Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Пронина И.А. Рец.: Дронов И.Е. Александр III и его эпоха. М. : Академический проект, 2016

В свое время А.Ю.Полунов, анализируя причины и возможные последствия так называемого «романовского бума» в девяностые годы, указывал, что в отличие от академической историографии в историко-публицистической литературе делаются попытки искусственно сконструировать картину монархического благополучия [1]. Происходит это, писал он, с целью использовать идеализированную историю самодержавия для обоснования разрыва с Западом и свертывания демократических начал в обществе, отреагировав таким образом на изменения в современной общественной атмосфере. Само общество, по его мнению, не выдерживает «испытания историей» и стремится «вернуться в уютный, хотя и искусственный, мир идеологии, дабы избавить себя от тяжкой необходимости самостоятельно вырабатывать подходы к прошлому» [2]. А.Ю.Полунов писал тогда, что тема романовской монархии, открывшаяся для объективного изучения, грозит вновь погрузиться в волны идеологии.

Всего десять лет понадобилось для того, чтобы прогнозу историка суждено было сбыться. В 2016 году в издательстве «Академический проект» вышла фундаментальная монография И.Е. Дронова «Александр III и его эпоха». Книга большого объема - более шестисот страниц, прекрасно изданная, с большим количеством источникового, в том числе архивного, материала. Автор стремится дать целостную характеристику эпохи предпоследнего императора, а также убедить читателя в том, что на фоне едва ли не всей русской истории Александр III являет собой исключительную фигуру, настоящий национальный тип, «Великого Царя», сделавшего из России социально умиротворенное, экономически эффективное и национально самобытное государство.

Исследование включает в себя девять глав, периоду правления Александра III посвящены последние три. Седьмая глава под названием «Империя правды» описывает внутреннюю политику Александра III, восьмая посвящена решению национального вопроса, суть которого уже отражена в названии «Россия для русских», последняя под названием «Удерживающий» посвящена тогдашним русско-французским и русско-германским отношениям. Остальные главы описывают детство, юность и период до момента вступления на престол цесаревича Александра Александровича, в том числе его участие в русско-турецкой войне 1877-1878 годов.

Содержание работы выстраивается автором как противопоставление либеральных реформ Александра II, с точки зрения автора, беспочвенных и антинародных, истинно национальному, сословно-демократическому и патриотическому курсу Александра III. Все привлекаемые автором источники и его аргументация лишь обслуживают заявленную антитезу. Приведем несколько примеров: «…многие реформы оказывались чуть ли не худшим злом, чем то, которое они были призваны поправить» (44); они «…едва не привели к вырубке под корень цветущего сада русской жизни» (Там же); «…суетная беготня, натужное изображение бурной деятельности якобы на благо народа, стремление переделать всё подряд, чтобы только наследить в истории» (420). О политике Александра III: «…народ видел, что государь честен и правдив, что он делает то, что обещает, что авгиевы конюшни коррупции чистятся, что принимаемые им законы справедливы и всегда имеют в виду общее благо» (453); утвердил «…русское духовно-историческое наследие вместо буржуазных “общечеловеческих ценностей”» (467). В итоге, убеждает нас автор, он оставил наследнику «процветающую страну» (652).

То же противопоставление применяется И.Е.Дроновым и на личностном уровне. Репутации реформаторов автор «развенчивает» и «свергает с пьедесталов», с удовольствием приводя грубые отзывы Александра III о министрах своего отца: «поганый Шувалов», «г-н Виляев» о П.А.Валуеве, «болван Рейтерн», А.С.Грейг, «мать которого была семитского происхождения». Собственные характеристики автора идут еще дальше.

Например, уже упоминавшийся министр народного просвещения А.В.Головнин, благодаря которому были реформированы высшее и среднее образование, дан толчок широкому развитию земской школы, основан Новороссийский университет, удостаивается следующих характеристик: «инфернальной наружности горбун с голосом кастрата» (191). С другой стороны, В.П.Мещерский, консервативный публицист и близкий друг цесаревича, известный современникам как «князь Точка» за призыв остановить реформы, подается автором едва ли не как идеал русского патриота. Внук Карамзина, выходец из аристократического рода, человек с «умственными и литературными интересами», обладавший, как уверяет нас автор, «исключительно живым, ясным умом, творческим и нестандартным» (174), В.П.Мещерский «был настоящим генератором новых идей, иногда вздорных, иногда остроумных, но всегда свежих и неожиданных» (175).

Правда, у современников нравственный и интеллектуальный облик В.П.Мещерского вызывал прямо противоположные оценки. Е.М.Феоктистов, начальник Главного управления по делам печати Министерства внутренних дел как раз в годы правления Александра III, причину охлаждения к нему наследника престола в 1866 году объяснял тем, что Мещерский, которому его августейший друг доверил устройство ремесленного училища в Петербурге в память покойного цесаревича Николая Александровича, проворовался самым скандальным образом. «Негодяй, наглец, человек без совести и убеждений, он прикидывался ревностным патриотом - хлесткие фразы о преданности церкви и престолу не сходили у него с языка. Но всех порядочных людей тошнило от его разглагольствований, искренности которых никто не хотел и не мог верить» [3]. Вообще современники не скрывали к нему своей неприязни, судя по тому ледяному молчанию, которое «озвучило» отмечаемые Мещерским в 1897 г. и в 1902 г. юбилеи публицистической и беллетристической деятельности.

Также резко противопоставляются первый министр финансов Александра III Н.Х.Бунге и его преемник И.А.Вышнеградский. Если Н.Х.Бунге обвиняется автором в том, что являлся сторонником либеральной монетаристской политики и выступал за рыночные механизмы регулирования экономикой, то есть «страдал низкопоклонством перед Западом», и вообще был из «немцев», то И.А.Вышнеградский предстаёт как «талантливый самородок…из народных низов», истинно «русский» министр, понимавший особенности России и сделавший ставку на протекционизм.

Действительно, Н.Х.Бунге обладал более широким, теоретическим подходом к решению экономических проблем, однако не смог преодолеть бюджетный дефицит и выступал против поддержки помещичьего землевладения. Поэтому если И.А.Вышнеградский и не страдал «низкопоклонством» перед Западом, то Н.Х.Бунге явно не страдал низкопоклонством перед дворянством, снижая налоги для бедных и одновременно повышая их для богатых слоев. Именно Н.Х.Бунге начал активно выкупать в казну частные железные дороги и широко финансировать государством машиностроение и металлургию, но все это И.Е.Дронов ставит в заслугу именно И.А.Вышнеградскому.

Именно министерство И.А.Вышнеградского индустриализацию и финансовую стабилизацию проводит за счёт сельского хозяйства, в результате чего серьезно подрывается внутренний рынок и разоряется крестьянство. Поэтому именно И.А. Вышнеградский ответственен за складывание условий, вызвавших обострение социально-экономических проблем начала века.

Что касается национального вопроса (восьмая глава), то главным и самым острым, с точки зрения автора, являлся для тогдашней России еврейский вопрос. В главе это две трети от всего её объема. Причиной неприязни консерваторов к евреям был страх перед угрозой оказаться в кабале еврейского международного капитала, который контролировал частные банки и кредит. Что автор инкриминирует евреям помимо этого? Он констатирует «полный крах» многолетних усилий по «обрусению» еврейского народа; используя образ «зловещей фигуры еврея-шинкаря», отстаивает тезис о спаивании евреями русского народа, захват ими «командных высот» не только в финансово-промышленной сфере, но и в печати и адвокатуре.

То, как автор описывает погромы 1881-1882 годов («столкновения», - предлагает он термин, свободный от «либеральной ангажированности». - И.А.), обсуждение правительственными комиссиями еврейской эмансипации, формирование взглядов Александра III на еврейский вопрос, напоминает лучшие образцы черносотенной литературы. Странно только, что, перекладывая на еврейские плечи все смертные грехи и трудности, переживаемые русским государством и русской экономикой, он ссылается только на антисемитскую литературу, вроде «Книги Кагала» небезызвестного Якова Брахмана, или приводит антисемитские реплики известных консервативных фигур, таких, например, как Ф.М.Достоевский или И.С.Аксаков из их неопубликованных дневников. Однако в свое время даже М.Н.Катков указывал, что «евреи везде, где только признают их права, действуют в интересах политического единства страны» [4].

Мещерский вообще заявлял, что нет еврейской проблемы, а есть проблема беспочвенного лжелиберализма, которым больно русское общество: «вы отреклись от своего бога - сейчас же являются еврей и либерал и занимают ваше место; вы отреклись от самодержавия – то же самое; вы отреклись от вековых ваших преданий – то же самое» [5]. Кстати, он не одобрял идею высылки евреев из крупных городов, считая, что «еврейский капитал мог бы принести большую пользу экономическому развитию страны» [6]. У таких известных консервативных публицистов 1880-х-1890-х годов, как Лев Тихомиров и Сергей Шарапов также были оригинальные подходы к еврейской проблеме, однако автор предусмотрительно не берет их во внимание.

Основным сюжетом последней главы служит противоборство России и Германии, на фоне которого раскрывается автором «зловещая» фигура Бисмарка, который едва ли не прямо обвиняется И.Е.Дроновым в сотрудничестве с русским народовольческим подпольем, и заключение русско-французского союза, который, по мнению автора, стоил Александру III собственной жизни.

Трудно оценить в представленной монографии те новации, которые наработаны собственно самим исследователем. Не оставляет сомнений тот факт, что главная задача автора – не разобраться в хитросплетениях того сложного времени, не представить собственную, консервативную, либеральную, или любую другую, концепцию политики Александра III. Новым, а скорее порядком уже подзабытым старым, представляется другое. Откровенно, незамысловато, в лоб – проводится нехитрая, можно сказать, давно знакомая по советской историографии сороковых годов схема – «правильное», «истинно-русское» начало в борьбе с «злобными» врагами-«космополитами», либералами-западниками.

Как известно, в начале научной работы добросовестный исследователь помещает историографический обзор темы, характеристику источников и обозначение применяемой методологии. Перед нами – «научная» монография, которая не содержит ни первого, ни второго, ни третьего.

Возможно ли, не используя последние достижения историографии и игнорируя научные методы исследования, добиться новых оригинальных выводов? Ответ очевиден. Обращает на себя внимание еще два важных момента. Во-первых, это характер использованных источников. В основном автор использует дневники и мемуары цесаревича, И.И.Воронцова-Дашкова, А.В.Головина, А.В.Никитенко, Ф.И.Тютчева, С.Ю.Витте, А.В.Богданович; выдержки из статей и писем В.П.Мещерского, К.П.Победоносцева, М.Н.Каткова, Ф.М.Достоевского, И.С.Аксакова, других консервативных деятелей; большое количество различных отчетов и записок правительственных чиновников, много антисемитской литературы. Из более менее современной научной литературы подбираются только те цитаты, которые могут быть использованы автором для подтверждения его собственных суждений.

Во-вторых, это стиль изложения, весьма далекий от научных стандартов. Приведем несколько примеров: «…нельзя принимать случайные мутации – монстров и выродков (речь шла о Иване Грозном и Петре Первом. – И.А.) -... за нормальный национальный тип» (6), «…русский мужик… не ловит кайфа от возможности покуролесить на троне» (7), «…все лисы скорпионы и гиены европейской политики поджали хвосты и потупили глазки» (9); «полакомиться его европейскими ценностями» (62), «не выскочит ли… на Невский проспект какая-нибудь “свобода на баррикадах” топлес?» (42), «…в Европе подобные побрехушки принимали за чистую монету» (454), «в Европу устремлялись целые табуны состоятельных россиян, чтобы… предаться шопингу в парижских и лондонских бутиках» (482). Текст перенасыщен разговорной, оценочной и эмоционально окрашенной лексикой, что присуще как художественной литературе, так и желтой прессе. Подобный стиль выдаёт целевую аудиторию, для которой подобная литература предназначена. Это люди, которые очень интересуются историей, однако поиски «врагов» России в лице «масонов» и «жидов», критика и обесценивание «мнимых» достижений западной цивилизации, все, чем так активно занят автор, находит в них и отзвук, и понимание, и чаще всего полное принятие. Лелеющие душу чувства национальной исключительности и державного величия, духовного превосходства, национальное чванство – соблазн взаимный.

И последнее. Представленная монография – великолепный образчик применения разнообразных манипулятивных методов «промывки мозгов», проще говоря, методов пропаганды. Это и метод фрагментации и подмена тезиса, и концентрация на частностях, и переход от обсуждения предмета спора к обсуждению личности (аргумент к личности), и апелляция к очевидности (ложная авторитетность) и ложная альтернатива (ложная дилемма), метод под названием «нужны трупы».

Наиболее часто автор применяет так называемый метод фрагментации, который сводится к замалчиванию одних фактов и выпячиванию других, таких «фигур умолчания» можно встретить в большом количестве в каждой главе книги. Приведем примеры. Описывая любовную драму цесаревича, автор перекладывает вину за скандал в императорском семействе на Марию Мещерскую, которая, уверяет автор, стремилась подчинить себе наследника престола, но, потерпев неудачу, «выдала» его родителям. Однако спровоцировал скандал в императорской семье и раскрыл тайну их отношений В.П.Мещерский, выкравший любовные письма цесаревича и передавший их императрице [7].

Еще один пример связан с земскими учреждениями. Какие только уничижительные характеристики по отношению к земствам не использует автор, в каких только грехах он их не обвиняет – и смешение законодательных и исполнительных функций он ставит им в вину, и непрофессиональный статус гласных, и смешение полномочий органов земского самоуправления и коронной администрации. Хорошо известно, что принципы независимости и самоуправления земств выбывали у бюрократии острое недовольство. Уже с начала реформы правительство начало ограничивать деятельность им же самим введенного земства. Но серьезнейшая работа, которую провела так называемая комиссия М.С.Каханова для улучшения всей системы местных, в том числе земских и крестьянских учреждений, именно Александром III была выброшена на ветер, объединить и завершить реформы своего отца он не захотел. Автор же этот единственный серьезный шаг к улучшению системы местного управления в стране не только не рассматривает, он вообще о нем не упоминает!

Еще один сюжет – коррупция. То, как автор описывает это явление при Александре III, приводит к мысли, что до него, - в том числе и при Николае I казнокрадства, мздоимства злоупотреблений служебным положением чиновников в Российской империи вообще не существовало. Отдадим должное художественным способностям автора: «…государственные институты в эпоху великих реформ быстро вырождались в едва ли не публичные дома, где готовы были торговать чем угодно» (201), «коррупционные схемы в столице были отработаны до мелочей и соблюдались строже, чем воинские уставы» (202). Однако автор, считающий эпоху Николая I одной из лучших в русской истории, а Крымскую войну – принесшей «неувядаемую» славу русскому оружию, мог бы не менее серьезный труд посвятить коррупционной предприимчивости и «твердости» нравственных устоев чиновных патриотов «блестящего» николаевского времени.

Не менее интересно автор описывает две «голодные» истории пореформенного времени – голод в северных губерниях 1868 года и более масштабный голод 1891-1892 годов, охвативший основную часть Черноземья и среднего Поволжья. Если в первом случае в крестьянских невзгодах автор обвиняет либеральных реформаторов и земства, то во втором случае либералы обвиняются автором в злорадстве по поводу неэффективности власти. Особые упреки автор почему то адресует «так называемой свободе печати», от наличия или отсутствия которой, иронизирует он, российское земледелие и его погодно-природные сложные условия не поменяются. В ликвидации последствий голода 1868 года действительно большую роль оказал специально созданный комитет под председательством цесаревича, для того, чтобы справиться со вторым, казна действительно потратила большие суммы денег. Но фигур умолчания и тут предостаточно. Голод 1868 года получил широкую огласку будучи первым и благодаря которому в деревню были возвращены хлебные магазины и общественные запашки. Однако утверждать, что он был преодолен едва ли не личным героическим усилием цесаревича, по крайней мере, неблагодарно по отношению к известному земскому деятелю Н.А.Качалову, который сыграл большую роль в координации действий северных земств и особенно по отношению к тогдашней, гораздо более свободной прессе, чем во времена Александра III. Именно печать сыграла ключевую роль, подняла шум и не позволила местным властям замолчать эту историю, что последние очень активно старались сделать [8].

В случае с голодом начала 1890-х годов автор деликатно не упоминает о том, что для исправления ситуации было упущено несколько месяцев именно благодаря позиции лично императора Александра III. Не доверяя ни земцам, ни журналистам, правительство долго не хотело официально признавать голод. Более того, местные власти, боявшиеся любых форм общественной активности, нередко закрывали бесплатные столовые и высылали из пострадавших губерний добровольцев-горожан. Именно «злорадствующие» либералы-земцы первыми подняли тревогу, забрасывали правительство просьбами о помощи, пользовались любой возможностью для организации помощи терпящим бедствие крестьянам. К слову сказать, большую финансовую помощь, и благотворительную, и в форме кредитов, предоставили тогда США, хотя об этом автор своим читателям естественно не расскажет.

Далее. Александр III подается автором как создатель Добровольного флота. Но душою дела был С.О.Макаров. Александр III - спаситель от голода 1868 года, но главную роль сыграл Н.А.Качалов. Описывая коронацию, автор пишет: «…Александр III стал первым поистине всероссийским императором, поскольку ему впервые присягнула вся Россия, включая и 30 миллионов бывших крепостных крестьян, за которых раньше присягали их помещики-душевладельцы (выделено автором. – И.А.)» (389). Так и хочется поверить в то, что само дело освобождения крепостных – это тоже историческая заслуга Царя-Миротворца. Манера автора приписывать своему герою чужие достижения - это известная тактика нарциссов, - неспособные к серьезным успехам, они заимствуют их в ближайшем окружении. Автор уверяет, что никаких контрреформ не было, все это голословные выдумки либеральной историографии, однако университетская автономия отменена была, был ликвидирован мировой суд, сведены на нет избирательные земские законы. Прекращение при Александре III студенческих беспорядков, которые раньше были «головной болью для властей» (451) объясняется «чудом… нравственного преображения верховной власти» (Там же). Однако причина «чуда» была вполне прозаической – ужесточение репрессий и введение в качестве наказания такой меры, как отдача протестующих студентов в солдаты. Про деляновский циркуляр «о кухаркиных детях»– в книге даже упоминания нет.

Второй часто используемый пропагандистский прием - искусственное затемнение картинки реальности, или подмена понятий. Так, подавление русской армией венгерского восстания 1849 года автор преподносит как «боевые действия» (25). После 1861 года крестьяне, - вполне соглашается автор с пазухинским тезисом, - осиротели без своих защитников-дворян, которые защищали, оказывается, несчастных от притеснений кулаков и мироедов (428). То есть как минимум два столетия крестьяне барщину, оброк, отработки и арендную плату за пользование землей отрабатывали и выплачивали вовсе не своим дворянам-помещикам. В доказательство того, что крестьянство «восприняло весьма и весьма благожелательно появление личного, конкретного представителя авторитарной власти» (441), автор приводит воспоминание В.П.Мещерского о «характерном отзыве одного помещика» о мнении крестьян. Как говорится, нет слов. Личное мнение бывшего помещика, наделенного после принятия закона правом «творить скорый суд и расправу “по совести, а не по закону“», автор не краснея выдает за оценку и мнение крестьян.

Еще один пропагандистский прием - перенос частного факта на общую ситуацию. Описывая скандал в петербургском университете 8 февраля 1881 года, когда один из студентов дал пощечину тогдашнему министру А.А.Сабурову, выступавшему за узаконивание студенческих сходок, автор восклицает: «безобразная… история, происшедшая после введения в университетской “республике” ”студенческой конституции” Сабурова, показала в миниатюре, каковы были бы последствия даже минимальной дозы ”парламентаризма” в России» (343). Для автора неуважение к министру, по всей видимости – катастрофа поистине вселенского масштаба, представители исполнительной власти – небожители. Вот выпороть политического студента или «не по закону, а по совести» пороть годами крестьян – это в порядке вещей, а ударить министра – это конечно опаснейшее потрясение основ.

История со «Священной дружиной» также конструируется в нужном для автора направлении. Целью этой «провокации», с точки зрения автора, было введение в стране конституционного правления. По версии автора, разоблачил её К.П.Победоносцев, а Александр III, вообще ничего не знавший об организации, приказал всем государственным служащим, входившим в нее, немедленно покинуть её ряды. Однако при том, что деятельность «Священной дружины» была хорошо засекречена, исследователи не сомневаются, что и император и обер-прокурор Синода прекрасно знали о ее деятельности, а Александр III на ее содержание из личных средств выделял миллионы рублей. Первые лица государства искренне полагали, что полиция перед народовольцами бессильна и необходимо создать специальную организацию для защиты государя от покушений. Само создание «Дружины» говорит о многолетнем страхе и неуверенности верховной власти, власти, которая на страницах книги предстает как неколебимая, исторически укорененная и божьим промыслом охраняемая [9].

Также через всю книгу проходит использование приема «ссылка на авторитеты». Было бы ошибкой утверждать, что автор использует только имена признанных консервативных деятелей – чиновников, писателей, журналистов. Нередко цитируются высказывания, которые поддерживают или отвергают определённую политику и личность, при этом эксплуатируется репутация человека, являющегося источником цитаты. Целью этого является идентификация читателя с авторитетом и принятие предлагаемого мнения. Частный вид этого приёма — «ложные цитаты». В этом случае нужная автору мысль преподносится в виде мнения известной личности, которая не озвучивалась публично и нигде не публиковалась. Так, например, в главе о национальной политике автор пишет: «Было еще одно важное соображение, которое побуждало Аксакова выступать против уравнения прав евреев в России, но которого он избегал касаться в публичной печати. Уже после смерти Аксакова об этой заветной мысли его поведал на страницах “Гражданина” К.Н.Леонтьев… “Покойный Аксаков, - писал Леонтьев, - тоже находил, что тот, кто способствует равноправности евреев в России, уготовляет путь антихристу. Я сам слышал от него эти слова…”» (515).

Описывая поворот внешнеполитического курса Александра III от Германии к Франции, автор сопровождает это таким нагнетанием «страшных историй», что дипломатия начинает казаться самой небезопасной профессией в мире. Известен этот пропагандистский прием как метод под названием «нужны трупы». Именно Германию автор обвиняет в целом ряде смертей русских политиков и общественных деятелей, которые выступали за заключение русско-французского союза. Генерал Скобелев в 1882 году скоропостижно умирает в Москве, будучи отравлен немкой-агентом Бисмарка (617); в том же году французский политик Леон Гамбетта, ярый противник Германии, погибает от рук международного масонства (Там же); в июле 1887 года при загадочных обстоятельствах погибает молодой австрийский наследник Рудольф, также сторонник сближения с Россией, а в январе 1887 погибает генерал Буланже, стремившийся к русско-французскому альянсу. «Травля, интриги и инсинуации, направляемые из Берлина, - утверждает автор, - свели в могилу в июле 1887 г. и М.Н.Каткова» (617). Более того, «известный борец с немецким засильем в русской Прибалтике», Юрий Самарин, умирает от «пустяшной операции, сделанной ему в Берлине немецким хирургом» (выделено автором. – И.А.) (618). Более того, продолжает автор, «это кажется невероятным, но именно в 1994 г. (год вступления русско-французского союза в силу. – И.А.) смерть выкосила и Александра III, а заодно и президента Франции Карно, поставившего свою подпись под русско-французским пактом!» (622). Вывод автора очевиден: «путь к русско-французскому союзу усеян трупами» (617).

Далее И.Е.Дронов переходит к описанию преждевременной смерти Александра III, в котором вышеописанный метод разворачивается еще и на фоне любимой темы автора о «еврейском заговоре» против России. Автор прямо не пишет, что знаменитый терапевт Г.А.Захарьин «залечил» царя до смерти, но вся приводимая автором информация не оставляет сомнений на счет его мнения. Злонамеренность Г.А.Захарьина, обусловленная еврейскими корнями в его происхождении, сводится к «мести евреев русскому царю», а в качестве доказательства приводятся мнения немецких (!) докторов об ошибках в диагнозе (которые, оказывается, могут быть не только «убийцами», но и вполне компетентными экспертами) и воспоминания второго врача Н.А.Вельяминова. Но интересно другое. Видимо, понимая, что человеческий организм, его болезни и возможности медицины – дело неоднозначное, автор подкрепляет свое мнение дополнительным «поиском трупов».

Лечил Г.А.Захарьин Александра III дигиталисом - растительным алкалоидом и, по мнению И.Е.Дронова, «крайне удобным средством для случайной передозировки» (639). Это же лекарство, пишет автор, фигурировало в деле «врачей-убийц» на процессе троцкистов, которых обвиняли в преждевременной смерти А.М.Горького и В.В.Куйбышева. «По странному совпадению» возглавлял «банду врачей-убийц» Л.Г.Левин, ученик профессора Г.А.Захарьина (641). В другом процессе – «врачей-евреев» на излете сталинской эпохи – подследственным инкриминировали смерть А.А.Жданова посредством дигиталиса (Там же).

Не менее часто автор использует так называемую «ложную дилемму» (или «ложную альтернативу»). Это логическое рассуждение, в котором исключаются какие-либо возможности, кроме двух рассматриваемых. Иначе говоря, утверждается, что существуют только две возможности, третья не доказывается, большее число возможностей вообще не ищется. Приведем несколько примеров таких «альтернатив» из монографии: либо «подрыв русской государственности», либо «независимость» Польши (169); человек, отвергнувший Христа, мог поклониться только антихристу (296); или – естественные права личности – или «все позволено» (299), или – свобода слова и парламент – или «разрушение … общества… основанного на главенстве духа, смирении ума и самоограничении плоти» (выделено автором. – И.А.) (301); либо – «общество потребления» - либо – Святая Русь (302); либо – «общечеловеческие ценности» - либо – традиционное жизнеустройство русского народа, его вера, государственность, моральные устои (310); «если власть царя, помазанника Божия, - от Бога, то власть оспаривающего его суверенитет “парламента” - от кого? Очевидно, от князя тьмы, несущего разделение в царстве» (383). Очевидно, что очень немногие из политических или социальных проблем имеют простые решения, которые можно было бы найти путем простого выбора из нескольких вариантов. Тем не менее использование таких лозунгов является одним из самых распространенных и типичных методов убеждения. 

Итак, если эффективная пропаганда включает, как правило, наличие главного тезиса, относительно легка для аудитории-реципиента и сложна для критики, то признаем, автор блестяще справился со своей задачей. Главный тезис – это противопоставление Святой Руси тлетворному Западу (олицетворяет первую у автора Александр III, второй – Александр II). Легкость восприятия для читателя обеспечивает беллетристический стиль изложения, где есть всё – и стиль любовного романа, и романа-катастрофы, и детективные расследования происков «докторов-убийц» и внутренней «пятой колонны». Третья составляющая пропаганды – текст действительно сложен для критики, особенно если читатель не имеет соответствующего образования и навыков критического мышления.

Правда, принципиально отвергая западные «рыночные» ценности, автор вовсе не чурается денежного интереса - текст представленной монографии, только под другим названием - «Сильный, державный», автор выпускает уже не впервые, достаточно большими тиражами и по вполне коммерческим ценам.

 

Примечания

1.Полунов А.Ю. Романовы: между историей и идеологией // Исторические исследования в России. Тенденции последних лет / Под редакцией Г.А.Бордюгова. М., 1996. С. 96-97.

2.Там же.

3. Феоктистов Е. За кулисами политики и литературы. 1848-1896. Воспоминания. М., 1991. С. 236.

4.Цит. По: А.Миллер. Империя Романовых и евреи. 06 июня 2006 // http://polit.ru/article/2006/06/06/miller3/.

5.«Гражданин», 1886. 16 июня. № 45.

6.Там же. 1884 23 декабря. № 52.

7.Жерихина Е.И. Частные дворцы Петербурга. СПб., 2013.

8.Кочукова О.В. Голод 1868 года в северных губерниях России и общественная критика либеральных реформ // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия История. Международные отношения. 2017. Т. 17. Вып. 2. С. 167-171.

9.Черемин А.М. Священная дружина. Российский опыт борьбы с терроризмом на общественных началах // XXI век: вызовы и угрозы. 2006. №№ 3, 4; Сенчакова Л.Т., «Священная дружина» и ее состав // Вестник МГУ. Сер. 9. История. 1967. № 2.

382