, 2015].

Первое, на что хотелось бы обратить внимание, — историографическая основа очерков. Возникает впечатление, что ее сильные стороны — личная заслуга автора, а слабые — следствие суровых тисков российской историографической традиции, из которой А.С. Пученкову не удалось до конца вырваться.

В последнее десять–пятнадцать лет появились вполне солидные исследования истории Гражданской войны в России, авторы которых принципиально обходят стороной советскую историографию, причисляя ее за крайнюю политизированность к «ненаучной литературе», а то и вовсе не делая никаких оговорок. Многие в своих исследованиях ограничиваются историографическим обзором советских концепций, не обращаясь к анализу содержания самих публикаций. Такие историки стараются не замечать и многочисленных сборников документов, опубликованных в 1920-е — 1980-е гг. Как известно, советское археографическое многотомье о революции и Гражданской войне рождалось в предъюбилейной суете, представляло собой узкотематические подборки документов, недостоверно либо однобоко трактовавших происходящее с позиции победителей-большевиков, а иногда и вовсе купированных или подредактированных издателями. Всё это кажется достаточным аргументом для того, чтобы не засорять страницы своих публикаций отсылками к подобным источникам.

Автор очерков поступил иначе. Нет-нет да и промелькнет у него отсылка к трудам советских историков, мемуаристов или документу из сборника, выпущенного к очередному «-летию». Это его принципиальная позиция, хотя значение советской историографии он не преувеличивает, но, судя по всему, достаточно хорошо в ней ориентируется. Очевидны и его пристрастия в ней. Главное внимание уделено украинским публикациям 1920-х гг. как наиболее детальным и достоверным. Ранний советский историографический материал, разножанровый, еще не зажатый самоцензурой и цензурой, действительно может дать очень много вдумчивому и наблюдательному читателю.

Но главное не это. Претендуя на создание объемной картины прошлого, историк не имеет права делать это с помощью исключения не вписывающихся в концепцию трудов предшественников и источников, но только через их объяснение и интеграцию в единую когнитивную структуру. Автор демонстрирует нам пример именно такого мастерства. Поэтому вполне уместно мелькают в подстрочнике его монографии И. И. Минц и Г. З. Иоффе, А. В. Лихолат и Н. И. Супруненко.

Продолжая историографические аспекты анализа, обратимся в зарубежной историографии. Очерки А. С. Пученкова не из тех работ, которые пестрят обращениями к зарубежным авторам. У него всё пропорционально их реальному вкладу в изучение темы. Отметим его точное наблюдение — иностранные дипломаты и военные представители, как правило, плохо ориентировались в реалиях российской революции. Поэтому основанные на соответствующих первоисточниках зарубежные исследования полезны лишь для освещения очень ограниченного круга проблем. Рецензируемая книга ценна удачным использованием немецких документов, мемуаров и исследований по истории интервенции, чем явно не избалован русскоязычный читатель. Но, вероятно, талантам автора еще есть куда развиваться в направлении полиязычья. На это указывают скупые отсылки к французским источникам и литературе, что не отражает степени влияния французских интервентов.

Но самые главные слова хочется сказать о литературе, которая формально может называться иностранной, но относительно предмета данного исследования пребывает в статусе отечественной. Речь идет, конечно, об украинской историографии истории Гражданской войны. Нужно отдать должное автору, который хорошо включен в украиноязычный историографический контекст, где-то опираясь на результаты украинских коллег, часто дискутируя с ними. Трактовка правления Гетмана П. П. Скоропадского звучит очень по-новому и весьма убедительна. Несмотря на буквально «цирковой» приход к власти, с немецкими штыками, торчавшими из-за кулис, и на явно «деланную» украинскость русского патриота, окруженного многими такими же сочувствующими идее возрождения русской государственности, встав во главе Украинской державы, гетман оказался тонким политиком и настоящим государственником, не чуждым империалистических тенденций в стремлении создать Большую Украину.

Ценность представленного анализа гетманского режима тем выше, что в украинской историографии его обычно изучали по мемуарам и историческим опусам, написанным противниками гетмана, оценки которых преподносятся как верх политической объективности. Многие украинские авторы признают, что сам приход П. П. Скоропадского к власти прямо-таки всколыхнул русское национальное движение на Украине. Но заниматься его анализом не принято. Достаточно дать ему уничижительную характеристику «черносотенцев и шовинистов всех мастей»[1].

Раз оно всколыхнулось, значит, являлось частью украинского политикума. Придавленное Радой, оно вырвалось на политические просторы после ее самоликвидации. Александр Сергеевич лишь отчасти восполнил гигантский пробел украинской историографии. С одной стороны, он показал неоднозначность оценок переворота и самого гетманата в русскоязычной украинской среде. С другой — опора на малоизвестные первоисточники, в том числе и архивные, позволила аргументированно показать разноликость пророссийского крыла общественного движения в тогдашней Украине. Детально же рассмотрены отдельные его грани. В центре внимания оказались фигуры П. Н. Милюкова и В. В. Шульгина.

После анализа переговоров между Временным правительством и Украинской радой в 1917 г., осуществленных Д. Я. Бондаренко, необходимость столь же детального изучения последующих переговоров между гетманом и СНК РСФСР очевидна. Данный пробел в рецензируемых очерках существенно восполнен, представлена очень непохожая на украинскую версия прочтения украино-русских переговоров 1918 г. Автор показал, что в них присутствовало много фарса и блефа с украинской стороны, а большевистские лидеры просто платили почти той же монетой, разведя феерическую демагогию. Явно прослеживалось желание гетманской делегации урвать у ослабевшего восточного соседа территории, прикрываясь даже не национальной идеей, а немецким штыком. Поэтому претензии простирались на территории, населенные только частично украинцами и даже на весьма расширительно трактуемую зону, экономически связанную с Украинской державой.

Но здесь автор, на наш взгляд, не использовал имевшиеся у него возможности. Например, на страницах, посвященных украино-российским переговорам весны–лета 1918 г. при изобилии ссылок на «Известия ВЦИК», использованных А. С. Пученковым очень плодотворно, незамеченной осталась современная публикация стенограмм данных переговоров. Украинские исследователи активно на нее ссылаются, причем апологетика украинской позиции на переговорах обосновывается наличием строго научной, с опорой на статистические и этнографические источники, мотивацией претензий Киева на части Гродненской, Курской и Воронежской губерний, Донбасса и Таврии, якобы полностью обезоружившее советскую делегацию и обнажившую империалистические устремления большевиков перед украинской и российской общественностью (из новейших публикаций см. напр. [Турченко, Турченко, 2015]. Опубликованные украинскими коллегами тексты действительно содержат немало свидетельств взвешенности позиции советской делегации и нетерпимости, проявленной как раз украинской стороной [Мирнi переговори… 1999: 93–94, 96–97, 99, 161–169, 171–173, 182–183, 190, 325–326, 332, 339]. Действительно, когда украинская сторона попыталась включить спорные территории на севере в состав Украины явочным путем, местное население готовило вилы их гайдамакам. Об этом не любят вспоминать украинские историки. Претензии на Крымский полуостров со стороны украинских националистов вовсе не базировались ни на каких этнокультурных основаниях. Выдвигая их, они руководствовались соображениями геополитической и экономической целесообразности, входя в полное противоречие и с реальной обстановкой и с продекларированными принципами.

На периферии внимания автора осталась Одесса на протяжении основной части исследуемого года. Очерковый характер книги вроде бы извиняет избирательность в освещении сюжетов. Но не более того. Впечатляющие подробности киевских событий первой половины 1918 г. и мастерское освещение предпосылок, хода и последствий установления диктатуры А. Н. Гришина-Алмазова диссонирует со скупыми упоминаниями о предшествовавших событиях в этом городе. История Одессы в 1918 г. как целостный феномен получила освещение в русскоязычной украинской историографии, прослеживающей мощные струи большевистского, еврейского, анархистского и уголовного (бандитско-босяцкого) движения [Савченко, Файтельберг-Бланк, 2008: 53–163]. Но вот реакция на многочисленные перевороты русской антибольшевистской общественности до сих пор оставалась в тени. Судя по научно-справочному аппарату, приведенному в тексте очерков, материалы ГАРФа и Госархива Одесской области таят очень много деталей общественной жизни Одессы, а А. С. Пученков вполне мог бы решить эту задачу не только применительно к последним месяцам 1918 г. От этого книга только заиграла бы новыми красками.

Но, безусловно, в изображении всего того, что произошло в Одессе с октября 1918 по март 1919 г., автор очерков оказался на высоте. Благодаря произведенному анализу наиболее полного корпуса мемуарных источников, деловой переписки и прессы читателю стали видны внутренние пружины, выкинувшие сибирского генерала на диктаторский престол, тончайшие связи Гришина-Алмазова с французскими военными и дипломатами, закулисные струны, за которые дергал вдохновитель одесского кульбита В. В. Шульгин. А. С. Пученков отошел от доминировавшей ранее концепции полной зависимости диктатора от французских союзников и показал, что реально существовавший властный триумвират вице-консула Э. Энно, А. Н. Гришина-Алмазова и В. В. Шульгина оказался эффективной комбинацией, позволившей временно стабилизировать положение новоявленной власти на основе взаимопонимания и готовности к компромиссу, которому, кстати, антибольшевистская общественность, погрязшая в малозначительных политических дискуссиях, не смогла создать необходимой опоры.

Предшествующими рецензентами неоднократно отмечалось, что А. С. Пученков является тонким знатоком мемуарной литературы. Он не только обильно пользуется опубликованными на Украине, в России и в эмиграции текстами, но и извлек множество малоизвестных мемуарных источников из архивных запасников трех государств, произвел их перекрестный анализ, уточненный в ряде случаев делопроизводственной документацией. Причем можно отметить плодотворность его работы в украинских архивах. Введенный автором материал, совершенно игнорируемый в украинской научной литературе, ставит под сомнение адекватность доминирующих в украинской историографии оценок характера и влияния русского национального движения на Украине в 1918 г.

Но приверженность воспоминаниям как важнейшему типу источников обернулась слабым использованием делопроизводственных документов. Более того, А. С. Пученков характеризуя внутриполитическую ситуацию на Украине, использовал лишь обобщающие исследования, предпочитая и им подчас яркий по форме, но всё же субъективный взгляд современников. В то время как в украинской историографии данные вопросы как раз подвернуты детальному изучению. Нужно отдать должное украинской исторической науке, которая за последние 25 лет совершила огромный рывок в исследовании революции и Гражданской войны. В частности существует обширная литература по истории аграрной и рабочей политики, культурно-просветительской деятельности каждого киевского политического режима в отдельности и во всей совокупности, а также украинского национального движения. А. С. Пученков во введении оговорился, что не преследует цели детального историографического обзора. Возможно, он намеренно решил сгладить острые углы. Но в результате «за бортом» осталась в том числе и обширная историография «бiлого руха», различных национальных движений, деятельности немецких оккупационных войск.

События последнего года свидетельствуют о том, что намечается новый виток расхождения историографических путей. А следовательно, включение обширного комплекса украинской историографии событий революции и Гражданской войны в арсенал российских историков и ее осмысление в контексте общероссийской историографической традиции остается актуальнейшей научно-исследовательской задачей.

В завершение вернусь к приложению книги, до сих пор удостоившихся одних только похвал рецензентов. Действительно, исследование украшает 6 мемуарных текстов, чрезвычайно интересных, извлеченных их разных архивов и публикуемых преимущественно с рукописных оригиналов. Но этой части книги явно не хватает хотя бы краткого археографического комментария, позволяющего понять, что собой представляют публикуемые тексты — полный документ или сохранившийся фрагмент, единственный ли это мемуарный опус автора, или один из нескольких выявленных. Публикатором не оговорены лакуны, не объяснены их причины (приложения 1 и 5). Отсутствие комментариев к вводимым в оборот текстам источников кажется тем более досадным недоразумением, что А. С. Пученков уже публиковал недавно в одном из российских научных журналов первую главу воспоминаний Д. А. Гейдена, снабженную всеми необходимыми археографическими атрибутами [Гейден, 2012].

Книга хотя и изобилует ссылками на опубликованные источники, оставляет впечатление солидного запаса выявленных в архивах ценнейших мемуаров и эпистолярий, которых наберется не на скромное приложение, а на солидный самостоятельный том. Особо следует сказать о явно напрашивающемся после прочтения очерков проекте по научному изданию еще неопубликованной части публицистического и мемуарного наследия В. В. Шульгина за годы Гражданской войны. Остается пожелать автору дальнейших успехов на этом пути и подвести главный итог.

Исследование А. С. Пученкова, несмотря на жанр очерков и отсутствие стремления дать всеобъемлющую картину событий на территории современной Украины, с неоспоримостью доказывает, что украинские правительства в Гражданской войне боролись не только с «московскими» большевиками и даже не только с большевизмом, взращенным на местной, малороссийской почве, но и с достаточно органично сформировавшимся русским национальным движением за сохранение государственного единства. В книге очень убедительно описаны происходившие в 1918 г. на Украине события как часть сложной, многоаспектной Российской революции, с ее кипением различных национальных движений и противостоянием крестьян-общинников городу и помещикам, а никак не особой «украинской» революции.

References

Dialog o knige. «Ukraina i Krym v 1918 — nachale 1919 goda. Ocherki politicheskoj istorii» Aleksandra Puchenkova // Rossijskaja istorija. 2015. № 1. S. 160–184.

Ganin A. V., Mihajlov V. V. «Ukraina i Krym v 1918 — nachale 1919 goda. Ocherki politicheskoj istorii» // Klio. 2014. № 6. S. 152–153.

Gejden D. F. «Skoropadskogo ja znal s malyh let…» / Predisl., publ. i komment. A. S. Puchenkova // Istoricheskij arhiv. 2012. № 2. S. 114–129; № 3. S. 144–160.

Kotov A.Je. Na ruinah imperii // Vestnik SPBGUKI. 2014. № 2 (19). S. 184–185.

Mirni peregovori mizh Ukrainskoju Derzhavoju ta RSFSR 1918 p. Protokoli i stenogrami plenarnih zasedan'. Kiiv–N'ju-Jork–Filadel'fija, 1999.

Prilepin Z. Ne chuzhaja smuta. Odin den' — odin god. M., 2015.

Savchenko V., Fajtel'berg-Blank V. Odessa v jepohu vojn i revoljucij (1914–1920). Odessa, 2008.

Soldatenko V.F. Grazhdanskaja vojna v Ukraine (1917–1920 gg.). M., 2010.

Turchenko G., Turchenko A. Proekt «Novorossija» 1764–2014 gg. Jubilej na krovi. Zaporozh’e, 2015.

Библиографический список

Ганин А. В., Михайлов В. В. «Украина и Крым в 1918 — начале 1919 года. Очерки политической истории» // Клио. 2014. № 6. С. 152–153.

Гейден Д. Ф. «Скоропадского я знал с малых лет…» / Предисл., публ. и коммент. А. С. Пученкова // Исторический архив. 2012. № 2. С. 114–129; № 3. С. 144–160.

Диалог о книге. «Украина и Крым в 1918 — начале 1919 года. Очерки политической истории» Александра Пученкова // Российская история. 2015. № 1. С. 160–184.

Котов А.Э. На руинах империи // Вестник СПБГУКИ. 2014. № 2 (19). С. 184–185.

Мирнi переговори мiж Украiнскою Державою та РСФСР 1918 p. Протоколи i стенограми пленарних заседань. Киiв–Нью-Йорк–Фiладельфiя, 1999.

Прилепин З. Не чужая смута. Один день — один год. М., 2015.

Савченко В., Файтельберг-Бланк В. Одесса в эпоху войн и революций (1914–1920). Одесса, 2008.

Солдатенко В.Ф. Гражданская война в Украине (1917–1920 гг.). М., 2010.

Турченко Г., Турченко А. Проект «Новороссия» 1764–2014 гг. Юбилей на крови. Запорожье, 2015.

 

[1] Эта характеристика принадлежит автору, придерживающемуся объективного тона и, казалось бы, далекому от крайностей националистической украинской историографии [Солдатенко, 2010: 193].

36