Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Медоваров М.В. Переосмысливая Великие реформы Александра II в глобальном контексте

Медоваров М.В. Переосмысливая Великие реформы Александра II в глобальном контексте. Рец.: Христофоров И. А. Крымская война и Великие реформы Александра II в российской истории. М.: НИУ ВШЭ, 2016. 197 с. // Историческая Экспертиза. № 3. 2016. С. 201-206.

 

Количество исследований, посвященных реформам Александра II и контрреформам Александра III, к настоящему времени достигло астрономических значений. Ориентироваться в этом океане научной литературы нелегко даже специалистам по истории России XIX в., не говоря уже о массовом читателе. Поэтому необходимость в научно-популярной книге, которая бы фиксировала состояние изучения этой эпохи на данный момент, ощущалась весьма остро. Подготовленный при поддержке РГНФ труд известного историка И. А. Христофорова (Институт российской истории РАН) во многом позволяет удовлетворить эту давно назревшую потребность.

В предыдущих монографиях исследователя нашли отражение два частных, хотя и очень значимых вопроса: крестьянская реформа и олигархическая оппозиция Александру II среди высшего дворянства (Христофоров 2002; 2011). Тем не менее уже в них затрагивался ряд концептуальных моментов и чувствовался определенный уклон в сторону рассмотрения истории России сквозь призму процессов модернизации и вестернизации. Новая научно-популярная книга И. А. Христофорова целиком построена на теоретическом осмыслении Великих реформ как способа модернизации Российской империи.

Тон всей книге задают первые же страницы, где автор критически рассматривает ряд уже устаревших концепций модернизации и «отстающего развития», прежде всего А. Гершенкрона и его последователей, известных русскому читателю по недавнему труду М. М. Крома (Кром 2015). Явному «экономическому» уклону Гершенкрона И. А. Христофоров противопоставляет институционалистский подход, отводящий центральную роль в проведении реформ и их характере давно сложившимся социально-политическим условиям Российской империи (с. 4–15).

Характеризуя последние годы правления Николая I и военные неудачи в Крымскую войну, автор, как нам представляется, несколько сгущает краски (с. 15–28). В самом деле, удивительно не то, что под натиском войск четырех крупнейших держав спустя целый год упорного противостояния была потеряна половина Севастополя и ряд городов на азовском и черноморском побережье, а то, что в общем и целом Российская империя устояла и успешно отбила атаки противника на всех остальных фронтах. Против абсолютизирования изрядно мифологизированного технического отставания России от Англии и Франции в последние годы не раз высказывались такие историки, как М. М. Шевченко, В. Э. Багдасарян, Д. А. Николаев, поэтому представляется некорректным искать причину краха николаевской системы в военной сфере.

И. А. Христофоров отмечает, что в 1812 г. Наполеон I дошел до Москвы, однако русское общество осталось единодушным и стабильным, и ни о каких реформах вопрос даже не поднимался. Наполеон III в 1855 г. дошел лишь до Крыма, однако же недовольство николаевским режимом во всех фракциях образованного общества было столь велико, что всеобщая жажда реформ вынудила Александра II (который сам по натуре был более чем консервативен) отказаться от продолжения курса своего отца. Именно общественное сознание, по мнению И. А. Христофорова, сделало неизбежным начало реформ (с. 28–31). Вывод историка звучит достаточно жестко: «Итак, причинами реформ не были ни массовое движение крестьян, ни кризис власти. Роль “триггера”, “спускового крючка” действительно сыграло, как традиционно считается в историографии, поражение в Крымской войне» (с. 74).

Проводить преобразования было суждено двум поколениям чиновников, выросших и воспитанных при Николае I, получивших «технократическое», как сейчас бы сказали, образование и воспринявших идеи западного экономического (но не политического!) либерализма. Особое внимание И. А. Христофоров уделяет «лабораториям мысли» «либеральных бюрократов», показывая, каким был круг чтения, общения, идейных влияний в центрах интеллектуальной жизни России при Николае I: в университетах, Училище правоведения, салонах и кружках, научных обществах, межведомственных комиссиях (с. 57–65).

Выросший в этой интеллектуальной среде бюрократический «либерализм», о котором невозможно говорить иначе как в кавычках применительно к реформаторам вроде братьев Милютиных, фактически представлял собой смесь представлений о необходимости проведения преобразований сверху твердой рукой правительства с элементами сен-симонистского утопического социализма (с. 31–39). Вполне справедливо замечание И. А. Христофорова о том, что граница между понятиями «либерал» и «консерватор» в эпоху Великих реформ в России спуталась, однако мы не можем согласиться с его предложением считать «настоящими консерваторами» не только собственно К. П. Победоносцева, В. П. Мещерского и позднего М. Н. Каткова, но и «аристократическую оппозицию» в лице В. П. Орлова-Давыдова, А. П. Безобразова и В. Д. Скарятина (с. 39–42). С нашей точки зрения, следует отличать вопрос о том, кого называли «либералом» и «консерватором» в тот период, от вопроса о том, кого следует считать либералами и консерваторами с точки зрения принятой в современной науке типологии общественно-политической мысли (Медоваров 2012). Во втором случае, безусловно, следует признать, что программа газеты «Весть» или курс П. А. Шувалова были выражением позиции либеральных аристократов («олигархов», «космополитов») и ничего общего с консерватизмом не имели.

Именно с особенностей личностей реформаторов, а также самого Александра II (с. 66–74, 80–82) начинает свое изложение хода реформ И. А. Христофоров, попутно опровергая старые концепции «первой революционной ситуации» и «кризиса крепостнического хозяйства» (с. 75–79).

«В мировой историографии не так много работ, авторы которых рассматривали бы русскую политическую философию в широком компаративном контексте», — отмечает И. А. Христофоров (с. 43). Он пытается заполнить этот пробел, показывая органичное сочетание в сознании русских «просвещенных бюрократов», воспитанных в николаевские годы, представлений о благотворной роли самодержавия с горячей приверженностью к либеральному содержанию «реформ сверху». В конкретно-исторических условиях тогдашней России единственным способом проведения таких реформ вопреки сопротивлению помещиков неизбежно становилось усиление бюрократического государственного аппарата и особый акцент на развитие местного самоуправления (с. 43–48, 82–84).

И. А. Христофоров рассматривает общий ход и некоторые нюансы крестьянской реформы (с. 84–90, 99–110) в тесной связи с финансовыми преобразованиями (с. 90–98). Констатируя факт отсутствия желаемых результатов спустя два-три десятилетия после отмены крепостного права, историк считает, что причиной пробуксовки реформы явилось непонимание ее авторами дальнейшей перспективы — в 1861 г. они просто не имели никакой ясной картины желаемого отдаленного будущего. Нельзя, впрочем, упускать из виду известное высказывание либерального министра народного просвещения А. В. Головнина о том, что после реформы 1861 г. становится неизбежной крестьянская революция «в царствование внука нынешнего государя»… Поэтому, когда И. А. Христофоров высказывает мнение, что реформа могла бы быть более удачной, если бы она сопровождалась постепенным разрушением общины и отсутствием страха власти перед пролетаризацией крестьян, то вряд ли с этим можно согласиться. Пролетаризация крестьян и коммерциализация земли — плоды внедрения капитализма в сферу землевладения — являлись наиболее разрушительным бичом в самых разных странах, как отмечал еще И. Валлерстайн (Валлерстайн 2001: 70–74).

Рассмотрение земской реформы на фоне изменений в структурах исполнительной власти на местах (с. 110–120) сменяется в труде И. А. Христофорова анализом судебной реформы (с. 122–129). И вновь крайне спорным представляется тезис автора о том, что ее радикализм был более благотворным, чем если бы она оказалась столь же половинчатой и более органичной для русского общества, как реформы крестьянская и земская.

Крайне высокой оценки заслуживает раздел книги, посвященный общественно-политической мысли России 1860–1870-х гг. (с. 129–143). Автору удается удачно вписать русских либералов и социалистов, почвенников и славянофилов, конституционалистов и радикалов в контекст европейской мысли, найти для них аналоги в зарубежных странах. В свете всё еще непривычных для российской исторической науки штудий по интеллектуальной истории большое значение имеет тезис И. А. Христофорова о том, что часто идейное размежевание между различными лагерями в России обусловливалось социальным происхождением, сословной, а то и вовсе семейно-клановой близостью тех или иных мыслителей.

Другая тема, ставшая чрезвычайно модной в последнее десятилетие в России — проблематика империи и национализма. И в этом случае И. А. Христофоров демонстрирует нюансированный подход к проблеме, показывая, как националистическая риторика служила реформаторам из числа «просвещенных бюрократов» и как преломлялся курс власти при Александре II на Кавказе, в Польше, в Средней Азии (с. 48–54, 143–153).

Рассмотрение второй половины правления Александра II, начиная с выстрела Каракозова и заканчивая Берлинским конгрессом и убийством императора, в рассматриваемой книге носит схематичный, фактографический характер (с. 153–179).

Отказываясь как от абсолютизированного противопоставления политики Александра III курсу его отца, так и от другой крайности (подчеркивания континуитета между двумя царствованиями и отрицания самого термина «контрреформы»), И. А. Христофоров приходит к выводу, что уместнее говорить о правлении Александра III как о частичной корректировке существующих реформ без отмены какой-либо из них (с. 55–56, 180–182). Принципиальным отличием царствования Александра III, по мнению исследователя, было не столько изменение реальной ситуации в стране, сколько поворот в сторону последовательного консерватизма в господствующей идеологии и связанный с этим акцент на сохранении крестьянской общины как удобного для государства полицейского инструмента, дополненного институтом земских начальников (с. 182–196). Представляется крайне значимым вывод И. А. Христофорова о том, что великий консервативный поворот был не столько навязан сверху, сколько естественным образом вызрел в русском обществе еще до 1881 г.: не только консерваторы, но и значительная часть либералов и народников желала уберечь патриархальный образ жизни крестьян от хищнического капитализма. И хотя в оценке данного факта мы расходимся с уважаемым автором, но сама констатация того, что уже не в первый раз изменение общественных настроений предшествовало изменению политики руководства России, заслуживает особого внимания и свидетельствует о силе, которую идейное влияние и печатное слово демонстрировали в России и в 1855, и в 1863, и 1877, и в 1881 гг.

Завершая рассмотрение труда И. А. Христофорова, еще раз подчеркнем, что он весь пронизан нитями компаративного подхода. Автор убежден, что смысл реформ может быть понят лишь в контексте становления мировой системы индустриального и финансового капитализма в 1850–1860-х гг., которые он называет «первой глобализацией» (с. 66). Термин более чем спорный: начиная с эпохи Великих географических открытий и Россия, и весь мир уже прошли через несколько стадий глобализации. Но в середине XIX в. действительно произошел качественный технологический скачок, который позволил Великобритании, Франции и отчасти США навязать открытие рынков и политической системы всем странам мира, которые до тех пор еще оставались относительно закрытыми. Данный процесс И. Валлерстайн называл «вовлечением» в современную мир-экономику тех частей мира, которые ранее в нее не входили. Поэтому, на наш взгляд, плодотворным может считаться только сравнение России с другими странами, в которые развитый индустриальный капитализм пришел по преимуществу извне на англо-французских штыках, а не с теми странами Европы, где преобладали внутренние источники капиталистического развития. Близкие аналоги процессов, происходивших в России при Александре II, среди европейских стран можно обнаружить только у ближайшей соседки — Румынии, как это показано в недавней статье В. Н. Виноградова (Виноградов 2016).

Именно с учетом данной оговорки место эпохи Великих реформ в истории России предстает в новом свете. В самом деле, завершивший Крымскую войну Парижский мир навязал формально победившей Османской империи столь же унизительные условия, как и Российской, начавшиеся там реформы второй волны танзимата подчас были близки к российским (вплоть до создания органов местного самоуправления), но оказались куда менее эффективны, что продемонстрировала война 1877–1878 гг. В ослабленные полуколонии после аналогичного вмешательства Англии и Франции к 1860 г. превратились также Китай и Персия. Два государства (причем христианских), закрывавшихся от глобального рынка, были уничтожены путем прямой интервенции и убийства их лидеров: Эфиопия в 1868 г. и Парагвай в 1870 г. На этом фоне лишь России и Японии удалось не только отбить первоначальный военный натиск извне в 1850-х гг., но и провести реформы, позволившие стать конкурентоспособными странами в новую эпоху. Именно в таком контексте становится по-настоящему ясна заслуга как русских военачальников, сорвавших в Крымскую войну планы Пальмерстона, так и реформаторов «первой волны» рубежа 1850–1860-х гг., благодаря компетентности которых Россия смогла относительно благополучно и мирно пережить непростой и болезненный период трансформации. Написанная живым, увлекательным языком книга И. А. Христофорова, адресованная массовому читателю, заставляет лишний раз задуматься об этом.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Валлерстайн 2001 — Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб.: Университетская книга, 2001.

Виноградов 2016 — Виноградов В. Н. Монархии румынских Гогенцоллернов и Романовых: черты сходства и различия // Славяноведение. 2016. № 1. С. 13–18.

Кром 2015 — Кром М. М. Введение в историческую компаративистику: учебное пособие. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015.

Медоваров 2012 — Медоваров М. В. Эволюция представлений А.А. Киреева о либерализме и консерватизме // Из истории русской общественной мысли XVIII–XX веков: Сборник научный статей. К 70-летию профессора В. А. Китаева. Н. Новгород: Изд-во Нижегородского госуниверситета, 2012. С. 53–64.

Христофоров 2002 — Христофоров И. А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850-х — середина 1870-х гг.). М.: Русское слово, 2002.

Христофоров 2011 — Христофоров И. А. Судьба реформы: русское крестьянство в правительственной политике до и после отмены крепостного права (1830-е–1890-е гг.). М.: Собрание, 2011.

REFERENCES

Khristoforov I. A. “Aristokraticheskaia” oppozitsiia Velikim reformam (konets 1850-kh — seredina 1870-kh gg.). Moscow: Russkoe slovo, 2002.

Khristoforov I. A. Sud'ba reformy: russkoe krest'ianstvo v pravitel'stvennoi politike do i posle otmeny krepostnogo prava (1830-e–1890-e gg.). Moscow: Sobranie, 2011.

Krom M. M. Vvedenie v istoricheskuiu komparativistiku: uchebnoe posobie. Saint Petersburg: Izd-vo Evropeiskogo universiteta v Sankt-Peterburge, 2015.

Medovarov M. V. Evoliutsiia predstavlenii A.A. Kireeva o liberalizme i konservatizme. Iz istorii russkoi obshchestvennoi mysli XVIII–XX vekov: Sbornik nauchnyi statei. K 70-letiiu professora V. A. Kitaeva. Nizhniy Novgorod: Izd-vo Nizhegorodskogo gosuniversiteta, 2012. P. 53–64.

Vallerstain I. Analiz mirovykh sistem i situatsiia v sovremennom mire. Saint Petersburg: Universitetskaia kniga, 2001.

Vinogradov V. N. Monarkhii rumynskikh Gogentsollernov i Romanovykh: cherty skhodstva i razlichiia. Slavianovedenie. 2016. N 1. P. 13–18.

 

 

[1] © Медоваров М. В., 2016.

98