Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Пахалюк К.А. Рец.: Елохин К. А. Война флагов на территории Новороссии в 2014 году. М.: ГАУГН­ПРЕСС, 2016. 267 с., ил.

При цитировании ссылаться на печатную версию: Пахалюк К. А. Рец.: Елохин К. А. Война флагов на территории Новороссии в 2014 году. М.: ГАУГН­ПРЕСС, 2016. 267 с., ил. // Историческая экспертиза. 2017. № 1. С. 282-289.

К. А. Елохина, автора монографии «Война флагов на территории Новороссии в 2014 году» прежде всего следует поблагодарить за смелость. Редкий историк будет обращаться к столь сложной, актуальной, злободневной и противоречивой теме. Можно лишь поприветствовать стремление сохранить исследовательскую нейтральность в освещении данных событий, хотя, судя по тексту, симпатии автора, конечно, находятся на стороне ополченцев юго­востока Украины. Это видно из того, что автор не ограничивается собственно самопровозглашенными Донецкой и Луганской народными республиками, затрагивая проблему вексиллологической[1] репрезентации протестных движений в Одессе и Харькове. Хронологические рамки исследования — 2014 г., т. е. период становления основ новых непризнанных государств (до того как удалось консолидировать власть в мятежном регионе). В центре внимания — вексиллологическая репрезентация данного конфликта, причем внимание уделяется флагам не только Новороссии, но и парамилитаризованных группировок, противостоящих ополченцам.

Книга состоит из семи глав. Первая посвящена «начальному этапу войны флагов», вторая — проблемам национальной и политической идентичности Донбасса, третья — иконографическим метафорам противостояния флагов. Четвертая и пятая главы подробно рассматривают эмблематические репрезентации ДНР и ЛНР, а также Новороссии в целом, а далее больше внимание уделено символике противостоящих им проукраинских военизированных формирований.

Излагая выводы, К. А. Елохин пишет: «Изучая вексиллологическое наследие первого этапа формирования Новороссии, исследователь, оставаясь в рамках традиционно исторической методологии, примененной по отношению к нетрадиционным источникам, открывает для себя широкие новые горизонты» (с. 214). Если задача историка состоит в том, чтобы обобщить имеющиеся первоисточники по заданной теме, то она в полной мере выполнена: 753 ссылки и 510 сопроводительных иллюстраций свидетельствуют о колоссальной проделанной работе. Однако это лавры летописца, но вовсе не ученого, преобразующего разношерстный материал в нарратив, выявляющего тенденции, причины и следствия, разрешающего парадоксы и ставящего под сомнение очевидное. Преимущество любого историка заключается в том, что он исследует те процессы, от которых он удален на определенное количество времени. Историческая дистанция в данном случае отсутствует. «Лицом к лицу — лица не увидать. // Большое видится на расстоянье», — писал в свое время С. А. Есенин. Поэт, несомненно, был прав. К. А. Елохин взял слишком близкие ему события, а потому прийти к каким­либо значимым выводам, неожиданным для любого, хоть вскользь наблюдающего за происходящим на Донбассе, ему не удалось.

Обращение к методологии одной из вспомогательных исторических дисциплин при изучении современных событий привело к тавтологичности текста. По примерным подсчетам, 2/5 работы составляет описание данных в приложении иллюстративных материалов. Спрашивается, собственно, зачем словами описывать то, что имеется в виде картинок, особенно когда далеко не всегда автор расшифровывает символическое значение элементов эмблем? Периодические отсылки к геральдическим традициям могут показаться интересными, однако они мало что проясняют относительно идейного насыщения тех или иных флагов, их реального функционирования в турбулентном социальном пространстве. Например, на с. 148–149 автор рассматривает трансформацию эмблематики «Всевеликого Войска Донского», однако не указывает причины этого.

Возможно, более адекватным стало бы использование социологического инструментария. Можно было бы пойти по пути исследователей символической политики (теоретически она восходит к работам П. Бурдье, в современной России это направление активно разрабатывается такими исследователями, как О. Ю. Малинова и С. П. Поцелуев; см.: (Малинова 2013; Символическая политика 2012; 2014; 2015)), дискурсивного анализа (рассмотреть базовые концепты и «картины мира», выражением которых являются те или иных флаги, провести более тесные связи между используемыми эмблемами, артикулируемыми идеологиями и социальным контекстом; см.: (Бирюков, Сергеев 2004; Фуко 2004; Кожемякин 2015; Fairclough 1996; Дейк 2013)). Эффективным стало бы использование семиотического инструментария, а также представление вексиллологических объектов как иконических знаков (что восходит к работам Ч. Пирса и Ч. Мориса)[2]. Поскольку автор намеренно выбирает период становления протогосударственных формирований на юго­востоке Украины, то можно рекомендовать обратиться к работам Л. Е. Бляхера, его теоретическим осмыслениям социума переходного состояния, которые восходят к диалогизму М. М. Бахтина (Бляхер 2005). В любом случае в социологии и политологии существует множество подходов, позволяющих адекватно анализировать столь «тонкие материи», как идеология, символы и символические репрезентации групповой идентичности.

К сожалению, К. А. Елохин теоретически не отрефлектировал, чем именно являются идеологии, как устроена рассматриваемая им символическая система и что значит репрезентировать идеи в вексиллологической эмблематике. На протяжении прочтения этой небольшой книги складывалось впечатление, будто автор полагает, что различные символы неким «магическим» образом сами в себе содержат определенные идеи, которые могут быть ретранслированы путем публичного показа. Например, он пишет: «Постоянное присутствие на приборной панели машины уменьшенных копий военного и гражданского флага Новороссии, вне всякого сомнения, оказывало определенное психологическое влияние на сознание воинов, позволяя им глубже проникнуться идеями, чей визуальный образ постоянно находился у них перед глазами» (с. 131).

Нередко автор, по сути, говорит об изоморфности идеологических воззрений отдельных групп и их вексиллологической репрезентации. Например: «Мы уже говорили о духовном единстве сербских добровольцев и казаков [илл. 303], проявление этого единства отражено в вексиллологическом ряду фотографий, сделанных в 2014 г. [илл. 323, 324, 326], исследуя который можно отметить, что источники свидетельствуют об идеологической близости четников и казаков, выраженной эмблематическим языком и прежде всего — вексиллологически» (с. 152). Несколько странно делать подобный вывод о духовном единстве на основе одной лишь совместной фотографии, скорее корректнее было бы говорить о боевом братстве (причем «духовное единство» является скорее метафизическим понятием, использование которого указывает на непонимание автором основ современного состояния общественных наук). Не очень ясен смысл следующего отрывка: «Члены “Правого сектора” и “Азова” занимались агитацией и воспитанием детей именно с помощью вексиллологической репрезентации своих идей и эмблематики» (с. 168). Вероятно, речь идет об очень тонких идейных процессах, которые остаются за пределами понимания рецензента.

Подобный подход («наивный позитивизм», как готовы окрестить его мы) нередко заставляет автора делать весьма поспешные или даже странные выводы. Рассматривая эмблематику националистических организаций Украины, К. А. Елохин завершает перечисление разнообразных вексиллологических систем следующим утверждением: «Визуальные признаки, выраженные в данном эмблематическом политическом и военном противостоянии 2014 г. на Украине, на наш взгляд, более точно и адекватно выражают позиции сторон, чем вербальные декларации и заявления (например, А. Билецкого и А. Авакова» (с. 187). Поскольку основной акцент в этой главе был сделан на заимствование элементов нацистской символики, вывод воспринимается как утверждение о том, что украинские националисты являются «идейными» (символическими?) наследниками нацистов. Здесь стоит указать, что задача исследователя заключается в том, чтобы корректно анализировать собранный им первичный материал. А именно: если автор не представил результаты анализа публичных заявлений представителей этих организаций, не сопоставил их с итогами исследования «картин мира» их членов, то у него нет права делать столь поспешные выводы.

То же самое может быть сказано и относительно одного из выводов, последовавшего на основе изучения вексиллологических систем мятежников: «Возникли две проблемы — проблема отрицания идей и образа жизни, существовавших под старым флагом, ставшим “чужим”, и проблема принятия новых идей и нового образа жизни, под новыми флагами, ставшими их визуальным воплощением, поскольку носители этих новых идей христианских, имперских, националистических, социалистических также не могли договориться между собой и уже в своем лагере воспринимали флаги союзников как чужие» (c. 206). Как можно делать подобный вывод, не изучив социально­политические и идейные трансформации в мятежном регионе? Как можно писать об этом, не проведя социологического анализа восприятия флагов?

Существенным недостатком монографии является то, что она, скажем мягко, не вычитана корректором. Многочисленные повторы, опечатки, стилистические огрехи портят впечатление от книги. В некоторых случаях они мешают пониманию написанного. Подобная небрежность, возможно, объясняется стремлением как можно быстрее опубликовать монографию, однако, в свою очередь, является явным неуважением к читателю. Некоторые пассажи вызывают недоумение: «Каждый флаг в отдельности лишь частично отражает идеологию тех, кто под ним идет, но совокупность флагов как с той, так и с другой стороны отражает совокупность идеологических представлений обеих сторон» (с. 205). С позиции формальной логики (ее первым сформулировал еще Аристотель в IV в. до н.э.) непонятно, как совокупность относительно недостоверных репрезентаций может в целом быть достоверным источником об идеологических процессах. Не меньше вопросов вызывает и следующая фраза: «На наш взгляд, роль флагов в общественном пространстве в конфликте заключается в том, что они в различных политических условиях действуют по­разному» (с. 205). Сложно сказать, что здесь — стилистическая небрежность или весьма изощренное и нетрадиционное понимание устройства символического пространства.

В некоторых случаях игнорирование законов логики позволяет К. А. Елохину выдавать желаемое за действительное. Так, в главе, посвященной территориальным добровольческим батальонам Вооруженных сил Украины, он пишет: «Вот как видели территориальные батальоны сами украинцы: “Им отведена другая роль — роль посланцев ненависти. Их надо списать, убить, упаковать в гробы, а потом привезти домой и там, вместе с материнским горем, обозначить врага — Российскую Федерацию”. Возможно, роль “посланцев ненависти” имела под собою серьезную основу?» (с. 188). Хотелось бы напомнить, что мнение одного человека не является мнением или видением украинцев, а цитата из источников при обобщающих утверждениях или выводах никак не может служить доказательством, но лишь иллюстрацией.

Иногда поражает очевидность выводов: «Таким образом, на территории Донецкой Народной Республики (для Луганской Народной Республики это обстоит по­другому) флаги общественных организаций имели огромное значение для их репрезентации в обществе. Именно с помощью флагов организации могли обозначать свое физическое и, соответственно, политическое присутствие в том или ином месте в определенный момент времени. Общественные акции — митинги, шествия, пикеты, собирающие как сторонников, так и противников определенных идей, являлись живой коммуникативной средой, в рамках которой и проявлялись с помощью эмблематики, размещенной на вексиллоидах, различные организации, выражающие свои идеи именно с помощью флагов (флаги с образами Ленина, Сталина)» (с. 102).

Конечно, вся вышеприведенная критика вовсе не отменяет тех интересных находок или утверждений, которые сделал автор. Среди них: описание использования российского флага ополченцами на начальном этапе противостояния (глава 1); указание на то, что и идея Новороссии, и ее эмблематика не появились спонтанно, а были результатом более чем 20­летних усилий (с. 82); описание «симбиоза­противоборства» советско­коммунистической и имперско­националистической символики на территории ДНР и ЛНР (это могло бы стать отправной точкой для более детального изучения политических процессов в регионе и роли истории в легитимации новых режимов); подробное рассмотрение «нацистских» корней символики националистических формирований (с. 168–187), их языческое и оккультное происхождение. Впрочем, анализируя использование оккультного символа «Черное солнце», К. А. Елохин подмечает: «Очевидно, что для самих носителей данной эмблематике она представляет собой эклектичный набор малосвязанных между собой символов, идей и понятий. Есть основания полагать, что и украинские пользователи этой эмблематике в равной или близкой степени рассматривают использованные ими эмблемы, вкладывая в них близкое им по духу националистическое содержание» (с. 181; грамматика отрывка сохранена. — К. П.). Хотя в привычном для этой книги стиле автор не расшифровывает, почему «очевидно» и «есть основания полагать».

К. А. Елохин уделяет немало внимания истории появления современного флага ДНР, указывая, что «трехцветный флаг ДНР вероятнее всего мог быть создан по аналогии с флагами большинства Балканских славянских республик, взявших за основу российский трехцветный флаг» (с. 86). Тем самым автор считает мифом утверждение, будто история флага уходит корнями в советскую эпоху или период Гражданской войны (с. 96–97). Не менее интересным является изучение государственной символики ЛНР, а именно «переход в вексиллологической государственной эмблематизации от имперской символики, выполненной в качестве подобия российскому орлу, к народной, социалистической просоветской символике. Влияния казачьей компоненты в эмблематизации ЛНР не прослеживается, несмотря на то, что казаки контролировали большую часть ЛНР» (с. 110).

Не менее интересны и наблюдения по итогам изучения карикатур: «Следует отметить, что в карикатурах, освещавших военный конфликт, образ Смерти хотя и присутствует в различных проявлениях, но не является центральным, и даже базовым, в отличие от фокусирования на анальной тематике <…>. Персонажи этих карикатур являются изнасилованными древками флагов, и сам факт изнасилования является символическим аналогом победы над противником» (с. 56–57). К сожалению, автор не пытается исследовать более широкие культурные нормы, которые привели к доминированию именно таких образов. Со своей стороны, сделаем предположение, что истоки находятся в тюремно­блатной культуре.

В этом контексте интересно привести другой отрывок, который, казалось бы, мог стать (но не стал) отправной точкой для более глубокого осмысления происходящего на юго­востоке Украины. Речь идет о психологическом восприятии военными флага Новороссии на поле боя. В частности, К. А. Елохин цитирует одного ополченца: «Конечно, помню момент, как Шустрый из мотороловских [из подразделения командира с позывным «Моторола». — К.Е.] шел к нам на блокпост с флагом Новороссии. Наверное, то — один из самых счастливых моментов в моей жизни. Представляешь — это ты не деньги выиграл, не с красивой девчонкой переспал и даже не взял очень важный турнир по боксу. Это что­то большее: наши пришли» (с. 131). Здесь можно было бы провести параллели с тем, как в другие исторические периоды появление своих флагов на поле боя в тяжелый момент воодушевляло солдат. Однако представляется сомнительным, чтобы, например, в годы той же Первой мировой войны офицер или нижний чин публично такими словами описывал те волнующие переживания, которые связаны с военной символикой в боевых условиях. Было бы хорошо зафиксировать подобную дистанцию. Кроме того, перед нами любопытный пример неумения говорить об особых, метафизических переживаниях, которые в свою очередь совершенно легитимно (ведь боец это произнес, а один интернет­журнал опубликовал) ставятся чуть ли не в один ряд со случайным сексом, деньгами и спортивной победой. Подобная смесь профанного и почти­что­сакрального ­может ­представлять интерес для дальнейшего изучения и стать отправным путем для исследования того, насколько верно утверждать (не на основе же используемой символики) о традиционализме и консерватизме ополченцев (как это делает автор, с. 127).

Подводя итог, мы хотели бы лишний раз акцентировать, что в книге содержатся наблюдения и сведения, которые могут заинтересовать тех, кто изучает события на юго­востоке Украины. Вместе с тем перед нами «сырой текст» — итог желания написать на ту тему, которая требует предварительного серьезного теоретического осмысления (иначе все сводится по большей части к набору очевидностей). Значительная часть замечаний направлена прежде всего против выбранного подхода, который в представленном виде не способен произвести серьезное научное знание. В этом и заключается сложность междисциплинарного исследования: не прийти «со своим видением» в чужое исследовательское поле (ничего кроме раздражения это вызвать не может), а понимая основы и тонкости одновременно исторических, социологических и политологических исследований, синтезировать их для изучения конкретной проблемы. Впрочем, может, изначально стоило отказаться от «масштабной задачи» (работать в рамках «мультидисциплинарного», как выразился К. А. Елохин (с. 14), подхода) и делать каталог флагов и прочих вексиллологических эмблем, дополненный расширенными комментариями?

Библиографический список

Бирюков, Сергеев 2004 — Бирюков Н. И., Сергеев В.М. Становление институтов представительной власти в современной России. М., 2004.

Бляхер 2005 — Бляхер Л. Е. Нестабильные социальные состояния. М., 2005.

Дейк 2013 — Дейк ван Т. Дискурс и власть. М., 2013.

Кирющенко 2008 — Кирющенко В. В. Язык и знак в прагматизме. СПб., 2008.

Кожемякин 2015 — Кожемякин Е. А. Дискурс­анализ как междисциплинарный проект: между методом и идеологией // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: гуманитарные науки. 2015. № 6.

Малинова 2013 — Малинова О. Ю. Конструирование смыслов: исследования символической политики в современной России. М., 2013.

Символическая политика 2012 — Символическая политика: сб. науч. тр. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс / отв. ред. О. Ю. Малинова. М., 2012.

Символическая политика 2014 — Символическая политика: сб. науч. тр. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего / отв. ред. О. Ю. Малинова. М., 2014.

Символическая политика 2015 — Символическая политика: сб. науч. тр. Вып. 3: Политические функции мифов / гл. ред. О. Ю. Малинова. М., 2015.

Фомин 2012 — Фомин И. В. Возможности структурного исследования образов в политических дискурсах // Политическая наука. 2012. № 2. С. 237–250.

Фуко 2004 — Фуко М. Археология знания. СПб., 2004.

Шейгал 2004 — Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М., 2004.

Fairclough 1996 — Fairclough N. Language and power. Edinburgh, 1996.

Rev.: Elokhin K. A. Voina flagov na territorii Novorossii v 2014 godu. M.: GAUGN­PRESS, 2016. 267 s., il.

Pakhalyuk Konstantin A. — PhD student of the Department of political science, MGIMO (University) of the The Ministry of Foreign Affairs of Russia (Moscow)

References

Biriukov N.I., Sergeev V.M. Stanovlenie institutov predstavitel’noi vlasti v sovremennoi Rossii. Moscow, 2004.

Bliakher L.E. Nestabil’nye sotsial’nye sostoianiia. Moscow, 2005.

Deik van T. Diskurs i vlast’. Moscow, 2013.

Fairclough N. Language and power. Edinburgh, 1996.

Fomin I. V. Vozmozhnosti strukturnogo issledovaniia obrazov v politicheskikh diskursakh // Politicheskaia nauka. 2012. No 2. P. 237–250.

Fuko M. Arkheologiia znaniia. St. Petersburg, 2004.

Kiriushchenko V.V. Iazyk i znak v pragmatizme. St. Petersburg, 2008.

Kozhemiakin E. A. Diskurs­analiz kak mezhdistsiplinarnyi proekt: mezhdu metodom i ideologiei // Nauchnye vedomosti Belgorodskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriia: gumanitarnye nauki. 2015. No 6.

Malinova O.Iu. Konstruirovanie smyslov: issledovaniia simvolicheskoi politiki v sovremennoi Rossii. Moscow, 2013.

Sheigal E.I. Semiotika politicheskogo diskursa. Moscow, 2004.

Simvolicheskaia politika: sb. nauch. tr. Vyp. 1: Konstruirovanie predstavlenii o proshlom kak vlastnyi resurs / otv. red. O.Iu. Malinova. Moscow, 2012.

Simvolicheskaia politika: sb. nauch. tr. Vyp. 2: Spory o proshlom kak proektirovanie budushchego / otv. red. O.Iu. Malinova. Moscow, 2014.

Simvolicheskaia politika: sb. nauch. tr. Vyp. 3: Politicheskie funktsii mifov / gl. red. O.Iu. Malinova. Moscow, 2015.

 

 

 

[1]© Пахалюк К. А., 2017

Пахалюк Константин Александрович — аспирант кафедры политической теории МГИМО (У) МИД России; konstantin.pahalyuk@rvio.org

 Вексиллология — вспомогательная историческая дисциплина, которая занимается изучением флагов, знамен, штандартов и прочих эмблематических систем.

 

[2] Обзор различных семиотических подходов см.: (Шейгал 2004; Кирющенко 2008; Фомин 2012)

 

318