Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Михнева Р. "В этой памяти нет агрессии, но есть боль и печаль из-за незнания, где находятся могилы твоих предков"

 Интервью с профессором Румяной Михневой, видным болгарским историком.

 Беседу вёл А. Стыкалин

Переводил И. Думиника (Кишинев)

 1. Проф. Михнева, в октябре прошлого года в Институте славяноведения РАН прошла презентация Вашей новой книги «”Маленькая Россия” на жёлтой брусчатке». Она посвящена истории русской эмиграции в Болгарии и, в частности, в межвоенной Болгарии. Расскажите пожалуйста об этой Вашей работе. Как Вы пришли к этой теме? И какой след оставили выходцы из России в новейшей истории Болгарии, каков их вклад в болгарскую культуру?

 

Благодарю Вас за внимание к этой публикации, она является частью проекта «БУДУЩЕЕ ДЛЯ ПРОШЛОГО», осуществляемого на базе Софийского университета. Это проект, которым я руковожу. Книга написана тремя авторами – мной, К. Грозевым и Г. Рупчевой. Хотя соавторы меня и не уполномочивали, я все же постараюсь от своего имени изложить суть нашей идеи. По нашему замыслу, это книга о «русской истории» на болгарской земле. Рассказы о конкретных событиях, о городских достопримечательностях, о личной жизни русских эмигрантов были построены так, чтобы речь шла не только о произошедшем у нас, в Софии, но и о том, какую память о России эти люди принесли с собой в Болгарию. Память о своем происхождении, своей семейной истории, о дружбе, школах и университетах. Следует подчеркнуть, что наша книга – это, если можно так сказать, «черновик» нашего более общего замысла: показать роль русского академического присутствия в Болгарии. Для меня явился новостью тот факт, что с начала 1920-х годов, согласно решению Ученого совета Софийского университета, русский язык стал вторым официальным языком в стенах университета. Это было сделано для того, чтобы назначенные профессора-эмигранты имели возможность читать свои лекции на русском языке. Надо сказать, что в эпоху коммунистического правления этой темой пренебрегали в нашей стране, да к тому же и не все источники доступны. Не говоря уже о том, что некоторые из работавших в Болгарии русских ученых были «заклеймены» как белоэмигранты и советская историческая наука, если можно так выразиться, замела их под ковер. Наглядный пример этому – проф. Эрвин Гримм, последний ректор Императорского Санкт-Петербургского (Петроградского) университета, он служил в этой должности в 1911-1918 гг. В годы эмиграции в Болгарии заведовал кафедрой всеобщей истории Софийского университета с 1920 по 1923 гг. Он один из активных сотрудников «Союза возвращения на Родину», действовавшего в Болгарии. Мы надеемся, что эта тема получит дальнейшее развитие в исследованиях как болгарских, так и российских коллег. Сказав о том, что наша книга является пока еще своего рода «черновиком», я выразила надежду, что мы расширим ее и дополним новыми источниками, сейчас это наша главная задача. Вообще трудиться над темой, связанной с историей России, является в сегодняшней Болгарии нелегким делом. Проблема связана со сложностями работать в России, сложностями скорее всего финансового характера.

 

  1. В этом году не только в Болгарии, но и в России довольно широко отмечается 140-летие русско-турецкой войны 1877-1878 гг., события, имевшего громадное значение для всей последующей болгарской истории. В марте в Москве состоялась конференция "Русско-турецкая война 1877-1878 гг. Надежды - перипетии - уроки". Еще более масштабная конференция - "Восточный кризис и русско-турецкая война 1877-1878 гг.: память и современные представления" - прошла, и насколько я знаю, с Вашим участием в конце апреля этого года в Софии и Плевене. Какое место занимает это событие в болгарской исторической памяти - не только в учебниках, подготовленных при поддержке государства и отражающих в той или иной мере официальный взгляд на событие, но и в более широком, массовом сознании?

 

Внесу маленькое уточнение – конференция состоялась не с моим участием, она являлась одной из инициатив Софийского форума по научной и культурной дипломатии, который мы создали в рамках нашего проекта. К нему имеют отношение многие коллеги и друзья, которые знакомы и вам. Когда мы говорим об этой войне, как ученые мы понимаем ее значение, ее роль в политических процессах того времени, как в России, так и на Балканах. Но для нас сегодня, однако, важно другое – присутствует ли она как событие в коллективной памяти, причем не только у болгар, но и у русских. Я бы сказала, что эта война – икона нашего формирования как нации и независимо от политической конъюнктуры о ней знают, она имеет свои символические места и даты. Хочу вас при этом предостеречь от того, что можно почерпнуть из пропагандистских статей в российских и болгарских СМИ. Что же касается наших учебников, то война там, конечно, присутствует, иногда ставятся те или иные акценты, учебный материал иной раз приходится оборонять от политиканства некоторых болгарских ученых, увы. Однако я поблагодарила бы своих коллег-историков и болгарских учителей, которые, осознав ответственность, остались на высоте своего общественного призвания. Если бы им не удалось это сделать, если бы стандарты, разработанные Министерством образования, посягнули кардинально на события 1877-1878 гг., результаты были бы всем видимы. А сегодня 3 марта к Шипке приходят сотни в основном молодых людей, студентов, учащихся, которых воспитывают в духе сохранения памяти о событиях 1877-1878 гг. То же самое происходило и на днях, когда отмечали 140-ю годовщину самой тяжелой фазы обороны Шипки.

 

  1. Из 1877 г. перекинем мостик в 1878 г., а из нынешнего 2017 г. в будущий 2018 г. В марте будущего года будет повод отметить 140-летие Сан-Стефанского мирного договора, день заключения которого стал национальным праздником Болгарии. Этот договор, установивший для Болгарии максимально благоприятные границы, обеспечивавший ее выход не только к Черному, но и к Эгейскому морю, казалось бы, открывал перед страной перспективы мощного поступательного развития (в том числе экономического), превращения ее в сильную региональную державу. Но эти перспективы были перечеркнуты решениями Берлинского конгресса. Как трактуются сегодня болгарскими историками итоги восточного кризиса 1878 г. для Болгарии?

 

Знаете ли вы, что когда граф Игнатьев боролся за будущую территорию Болгарии, он работал с данными Болгарской Экзархии? Часто, исходя из сегодняшней политической целесообразности, мы интерпретируем по-другому болгарское этническое присутствие в регионе тогда, во второй половине XIX в. Но это был народ, который ясно осознавал себя как болгарский, он читал болгарские газеты, в частности Цариградский вестник, который издавался Александром Экзархом, этот народ платил налоги Болгарской Экзархии, а не Константинопольской Патриархии. Так было, и об этом знал Игнатьев, который нарушил в определенной мере мнение официального Петербурга о том, чтобы Болгария существовала, но только в таком виде, чтобы не дразнить Англию, Порту и своих соседей. Берлин был предрешен, о его итогах стороны договаривались предварительно. Сан-Стефано был рискованной игрой одного российского дипломата, решившего в противовес воле Двора следовать интересам одного народа, который восстал за свою свободу и был поддержан европейской и российской общественностью. Восточный кризис был разрешен за счет судеб болгар, ценой огромного исторического компромисса. Это не был выбор болгар. Часто с точки зрения современности начинаем критиковать определенные тезисы, особенно по отношению к Македонии, но я считаю вполне естественным то, что одна из национальных историографий ставит резче некоторые акценты в сравнении с тем, что написано другими учеными, слабее связанными эмоционально с нашей страной в XIX веке. Наши предки видели происходящее по-другому. Среди наших историков тоже продолжаются дискуссии, иногда звучат более резкие высказывания, они вполне объяснимы, и не думаю, что они дают основания для кардинальных выводов о русофобстве болгарских историков или упреков их в национализме.

 

  1. Известно, что российское общественное мнение всецело поддерживало болгар в их борьбе за освобождение от турецкого господства. В Болгарии в силу этого в 1870-е годы доминировали русофильские настроения в среде политической элиты и национально ориентированной интеллигенции. Однако разочарование в итогах Берлинского конгресса и последующей российской внешней политике привело к усилению в болгарской политике ориентаций на Германию и Австро-Венгрию. Это проявилось уже начиная с конца 1880-х годов, в бытность премьер-министром С. Стамболова. А как сегодня оцениваются болгарскими историками зигзаги внешней политики страны в конце XIX - начале XX вв.?

 

В общем можно сказать, что горечь от разочарования Берлином была вначале не так уж и велика, на первое время с нею смирились. Тем более, что в эти первые годы поддержка молодого государства Россией была очень сильной, да и политические процессы во многом пока еще диктовались Александром II. Огромному разочарованию способствовал отказ признать Объединение 1885 г., что нанесло очень тяжелый удар доверию и усугубило непростые отношения между Россией и Болгарией. Поведение того или иного премьер-министра, министра иностранных дел, депутатов, князя и царя Фердинанда явилось следствием возникшего тогда постоянного и сильного недоверия, которое появилось и из-за поведения сербов, всегда находивших поддержку на берегах Невы. Несмотря на политические донесения «экспертов по региону», если выразиться современными словами, таких как, например, ген. Фадеев, Сербия оставалась региональным приоритетом Империи и ее сановники не успевали найти нужный баланс между собственными интересами (как приоритетом)и интересами местных народов. Это звучит, наверное, утопично, но мое мнение заключается в том, что после 1878 г. Россия сделала серию непродуманных дипломатических шагов по отношению к Болгарии, толкая ее в руки своих противников. В 1923 г. у нас вышла статья проф. Гримма, посвященная русофильству и русофобии, в ней отмечалось, что в России не хотят понять, что тогдашнее поведение российских властей было предательством в отношении болгар, а как следствие возникло недоверие. Оно подталкивало болгар к участию в двух войнах, к тому же безуспешных, не в союзе с русскими, а в тех союзах, которые хотя бы на бумаге гарантировали болгарам осуществление их национального идеала - собрать всех болгар в одной стране. Таким образом, я ни в коем случае бы не оценивала политику Болгарии как метание в разные стороны. Болгария пыталась использовать все ресурсы для реализации своей национальной программы. Не она искала конфликта с Российской империей, империя попыталась заставить ее играть по своим правилам, ради реализации своих целей. Так что несовпадение внешнеполитических устремлений двух держав вполне объяснимо.

 

 

  1. Эпоха балканских войн 1912-1913 гг. - тоже значительный этап болгарской истории. На смену надеждам вновь, как и 35-ю годами раньше, приходит после второй балканской войны разочарование, ибо обрести себя в максимально благоприятных границах Болгарии не удается. Каково место балканских войн в сегодняшней  болгарской исторической памяти?   

 

Я уже коснулась этой темы: Балканские войны являются результатом Берлина и 1885 г. Что же касается памяти – в результате нерешенного болгарского национального вопроса около полутора миллионов болгар переселилось в пределы болгарского государства в конце XIX- го - начале XX-го века. Мои предки происходят из Македонии и Адрианопольской Фракии, и такие как я, наследники переселенцев – каждый третий в Болгарии. Естественно, память еще жива, чувство «потерянной родины» сильно, но в то же время хочу подчеркнуть, что чувство реванша было притуплено после краха во Второй мировой войне, наш народ как будто смирился с тем, что имеет государство в ныне существующих границах, и ничего тут не поделаешь. Все попытки представить Болгарию как очень агрессивно настроенную, скажем, к Македонии надуманны, они опираются на высказывания представителей мелких политических формирований, которые не пользуются серьёзной поддержкой в обществе. Наша общественность, однако, имеет право реагировать, когда совершается посягательство на историческую память болгарина. Как можем отнять у болгарина память о Самуиле, Белом (Эгейском) море, о южных склонах Родопских гор, Битоле и Ресене. В ней нет агрессии, в нашей памяти, связанной с этими территориями, но есть, скорее всего, боль и печаль, из-за незнания, где находятся могилы твоих предков. Потому что твои соседи сровняли с землей болгарские кладбища, и ты не можешь войти в храм, где венчались твои предки, и потому что режим Н. Чаушеску уничтожил болгарские церкви в Северной Добрудже, а в Адрианопольском округе они были превращены в мечети. Россия потеряла Крым полвека назад, но именно связь во времени, память и боль привели к 2014 г. Не буду давать другие примеры, связанные с Украиной. Такие исторические периоды пережили не мы одни, нет простого ответа на вопрос, как найти общий путь интерпретации истории при обращении к таким пограничным территориям. Время лечит эмоции, но оно не должно быть врагом Памяти, потому что тогда любой народ потеряет свою сущность, смысл своей исторической эволюции и достижений.

 

  1. Несмотря на очевидные традиции русофильства развитие международных отношений в Европе и на Балканах складывалось таким образом, что в ходе обеих мировых войн Россия (во втором случае Советский Союз) и Болгария, - мы уже коснулись этой темы, - оказались в противоположных лагерях. Правда, во время второй мировой войны состояние войны между нашими странами было в общем-то формальным, ибо болгарские войска в отличие от румынских и венгерских не были посланы на восточный фронт. А вот в первую мировую войну имели место непосредственные боевые действия между русскими и болгарскими солдатами в Добрудже. Остался ли в болгарской исторической памяти этот трагический эпизод в истории наших народов?

Да, остался, но он нам не мешает. Болгарские солдаты под командованием генерала Колева – бессарабского болгарина, обороняли свое молодое отечество. Болгария обороняла сама себя. Бомбардировка моего родного города Варна до 1989 г. была запретной темой, однако недавно в городе Добрич был открыт памятник невероятному кавалеристу и военачальнику Ивану Колеву. Но если хотите понять смысл всего случившегося, вы должны признать тот факт, что русские казачьи части, которые воевали против болгар, не имели мотивов вести эту войну, какие имели болгары, защищавшие свою родную землю. В связи со случившимся было написано драматическое стихотворение Ивана Вазова: «О, русские, о братья славянские, почему вы здесь? Почему вы пришли на поля балканские как незваные гости ... И опять мы вас не ненавидим (не скрываю, любит вас еще народ); но мы любим и свою свободу, в сто раз больше мы любим ее…». Если обобщить вышесказанное – любовь к своей родине и долг ее оборонять явились для болгар мощным фактором в этой войне. Но, как я уже сказала, болгары, вероятно, в чем-то оказались мудрее, чем некоторые из их соседей. Драма, разыгравшаяся в Добрудже, не стерла благодарности за принесенную в 1878 г. Свободу, и Вазов это подчеркивает: «не скрываю, любит вас еще народ».

 

  1. 7. Не так давно мне довелось быть одним из активных участников масштабного научного проекта - публикации записей встреч и переговоров Иосипа Броза Тито с советскими лидерами - сначала Н.С. Хрущевым, а потом Л.И. Брежневым. И я хорошо знаю, насколько осложнял македонский вопрос отношения Болгарии и соседней федеративной титовской Югославии. Этот вопрос создавал неудобства и Москве, где не были готовы поддержать однозначно проболгарскую точку зрения, ибо это могло повести к осложнению отношений СССР с Югославией, что не считали желательным. А сегодня македонский вопрос и разногласия, с ним связанные, насколько сильно сказываются на взаимоотношениях Болгарии с ее соседями? И какое место занимает македонское, охридское наследие в болгарской исторической памяти?   

 

Я уже ответила отчасти на этот вопрос. Хочу однако еще кое-что добавить. До 1989 г. Москва преследовала свои внешнеполитические цели на Балканах. Болгария, если и имела какие-то противоречия с партэлитой СССР, то это было связано с тем, что София не горела желанием забыть, что до 1918 г. в Македонии жило не просто „славянское население”, а болгары. В 1990-е годы всё постепенно менялось. Мы первыми признали независимость Македонии и непрерывно поддерживаем ее на всех уровнях. Негативная реакция исходит, в основном, из Скопье. Это связано с тем, что идеология становления македонской нации строилась на отмежевании от «болгарского фактора» вопреки историческим процессам и документам, она «воспряла» в югославский период на антиболгарской основе. Я надеюсь, тем не менее, на позитивное развитие болгаро-македонских взаимоотношений, по крайней мере, именно таких связей желает Болгария.

 

  1. 8. Помню, осенью 1999  г., работая в Болгарском национальном архиве, не раз бросал из окна взгляд на место, где когда-то стоял мавзолей Георгия Димитрова. Я не хочу давать оценки его роли в болгарской истории – это дело болгар. Но как человек, занимающийся историей международного коммунистического движения, знаю, насколько масштабной по мировым меркам была фигура председателя Исполкома Коминтерна. Часто ли вспоминают Г. Димитрова в сегодняшней Болгарии и какие оценки даются его исторической роли?

 

Существуют темы, научным переосмыслением которых занимаются лишь единицы болгарских историков. Наше общество еще не пережило идеологические клише переходного периода – «красные» и «синие», условно говоря, у нас пока еще не в одной сборной команде. Разрушение мавзолея было актом реваншизма – после 1989 г. повестку дня задавали в стране потомки репрессированных после 1944 г. Димитров не забыт, но его имя не мелькает на первых страницах газет и в новостных программах. Но, кстати, память о нем в Болгарии не лишена неких парадоксов, так, например, народ воспринял отрицательно попытки властей переименовать Димитровград.

 

  1. Болгария дала миру основателей славянской письменности Кирилла и Мефодия. Но мы знаем и о том, что и внутри православного мира отношения были зачастую далеко не идиллическими. Причем это касалось и межцерковных отношений. Вспомним хотя бы о конфликте между сторонниками Константинопольского патриархата и Болгарского экзархата в конце XIX в. А сегодня идея единства православных народов занимает ли хоть какое-то место в болгарском национальном сознании или груз исторических противоречий, особенно болгарско-греческих и болгарско-сербских, делает ее заведомо бессмысленной?  

 

Болгария не дала миру Кирилла и Мефодия, а сделала что-то более важное – сохранила их дело, приложила усилия для перевода на болгарский язык книг, посредством которых христианство получило распространение и на более северных землях. Отношения внутри православного мира никогда не были идеальны. Особенно критический характер они приобретают с возникновением «национализмов». До второй половины XIX в. существовал и более мощный конфликт, связанный с попытками сохранить статус-кво и оказывать давление на болгар в их борьбе за церковную независимость. Всё это было частью геополитических игр больших держав. Я многократно пыталась объяснить моим русским друзьям, что слово «православие» не является кодом болгарского сознания. Мы являемся своего рода «протестантами» православного мира, мы были лишены своей церковной институции на протяжении 500 лет, и, несмотря на это, нам удалось, в очень сложных условиях, находясь в «пасти зверя», в сердце империи, сохранить нашу православную веру. Всё это нам удалось сделать потому, что для нас вера и православие – это что-то домашнее, сокровенное и тайное. Мы не чтим строго каноны РПЦ, головные платки и прочее, так как нам приходилось заходить во вкопанные в землю церквушки. Мы возносим знамя православия не из-за догматических целей, а чтобы утвердиться как народ, как страна. Для того чтобы остановить эллинизацию, в наших храмах звучали призывы: «Не хотим слушать церковную службу на греческом, желаем слушать проповеди на родном для нас языке» – это типичное протестантское требование. Для нас православие является не столько Церковью, сколько тайной силой болгар в их стремлении к самосохранению, эта сила нужна была болгарину и в случае его борьбы против таких же православных, как, например, греков. Это та сила, которая позволяла ему оборонять свою землю от других православных – сербов. Призывы к православному единству в Болгарии ломаются о стену горького исторического опыта.

 

  1. Болгария – православная, славянская страна, но в ее истории были периоды (например в межвоенную эпоху, но не только) когда оказывались востребованными и иные традиции – основателя первого Болгарского царства хана Аспаруха, который никак не может быть ассоциирован со славянским миром. А как сегодня в современной болгарской исторической памяти решается вопрос о принадлежности Болгарии не только Западу, но и определенным образом интерпретированному Востоку?

 

Балканы это не Запад, а Аспарух – не Восток. Национальная историография восприняла тезис о славянском происхождении нашего народа, идеологом которого являлся Марин Дринов. Но постепенно этот тезис был дополнен болгарским элементом и наследием фракийцев. «Запад» – это современное понятие, парадигма модернистского развития. Вопрос о выборе между Константинополем и Римом был решен для болгар еще князем Борисом-Михаилом в IX веке с принятием христианства из Византии, т.е. от Восточной, а не от Западной империи.

 

  1. Помню, летом 2000 г. в Пловдиве участвовал в масштабной международной конференции "Холодная война на Балканах". Помню как, сидя за одним столом со мной, мирно делились своими воспоминаниями о давно минувших днях ветераны болгарской и югославской разведок. Сегодня ситуация на Балканах вновь далека от идиллии. Быть полем противоборства разведок и контрразведок - таков удел Вашего региона?

 

Не знаю, но, если это так, то в этом нет ничего чрезвычайного. Такие «территории», как правило, оберегают от военных конфликтов. В ответ на такой вопрос я могу лишь улыбнуться, ибо любой другой ответ будет спекуляцией.

 

  1. Я не евроскептик, а скорее осторожный еврооптимист. И среди моих болгарских знакомых и друзей (историков) преобладают именно осторожные еврооптимисты. Однако сегодняшние реалии, в том числе, как мне кажется, и болгарские, дают не слишком много оснований для оптимизма. Какие уроки дает нам исторический опыт, насколько пригоден он для решения сегодняшних проблем?

 

Не думаю, что наше поколение и поколение наших детей, голодавшее в 90-е гг., обладает ресурсами, чтобы перенести еще одну «перестройку» или «переход». Да и скажите, существует ли сейчас сильная и работающая альтернатива, которая принесла бы нам долгожданное благоденствие и развитие? Мы превращены в придаток развитых экономик ЕС. У нас разрушены индустрия и наша гордость – сельское хозяйство. Население все хуже и хуже образованно. Мы являемся теперь экономическим и демографическим карликом, неприятно осознавать это применительно к своей Родине, но это факт, причем голод и бедность – это пороки общества, и они отнюдь не всегда ведут к революции. У нас катастрофические демографические потери. Нас было 9 млн. человек. Сейчас нас 6 млн., если не меньше. И это создает чувство бессилия и депрессии. Лично я не вижу каких-либо предпосылок ни для бурного экономического роста, ни для революционных перемен, потому что примеров этого мы не видим ни около нас, ни где-либо еще, в Европе и в мире. Глобализация и либеральные режимы – это опыт не только Болгарии, но, как видим, уроки из этого опыта пока еще не извлечены, к сожалению.

 

276