Прайсман Л.Г. Ответ на рецензию Рынкова В. М., Суслова А. Ю. на монографию Прайсман Л. Г. "Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 г. на Волге"

Прайсман Л.Г. Ответ оппонентам // Историческая Экспертиза. № 3. 2016. С. 227-232

 

Вполне доброжелательный тон, с которого рецензия начинается («Увлеченность автора темой, его искреннее желание разобраться в сути происходивших событий чувствуется с первых страниц. Книга написана ярко, живо, эмоционально. Герои российской Гражданской войны для Л. Г. Прайсмана — не отвлеченные персонажи, а живые люди, отношение к которым автора мы ощущаем на каждом шагу. <...> Как писал М. Блок, “способность к восприятию живого — поистине главное качество историка”») и которым заканчивается («Он (автор) собрал, систематизировал источники, в которых социалисты пытались показать, а подчас и критически переосмыслить свою роль в Гражданской войне, постарался упрочить доказательную базу, с помощью которой эсеровские лидеры обосновывали возможность и необходимость “третьего пути” в Гражданской войне. Автор сделал это со всеми свойственными этой позиции противоречиями, но в яркой и доступной форме. На сегодняшний день его монография является наиболее полным и фундаментально разработанным представлением эсеровского историко-партийного взгляда на события 1918 г. на востоке России. В этом заключается положительный итог научной работы, за которую мы должны быть признательны автору»), резко противоречит ее основной части, где монография подвергается предвзятой и зачастую неаргументированной критике. Безальтернативное восприятие истории и признание закономерностью победы большевизма и большевистской революции насаждались всю советскую историю и живут и поныне .

Некоторые упреки, такие как: «Предельно кратко проанализированная современная историография...» являются вполне правомерными, и при следующем издании книги это будет обязательно учтено. Но, как сказал на презентации книги 25 декабря 2015 г. в культурном центре Фонда «Новый мир» известный российский историк, профессор РАНХиГСа при Президенте РФ К. Н. Морозов: «Все эти догмы, все эти выводы были высечены в граните. Они остались в историографии, они остались в умах. Защищено было огромное количество кандидатских и докторских диссертаций. Они остались в умах 25 лет, после того, как рухнул Советский Союз, а серьезных, фундаментальных исследований по 1917 году и Гражданской войне, которые отошли бы от советских традиций, до сих пор нет».

В моей книге более 500 страниц и, как любезно подсчитали рецензенты, почти полторы тысячи сносок со ссылками на источники и литературу. Когда меня упрекают в том, что я не использовал такие-то источники, не рассмотрел подробнее такие «ключевые проблемы», как роль оренбургского казачества, советская политика в Поволжье, формирование антибольшевистского подполья и т. п., я могу только возразить, что не ставил перед собой задачи написать всеобъемлющую историю Гражданской войны на Волге. Тематика моего исследования — «Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 г. на Волге», и отбор материала был подчинен необходимости раскрыть эту тему.

Рецензенты упрекают меня «в несколько необычных для профессионального историка “приемах” использования источников». С точки зрения рецензентов, пользоваться архивными источниками, которые уже были опубликованы, является недостатком. Признаюсь, мне трудно понять такую логику; мне представляется, напротив, желательным для профессионального историка обращение к первоисточникам, стремление по возможности брать информацию из первых рук.

Меня также обвиняют в том, что в главе, посвященной восстанию рабочих Ижевского и Воткинского заводов, цитируются мемуары А. Г. Ефимова, В. М. Молчанова и Д. И. Федичкина, которые якобы «изобилуют недостоверными сведениями». При этом опять-таки ни одного примера фактической ошибки не приводится. О том, что автор широко использует никогда ранее не публиковавшиеся материалы об Ижевско-Воткинском восстании из Архива института Гувера (Стэнфордский университет), рецензенты скромно умалчивают.

Не могу согласиться с уважаемыми рецензентами, когда в ответ на мое утверждение: «Книга посвящена важному, но практически не изученному этапу Русской революции и Гражданской войны» они заявляют: «О Комуче немало писали и непосредственные участники событий (социалисты-революционеры, меньшевики, чехословаки, деятели Белого движения и др.), и историки разных направлений». Однако нельзя не отметить тот факт, что количество научных работ о правительстве А. И. Деникина на Юге России или Верховном управлении Северной области и Временном правительстве Северной области значительно превышает количество работ, посвященных Комучу, что, кстати, следует и из приведенного рецензентами списка литературы. А тексты, написанные непосредственными участниками событий, разумеется, представляют собой материал для изучения, но не более того. В том-то и состоит проблема, что, несмотря на ряд ценных публикаций, в научной литературе до сих пор отсутствовала попытка всестороннего изучения и даже четкого выделения такого феномена, как демократическая революция на Волге.

У рецензентов, вызывает недоумение само это определение, вынесенное в заголовок книги — «Демократическая революция». С их точки зрения, «демократическая контрреволюция» более точно отражает положение вещей. О том, что этот термин был впервые использован И. М. Майским — членом правительства Комуча, управляющим Ведомством труда, перешедшим позднее на сторону большевиков, а в феврале 1921 г. принятым в РКП(б), — который в посвященной Комучу книге «Демократическая контрреволюция» постарался всячески опорочить своих бывших соратников и порадовать своих новых друзей, рецензенты предпочитают не вспоминать, но невозможно не заметить сходство их взглядов со взглядами советских историков, для которых революция могла быть только большевистской, а все попытки борьбы с большевизмом — контрреволюцией разных (не столь уж отличных друг от друга) мастей. Я, конечно, «предельно упрощаю», но не показательно ли это соответствие мировоззрения современных историков большевистской дуалистической картине мира?

Объективно неважно, что сама концепция «третьего пути», как справедливо указывают авторы рецензии, была сформулирована эсерами в начале 1919 г. Моей задачей как историка было показать, что деятельность Комуча, равно как и народные выступления на Волге, объективно — независимо от самооценки — противостояла как большевистской линии, так и реакционной, и фактически предлагала отличную от них обеих программу развития России.

Автор, пишут рецензенты, «предельно упрощает картину современной исторической науки», обвиняя современных российских историков за «восхваление наиболее реакционных кругов в Белом движении и всяческое очернение демократических сил и, в первую очередь, ПСР». Нельзя, продолжают они, делать такой вывод «на основании резолюции, вынесенной какой-то частью даже не историков, а “представителей печатных и электронных изданий”». Однако я исхожу в своих оценках из знакомства с современной историографией Гражданской войны в целом, «Резолюция печатных и электронных изданий» упомянута лишь как наиболее показательный документ, без обиняков предлагающий историкам руководствоваться следующим принципом: «...основным критерием оценки <...> деятелей прошлого должны служить верность идеалам Белого дела и Российской Государственности или их предательство, сотрудничество с внутренними врагами России». Приводя эту цитату в своей книге, я сразу же указываю, что меня пугает здесь не ориентация на Белое движение как таковая, а жесткая идеологическая заданность. Во главу угла ставятся не научная объективность, исследовательский талант, стремление максимально приблизиться к раскрытию исторической правды, а верность заранее определенной идеологической установке. А уважаемым рецензентам, прежде чем пренебрежительно отзываться о подписавших эту резолюцию, следовало бы ознакомиться с ее текстом, опубликованным в книге (Белое дело 2005). Вот лишь некоторые имена: А. В. Ганин, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН, автор более 300 научных публикаций, в том числе восьми монографий на русском языке, двух на болгарском и сербском; Р. Г. Гагкуев, доктор исторических наук, составитель книг военно-исторической серии «Белые войны», координатор проекта «Белые войны», автор и составитель более 150 научных работ, 12 монографий и сборников документов; В. Ж. Цветков, кандидат исторических наук, преподаватель кафедры новейшей отечественной истории МГПУ, главный редактор исторического альманаха «Белое дело», автор монографии «Белые армии Юга России» и большого количества статей.

Апологетическое отношение авторов рецензии к реакционным тенденциям Временного Сибирского правительства, режиму Верховного правителя России адмирала А. В. Колчака, о чем свидетельствует содержание книги Рынкова В. М. «Социальная политика антибольшевистских режимов на Востоке России (вторая половина 1918 — 1919)» говорит о соответствии их взглядов взглядам советских историков, для которых революция могла быть только большевистской. Невнимательное прочтение книги привело к тому, что авторство приводимого в книге «Плана воспоминаний» А. С. Степанова (Иванова), обнаруженного автором в Архиве института Гувера (Стэнфордский университет), в котором подтверждается роль И. Михайлова в убийстве А. Е. Новоселова или участие А. В. Колчака в заседании: «Центра тайной военной организации около 15 ноября 1918 для обсуждения плана переворота» (Степанов б/д.: 1), они отождествили с другим Степановым — командиром 1-го Чешского полка и, установив непричастность этого второго Степанова к событиям в Омске, объявили указанный документ «явной мистификацией». Но перепутать двух Степановых при сколько-нибудь добросовестном чтении невозможно — достаточно заглянуть в указатель имен в конце книги, где соседствуют «Степанов, Александр Петрович» и «Степанов (псевд. Иванов), Александр Степанович».

Рецензенты ставят в вину автору, что, рассматривая военное и государственное строительство Комуча, он опирался на произведения, написанные рядом членов руководства Комуча, которые «в конце 1920-х гг. целенаправленно создавали коллективную официальную, даже можно сказать официозную историю Комуча». Даже если принять этот упрек, совершенно непонятно, почему включен в этот список С. А. Щепихин — начальник полевого штаба Поволжского фронта. Полковник (с 24.12.1918 г. — генерал-майор) С. А. Щепихин служил в армии Комуча как военный специалист, для которого главным врагом был большевизм. Он дал самую нелицеприятную оценку как военным деятелям Комуча, например управляющему военным ведомством Н. Н. Галкину, так и политическим деятелям, например В. И. Лебедеву, являвшемуся фактически политическим комиссаром штаба Народной Армии, а также общей политике Комуча. Щепихин отправил в сентябре 1918 г. послание генералу М. Алексееву, в котором, как пишет Деникин, содержался «горячий привет» «всем его сотрудникам» и касательно их прибытия выказывалось нетерпение, вызванное «не только военной, но, пожалуй, в большей степени и политической конъюнктурой» (я привожу эту цитату в своей книге: (Прайсман 2015: 151). Этот якобы «член руководства Комуча» мечтал о том, чтобы на смену Комучу пришел режим генералов Алексеева и Деникина, а в дальнейшем верой и правдой служил Колчаку.

Автор выражает искреннюю благодарность рецензентам за то, что они указали ему на ошибку при цитировании приказа Комуча № 124, когда вместо слова «посевщик» было опубликовано «помещик», но уверяет, что никаких злонамеренных помыслов, приписываемых ему, он не имел. Заодно рецензенты обвиняют автора, что он «приписывает Комучу публичные угрозы “применить карательные меры в случае новых разгромов бывших помещичьих и других частных хозяйств” без ссылок на источник». Мне кажется, что я достаточно ссылался на источники, но, идя навстречу желанию рецензентов, приведу выписку из приказа Комуча «Об использовании частновладельческих посевов»: «...В случае посягательств на посевы обращаться к помощи воинских сил Народной армии...» (ГА РФ. Ф. 1405. Оп. 1. Д. 1. Л. 88). Немного странно, что автора монографии, являющегося, с точки зрения рецензентов, представителем «эсеровского историко-партийного взгляда», обвиняют в клевете на Комуч по поводу защиты помещичьих земель, но это уже на совести рецензентов, больше озабоченных количеством обвинений, нежели взаимной согласованностью оных.

Как и многим российским ученым, рецензентам очень трудно признать, казалось бы, неоспоримый факт: что столкновению между чехословацкими легионерами с венгерскими военнопленными на челябинском вокзале 14 мая «суждено было сыграть колоссальную роль в истории Гражданской войны в России» (Прайсман 2015: 21), что «вся Транссибирская магистраль с ответвлениями на востоке России от Пензы до Тихого океана находилась под их (чехословацким. — Л. П.) полным контролем» (Пайпс 1994: 311). Видимо, им трудно признать и то, что большая часть территории России была за два месяца освобождена от власти большевиков именно чехословацким корпусом — конечно, с помощью офицерских и эсеровских организаций, крестьянских и казачьих восстаний. Начальник оперативного отдела штаба Народной Армии подполковник П. П. Петров (с декабря 1919 г. — генерал-майор) писал о том, в чем русские обвиняли чехов: «Чехов обвиняют как бы в вовлечении русских в невыгодное дело» (Петров 2003), т. е. в 1918–1919 гг. никто не сомневался, что именно чехи сыграли основную роль в освобождении колоссальных пространств России от Тихого океана до Волги, но многие считали, что это не нужно, а лучше было бы безропотно страдать под большевистским режимом. И уж совсем я не в состоянии понять, почему, с точки зрения рецензентов, Колчак не мог быть деятелем, который думал «в первую очередь об интересах своего лагеря», и в то же время «честным, страстно любящим Россию человеком»? Для Колчака и многих других деятелей Белого движения императорская Россия была единственно возможной, и ни о какой другой России они и слышать не хотели, а компромиссы с такими людьми, как Н. Д. Авксентьев и В. М. Зензинов, им казались немыслимыми.

Нет возможности, да и необходимости отвечать на все обвинения рецензентов. Я остановился только на главных и, как мне представляется, симптоматичных. Вопрос о моих личных симпатиях к историческим деятелям прошлого мне представляется второстепенным, но беспристрастный читатель моей книги увидит, что мне далеко не всё нравится в деятельности Комуча, что утопизм, узкую партийность, личные амбиции некоторых его лидеров я расцениваю как факторы, серьезно помешавшие успеху «демократической революции». Подлинные мои симпатии, скорее, на стороне рабочих Ижевска и Воткинска, на стороне каппелевцев — тех, кто действительно пытался спасти гибнущую страну. В любом случае, мой труд носит исторический характер и заслуживает оценки как таковой, а не как отражение идей давно сошедшей с исторической сцены партии. Конечно, никакой ученый в своей работе не свободен до конца от личных пристрастий, но я стремился к объективному познанию прошлого, а не к «разработке эсеровского историко-партийного взгляда». В нелепости такой характеристики сказалась собственная тенденциозность моих уважаемых рецензентов.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Белое дело 2005 — Белое дело. II съезд представителей печатных и электронных изданий. Материалы научной конференции «Белое дело в Гражданской войне в России» 1917–1922 гг. М., 2005.

Пайпс 1994 — Пайпс Р. Русская революция. Ч. 2. М., 1994.

Петров 2003 — Петров П. Борьба на Волге // 1918 на Востоке России. М., 2003. С. 42.

Прайсман 2015 — Прайсман Л. Г. Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 г. на Волге. СПб., 2015.

Степанов б/д. — Степанов А. С. План воспоминаний // HIA. Petr Vrangel Collection. B. 1.

 

REFERENCES

Beloe delo. II s’ezd predstavitelei pechatnykh i elektronnykh izdanii. Materialy nauchnoi konferentsii “Beloe delo v Grazhdanskoi voine v Rossii” 1917–1922 gg. Moscow, 2005.

Paips R. Russkaia revoliutsiia. Part 2. Moscow, 1994.

Petrov P. Bor'ba na Volge. 1918 na Vostoke Rossii. Moscow, 2003. S. 42.

Praisman L. G. Tretii put' v Grazhdanskoi voine. Demokraticheskaia revoliutsiia 1918 g. na Volge. Saint Petersburg, 2015.

Stepanov A. S. Plan vospominanii. HIA. Petr Vrangel Collection. B. 1.

 

[1] © Прайсман Л. Г., 2016.

33