Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Медоваров М.В. Полезные мемуары. Рец.: Гоцци К. Бесполезные мемуары / Пер. Л. М. Чачко. М.: Бюро Маяк, 2013. 113 с.

Случается, что научное сообщество в России подчас остро нуждается в переводе того или иного историко-литературного памятника, текст которого труднодоступен, однако когда долгожданный перевод наконец появляется, возникает масса новых вопросов. Так произошло и с небольшой книгой, позиционированной издателем как перевод воспоминаний великого венецианского драматурга Карло Гоцци. Уже из предисловия переводчика Л. М. Чачко читатель может узнать, что воспоминания Гоцци преодолели непростой путь к русскоязычному читателю.

В 1955 г. были опубликованы незначительные отрывки из «Бесполезных мемуаров» в переводе Я. Н. Блоха [Гоцци, 1955], а год спустя все десять фьяб Гоцци были изданы в русском переводе под названием «Сказки для театра» [Гоцци, 1956]. При этом в предисловии С. С. Мокульского давалась весьма подробная характеристика «Бесполезных мемуаров» как исторического источника, «одного из лучших памятников итальянской мемуарной литературы XVIII века», дающего богатейшую картину быта и картин общественной жизни Венецианской республики в последнее столетие ее существования [Гоцци, 1956: 35–37]. При этом если для литературоведа С. С. Мокульского основной интерес представляла психология Гоцци как личности, то для историка на первый план выходят другие стороны его воспоминаний.

Загадкой остается то, что после 1956 г. упоминания «Бесполезных мемуаров» практически исчезают из отечественной литературы. Как единое целое десять фьяб Гоцци тоже более никогда не переиздавались на русском языке; некоторые из них публиковались в 1971 и 1989 гг. с кратким предисловием Н. Томашевского [Гольдони, 1971; Гоцци, 1989], намного уступавшим по содержательности статье С. С. Мокульского. Существовал ли вообще полный перевод «Бесполезных мемуаров», или же Я. Н. Блох в принципе ограничился переводом незначительных фрагментов, а С. С. Мокульский читал воспоминания Гоцци по-итальянски? Л. М. Чачко полагает, что эмигрировавший в 1923 г. Я. Н. Блох (скончавшийся в Швейцарии в 1968 г.) перевел весь текст, но в советской хрестоматии 1955 г. появились лишь его фрагменты, а местонахождение рукописи неизвестно (с. 7). На наш взгляд, для таких предположений нет оснований. Я. Н. Блох вполне мог выполнить перевод лишь отдельных фрагментов на заказ, учитывая, что издательство «Искусство» смогло опубликовать целых четыре фьябы Гоцци в переводе «подозрительного» эмигранта, и это в самом начале «оттепели»!

Так или иначе, даже если перевод Я. Н. Блоха и существовал, до читателя он не дошел. Л. М. Чачко пошел более простым путем: не владея итальянским языком, он перевел «Бесполезные мемуары» не с оригинала, а с французского перевода, выполненного еще в середине XIX в. Полем де Мюссе — братом великого Альфреда де Мюссе, который написал послесловие к «Бесполезным мемуарам». При этом Поль де Мюссе «слегка» сократил и отредактировал текст (с. 5, 7), и это «слегка» вновь вызывает вопросы: если прижизненное собрание сочинений Гоцци 1797 г. включало целых три тома мемуаров, то почему со времен де Мюссе в ходу текст, не насчитывающий даже и ста страниц? Тем не менее именно в этом вторичном виде «Бесполезные мемуары» доходят наконец до российского читателя.

Конечно, возникают обоснованные подозрения, что авторская позиция Гоцци могла быть искажена дважды: сначала при французском переводе и сокращении, затем при русском вторичном переводе. Тем не менее, поскольку речь идет об историческом источнике, не относящемся к художественной литературе и содержащем лишь редкие случаи игры слов, издание перевода Л. М. Чачко можно приветствовать.

В наши задачи не входит критика самого Карло Гоцци и его убеждений. Настоящими замечаниями мы преследуем лишь цель показать, какую пользу из издания его «бесполезных» воспоминаний могут извлечь российские историки.

Как известно, «Бесполезные мемуары о жизни Карло Гоцци, написанные им самим и им же со смирением опубликованные» («Memorie inutili della vita die Carlo Gozzi, scritte da lui medesimo, e da lui publicate per umilitá»), написанные драматургом в шестидесятилетнем возрасте в 1780 г., впервые увидели свет в десятитомном собрании его сочинений в 1797 г. — в год гибели Венецианской республики. Причины написания воспоминаний, состоящих из двадцати шести крошечных глав, прозрачны и хорошо известны как из самого текста, так и из биографии Гоцци, и связаны со скандальной историей Теодоры Риччи и распада труппы Сакки. При этом на первой же странице драматург заявляет, что его «основной задачей было представить самому себе процесс своего развития и пригасить резвость своего самолюбия» (с. 8), т. е. как будто мемуары намеренно — а не только из-за запрета цензуры на их опубликование — писались «в стол», «для себя».

Львиная доля мемуаров посвящена личной жизни Карло Гоцци: истории его предков XVI–XVIII вв., его взаимоотношений с родителями, братьями и сестрами, характерным для больших итальянских семей раздорам, трем неудачным попыткам любви (с. 16–20, 29–30, 41–52) и, конечно же, странной и скандальной истории его покровительства актрисе Теодоре Риччи (с. 76–106). Одной из задач написания мемуаров Гоцци считал доказательство того, что ничего предосудительного в этих отношениях, вылившихся в общегосударственный скандал с Гратаролем, потрясший Венецианскую республику, не было, однако и Альфреда де Мюссе (с. 111–112), и С. С. Мокульского [Гоцци 1956, с. 35, 37] самооправдания Гоцци нисколько не убедили. Да и основной интерес для современных исследователей представляют именно зарисовки быта, этикета и человеческих отношений, существовавших в Венеции XVIII столетия. Вряд ли можно переоценить значение этих сведений для популярной ныне истории повседневности, включая сюда и информацию об особенностях ежедневного функционирования венецианской цензуры или полиции. Анекдотический случай, когда трибунал насильно поставил в театре пьесу автора, который желал ее снять со сцены, предстает перед нами не как единичное исключение, а как закономерное порождение венецианской административной системы (с. 93–94).

Особый интерес представляют главы II–V, описывающие пребывание юного Гоцци на военной службе в Далмации в течение четырех лет (по разным данным то ли в 1738–1742, то ли в 1740–1744 гг.: ни до, ни после Гоцци в своей жизни не будет покидать пределы окрестностей Венеции). Тонкие наблюдения драматурга об особенностях республиканского строя Венеции, организации ее армии и военной дисциплины (с. 14–15) дополняются уникальным этнографическим очерком быта и нравов хорватов и черногорцев Адриатического побережья, их своеобразного кодекса поведения, дуэлей и кровной мести (с. 21–24). Несомненно, глава «Привлекательные черты морлаков и иллирийцев» должна привлечь внимание отечественных славяноведов.

На этом фоне изложению своего литературного кредо и анализу своих произведений, начиная от создания шутовской академии Гранеллески и заканчивая периодом постановки десяти фьяб и победы над Гольдони и Кьяри (1760–1765 гг.) в «Бесполезных мемуарах» уделено совсем немного внимания (с. 53–62). Едва ли не больше места в воспоминаниях занимают различные иронические замечания Гоцци о странных случаях в его жизни, в которых якобы можно подозревать происки нечистой силы — замечания, которые исследователи не воспринимают всерьез. Еще С. С. Мокульский отмечал, что, хотя позже немецкие романтики и проявят интерес к пьесам венецианца, между их фантастикой и фантастикой Гоцци — «дистанция огромного размера» [Гоцци, 1956: 36]. Однако страницей ниже Мокульский признает, что все-таки Гоцци, «по существу, прокладывает дорогу романтизму», и это не случайно.

Причины этого выходят за пределы собственно литературы в область социально-политических взглядов Гоцци. Отечественный читатель уже имел возможность познакомиться с текстом последних двух фьяб 1765 г. — «Зеленая Птичка» и «Дзеим, царь джиннов, или Верная раба» и с анализом их идейного содержания в работах С. С. Мокульского и Н. Томашевского [Гоцци, 1956: 31–33, 36–38; Гоцци, 1989: 7–9]. Эти две фьябы — единственные, в которых политизированность Гоцци выходит на первый план. Систематическая критика всего просветительского мировоззрения, начатая Гоцци с опровержения литературных теорий Гольдони, нашла свое завершение в злой и горькой сатире на проповедуемые просветителями идеалы эгоизма, атомарного индивидуализма, буржуазных нравов. Будучи выходцем отнюдь не из самой знатной семьи, свои силы Карло Гоцци посвятил защите традиционного сословного строя Венецианской республики, господства аристократии, сохранения традиционных ценностей у крестьян, апологии католической морали. «Осмеяние некоторых основных принципов просветительской философии было там настолько ядовитым, что, по словам автора, сняв рясу и надев маску, спектакли посещали монахи даже самых строгих орденов» [Гоцци, 1989: 7]. Всё французское, особенно парижское, под пером Гоцци уже в 1765 г. стало синонимом порочности и разврата; «Зеленая Птичка» и «Дзеим» стали доказательством в художественных образах гибельности просветительских идеалов для Венецианской республики.

«Бесполезные мемуары» добавляют живых красок в характеристику консерватизма Гоцци. В течение 35 лет не менявший парика и пряжек, лишь бы не надевать ничего новомодного французского [Гоцци, 1956: 36], и в течение 45 лет не менявший прическу (с. 53) драматург проявил завидное упорство в противодействии тем идеям, которые, как он полагал, были занесены в Венецианскую республику исключительно извне и погубили ее.

Забытый публикой в совсем еще не старом возрасте Гоцци не преминул подвести и общественно-политические итоги своей эпохи. Уже в 1780 г. последнюю страницу своих мемуаров он наполнил тревожными и грозными «политическими слухами» из-за Альп о «равенстве», которое Гоцци считал «философическим мечтанием». В печать «Бесполезные мемуары» были подписаны 17 марта 1797 г., и цензура уже не пропустила в печать целиком послесловие Гоцци о «невозможной демократии» и «обманчивой иллюзии свободы» (с. 109–110), а уже менее чем через два месяца Венецианская республика прекратила существование, город был безжалостно разграблен наполеоновскими войсками.

«Сведения о последних годах жизни Карло Гоцци почти отсутствуют», — сетовал де Мюссе. Лишь немногие письма дают понять, что чувствовал старик-драматург, видя гибель своего отечества. Он нашел в себе даже силы поздравить французов с победой, оговариваясь при этом: «Я венецианец душой, и вы простите мои слезы, если возвышение вашей родины влечет за собой унижение и разрушение моей» (с. 112). После 1797 г. Гоцци даже как будто признал основные постулаты республики и демократии, вставил в свои сочинения лицемерное предисловие о свободе, равенстве и братстве [Гоцци, 1956: 37], однако его оговорка что сам он не в состоянии последовать за новыми порядками вкупе с по-прежнему пренебрежительной трактовкой просветительской драматургии Гольдони как непотопляемого мусора (с. 113), позволяют характеризовать Гоцци как небывало стойкого консерватора.

К вопросу о годах старости Гоцци следует добавить, что многие даты его жизни сами по себе спорны, однако перевод де Мюссе и вторичный перевод Л. М. Чачко добавили путаницы. Так, шестидесятилетний драматург в 1780 г. превращается в «пятидесятилетнего», а его пятидесятилетие в 1770 г. — в «сорокалетие» (с. 109, 112). Вкупе с погрешностями перевода (название одного и того же театра то переводится на русский как театр св. Иоанна Златоуста и даже «Св.-И. Златоуста» на с. 100 и 105, то транслитерируется как Сан-Джованни-Кризостомо на с. 60 и 62) такие ошибки, несомненно, портят впечатление от перевода.

Вместе с тем значение русского издания «Бесполезных мемуаров» сложно переоценить, и не в последнюю очередь потому, что оно служит дополнительным аргументом в пользу гипотезы о формировании консерватизма как антибуржуазной, антипросветительской идеологии еще до 1789 г. Более того, пример Карло Гоцци особенно примечателен демонстрацией того, что в эпоху своего становления консерватизм в Европе вовсе не обязательно означал защиту монархии как формы правления — он активно развивался и в аристократических республиках. Среди апологетов традиционного сословного строя второй половины XVIII — начала XIX в. был не только венецианский патриций Гоцци, но и ведущий государственный деятель Оснабрюка Юстус Мёзер, нидерландский (фризский) философ Франц Гемстергейс, швейцарский патриций из Берна Карл-Людвиг Галлер. В этом отношении переведенный Л. М. Чачко текст, при всех оговорках, несомненно, отнюдь не «бесполезен» и заслуживает признательности.

 

References

Gocci K. Bespoleznye memuary (fragmenty) // Hrestomatija po istorii zapadnoevropejskogo teatra / Pod red. S. S. Mokul'skogo. M., 1955. T. 2. S. 590–604.

Gocci K. Skazki dlja teatra. M.: Iskusstvo, 1956.

Gocci K. Skazki dlja teatra. M.: Pravda, 1989.

Gol'doni K. Komedii. Gocci K. Skazki dlja teatra. Al'f'eri V. Tragedii. M.: Hudozhestvennaja literatura, 1971.

 

Библиографический список

Гольдони К. Комедии. Гоцци К. Сказки для театра. Альфьери В. Трагедии. М.: Художественная литература, 1971.

Гоцци К. Бесполезные мемуары (фрагменты) // Хрестоматия по истории западноевропейского театра / Под ред. С. С. Мокульского. М., 1955. Т. 2. С. 590–604.

Гоцци К. Сказки для театра. М.: Искусство, 1956.

Гоцци К. Сказки для театра. М.: Правда, 1989.

 

 

113