Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Матвеев Г.Ф. "Странная получается логика…" Отклик на статью А.Э. Гурьянова "О попытке российских ведомств оправдать Катынь" ("Историческая экспертиза", 2017. № 3).

Матвеев Г.Ф. (доктор исторических наук, заслуженный профессор МГУ, зав. кафедрой истории южных и западных славян исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова)

Не отношу себя к любителям писать рецензии, а уж тем более на журнальные статьи. Но в данном случае пришлось сделать исключение, поскольку статья затрагивала сферу моих недавних интересов, и непосредственно меня. Творчеством А.Э.Гурьянова я никогда не интересовался, а из Интернета узнал, что дипломную и кандидатскую работы он защищал по физике, а 1990-е гг., в период невероятного всплеска интереса к истории решил переквалифицироваться в историка и занялся историей жертв репрессий в СССР из числа поляков. Благо польский язык он знает как родной. Ну что ж, каждый волен выбирать в жизни поле, которое он будет пахать и засевать.

Со статьей я познакомился случайно, через третьих лиц, сказавших, что она выставляет меня не в лучшем свете. Начало статьи самое невинное: в мемориальном комплексе в Катыни, где возводится большой музейный центр, посвященный российско-польским отношениям в 1918-1945 годах, посетители получили возможность познакомиться с двумя стендами, на которых были размещены материалы выставки «Советско-польская война 1919-1921 гг. Судьба красноармейцев в польском плену», подготовленной Российским военно-историческим обществом (РВИО) и Мемориальным комплексом (МК) «Катынь» в качества анонса одного из отделов нового музейного центра, строящегося на территории комплекса. Казалось бы, обычная новостная информация, и не более.

Но оказалось, что не все так просто. Далее сообщалось, что стенды возмутили польское министерство иностранных дел и Институт национальной памяти (ИПН), и они не преминули выразить ими свое недовольство, «возражая против помещения на стендах недостоверных сведений о намеренно жестоком обращении с красноармейцами в польском плену как причине их смертности, а также против завышения числа умерших, называя это фальсификацией истории…». Именно с этого «залпа» и начинает Гурьянов опровержение всего сделанного мною в 2000-е гг. в области изучения судьбы красноармейцев в польском плену. Это несколько статей, составление сборника «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг. Документы и материалы» (М., 2004), а в 2011 г. издание вместе с В.С. Матвеевой монографии «Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах», в 2013 году переведенной и изданной на польском языке в Москве. Признаюсь, этот вердикт МИД и ИПН оставил меня равнодушным, поскольку в этих ведомствах нет специалистов, хорошо знающих тему судьбы пленных красноармейцев в 1919 -1921 гг., что вынужден признать и сам Гурьянов. Они просто пользуются данными З. Карпуса, которого я уличил в преднамеренном манипулировании сведениями о численности пленных[1]. Но Гурьянов воспринимает позицию МИД и ИПН Польши как серьезную, научно обоснованную точку зрения, чтобы замаскировать ее сугубо политический характер, как, впрочем, и своей статьи.

Зачем это ему надо, понятно уже при обращении к следующему сюжету. Оказывается, на двух стендах ничего не сказано о ходе войны и заключении Рижского мира. Не говоря уже о том, что речь идет всего лишь о двух стендах, заметим, что если следовать последующим рассуждениям автора, такой информации место скорее всего в Музее Вооруженных сил РФ, а не в мемориале памяти жертв репрессий.

Возвращаясь к отражению судьбы пленных красноармейцев на стендах, Гурьянов признает, что приведенные фотографии и документы отражают основные бытовые причины высокой смертности среди них. Мне лично жаль, что там не нашлось места для документов, показывающих как у пленных на фронте отбирали одежду и обувь, обрекая их на верную смерть от холода (поэтому на фотографиях они и выглядят как оборванцы), как администрация лагерей разворовывала их скудные пайки, как садисты из числа администрации расстреливали своих подопечных без всякой на то причины. Таких документов немало в упомянутом сборнике документов.

Кощунственно выглядит утверждение Гурьянова (его любят использовать мои польские оппоненты), что польская сторона, хотя, конечно же, несет ответственность за эти условия и высокую смертность, но «нет никаких указаний на то, что произвол и жестокость лагерных администраций, голод, холод и болезни в лагерях были специально устроены по решению польских властей с целью массового умерщвления пленных». Странная получается логика: если пленных уничтожали по приказу сверху – это плохо, а если делали это по велению души – то это нормально. Кстати, такие приказы были, например приказы В. Сикорского о расстреле 200 пленных, и др.[2]

Почему-то Гурьянова удивляет, что я менял свою точку зрения на количество умерших в плену в сторону возрастания. Меня не интересуют мотивы его подозрений, может быть они самые чистые. О смертности я писал многократно, по мере того, как все глубже погружался в тему. Не держался за единожды полученный результат, а постоянно расширял источниковую базу и методику подсчета, о чем подробно написано в монографии[3]. И З. Карпус в последнее время также увеличил цифру захваченных в плен красноармейцев, никак не комментируя причину этого. Кстати, наши с ним долевые показатели смертности различаются не принципиально, примерно в 2%. Поэтому пожелание Гурьянова организаторам выставки упомянуть польскую точку зрения по сути ничего бы не изменило.

Завершение сюжета с пленными красноармейцами привело меня в полное недоумение. Гурьянов считает, что «все же фальсификация истории устроителями выставки совершена», и «заключается она не в огрехах изложения, а в факте установки стендов не на Поклонной горе в Москве, или в Центральном музее вооруженных сил РФ, а именно в Катынском лесу». Мне же кажется, что Катынский мемориал – это то самое место, на котором следует говорить правду о непростых советско-польских отношениях в 1918-1945 годах. Конечно, было бы уместно разместить стенд о судьбе пленных красноармейцев и в Музее ВС РФ, так как там существенно больше посетителей, чем в Катыни. Да и художественный кинофильм не мешало бы снять и показать его в широком прокате в России и Польше. Может тогда польские власти под надуманным предлогом не запретили бы установку памятника на Раковицком кладбище в Кракове, где захоронены красноармейцы из лагеря в Домбе, и возить туда туристические группы из России.

И последнее мое возражение. Утверждение А.Э. Гурьянова, что МИД и Минкульт России «проявляют чисто инструментальное отношение и полное равнодушие к памяти … красноармейцев, умерших в польском плену в 1919‑1921 гг.», не соответствует действительности. Сборник документов и материалов о судьбе красноармейцев в польском плену, объемом в 900 стр., был издан на правительственный грант, его делал Росархив, а не Главная дирекция польских архивов. Впрочем, и первый серьезный сборник о судьбе польских военнопленных в советском плену в те же годы был подготовлен и издан в России профессором И.И. Костюшко (1919-2018) на российские, а не польские средства. Польские же издатели так его извратили, что И.И. Костюшко отказался участвовать в его презентации в Польше и принимать присужденную сборнику премию.

 

 

Комментарий отв. редактора ИЭ

Претендуя на право выступать в качестве трибуны для любых аргументированных мнений, журнал «Историческая экспертиза» предоставил слово для отклика на статью А.Э. Гурьянова и профессору Геннадию Филипповичу Матвееву, не только признанному мэтру отечественной исторической полонистики, автору биографии Юзефа Пилсудского, вызвавшей немалый резонанс и в польском академическом сообществе, но и блестящему педагогу, воспитавшему не один десяток квалифицированных ученых-славистов разных генераций. Вместе с тем, во избежание реально существующей угрозы вырвать из контекста какую-либо не совсем удачно сформулированную фразу и тем самым сместить расставленные автором статьи акценты, приведем полностью соответствующий пассаж статьи А.Э. Гурьянова:

«Скажем сразу, что нет оснований сомневаться в достоверности документов, подтверждающих трагические условия содержания пленных красноармейцев в польских лагерях. Несомненно, ответственность за эти условия и высокую смертность пленных несут тогдашние польские власти – не только лагерная администрация, но и министерство военных дел и военное командование, которым подчинялись лагеря. Вместе с тем, нет никаких указаний на то, что произвол и жестокость лагерных администраций, голод, холод и болезни в лагерях были специально устроены по решению польских властей с целью массового умерщвления пленных, как это на протяжении многих лет пытаются представить в некоторых российских СМИ. К счастью, такого утверждения – об умышленном массовом уничтожении пленных красноармейцев путем создания невыносимых условий содержания – нет и на стендах, установленных в Катынском лесу».

Сразу скажем со своей стороны, что мы не узрели в построениях А.Э. Гурьянова логики, которую увидел в них Г.Ф. Матвеев. Из рассуждений А.Э. Гурьянова, с которыми можно во всем соглашаться или же в чем-то их корректировать, на наш взгляд, не вытекает, что он считает нормальным уничтожение военнопленных «по велению души». Гурьянов признает как достоверность документов, подтверждающих нечеловеческие условия содержания пленных красноармейцев в польских лагерях, так и ответственность не только лагерной администрации, но и более высокого начальства за огромные человеческие жертвы. Был ли определенный умысел в создании невыносимых для людей условий? Нам очевидно, что при отсутствии такого умысла на высоком уровне были бы всё же приняты меры, позволившие избежать столь массовых показателей смертности.

Упрекая устроителей выставки в однобокости представления сведений о советско-польской войне в этой части экспозиции и определенной недобросовестности, но отнюдь не в намеренной фальсификации, А.Э. Гурьянов вместе с тем не углубляется в сколько-нибудь детальный анализ расхождений в данных, представленных в работах российских и польских историков, и тем полезнее сделанные Г.Ф. Матвеевым дополнения, в общем снимающие упреки в однобокости именно этой части экспозиции. Ведь долевые показатели смертности захваченных в плен красноармейцев в работах Г.Ф. Матвеева и польских публикациях последних лет, по признанию самого Г.Ф. Матвеева, не различаются принципиально.

Нам не показалось, что А.Э. Гурьянов выставляет Г.Ф. Матвеева «не в лучшем свете» как автора, приводившего различные цифровые данные в разных своих работах, и опровергает всё сделанное им в 2000-е гг. в области изучения судьбы красноармейцев в польском плену. Гурьянов только констатирует различия в цифрах, представленных в литературе, не подвергая при этом сомнению достоверность приводимых документов. В данном случае совершенно очевидно, что наука не стоит на месте, вводятся в оборот новые источники, позволяющие корректировать и приводимые в прежних работах цифровые показатели. Только так, очевидно, и пролегает дорога к истине. Можно в то же время предполагать, что стремление к выявлению истины не очень присуще авторам некоторых публикаций в СМИ и разного рода историко-пропагандистской литературы, завышающим показатели, бытующие в научной литературе, не на 10-20%, а в 3-4 раза, на это тоже указывает А.Э. Гурьянов. И здесь не обойти стороной вопроса о политическом заказе тех или иных публикаций.    

Упрекам в однобокости экспозиции противопоставляются упреки в сугубой политизированности статьи А.Э. Гурьянова, замаскированной ее «невинным началом». Можно, конечно, понимать под сугубо политическим характером той или иной научной статьи стремление ее автора вопреки истине подладиться под официальную и зачастую конъюнктурную точку зрения политического руководства определенной страны. Но, с другой стороны, и упомянутое Г.Ф. Матвеевым предоставление российского правительственного гранта на публикацию сборника документов о тяжелейших условиях пребывания красноармейцев в польском плену тоже можно при большом на то желании, следуя той же схеме, трактовать как политический акт при крайне непростых сегодняшних российско-польских отношениях, как своего рода «наш ответ Чемберлену» в условиях постоянно муссируемой польскими (особенно правыми) политиками теме Катыни. Только надо ли всё это делать в интересах всё той же научной истины? Да и могут ли вообще историки при всем желании отключиться начисто от текущего политического контекста при обращении к болевым точкам советско-польских и российско-польских отношений в новейшее время? Внимание политиков на самом высоком уровне к открытию реконструированного катынского мемориала – наилучшее подтверждение того, что сделать это едва ли возможно.  

Без оговорок согласились бы с утверждением Г.Ф. Матвеева о том, что «Катынский мемориал – это то самое место, на котором следует говорить правду о непростых советско-польских отношениях в 1918-1945 годах». Эта установка, если уж признать как очевидное вечную политизированность исторической науки, на наш взгляд, не находится в сильном противоречии (во всяком случае в конкретном вопросе о Катыни) и с сегодняшним российским «политическим заказом» на правду и искренность в разговоре с поляками об общем прошлом в наших сложных отношениях.  

Вопреки, очевидно, тоже не лишенным своей политической сверхзадачи попыткам некоторых авторов (здесь достаточно сослаться на недавнюю статью О. Назарова «Спор о Катыни» в журнале «Историк») возвести к геббельсовской пропаганде «миф» о расстреле польских офицеров в Катыни органами НКВД, председатель Совета Федерации РФ В.И. Матвиенко на открытии в Катыни новой мемориальной экспозиции 20 апреля в присутствии посла Польши В. Марчиняка совсем не склонна была хоть сколько-нибудь ставить под сомнение «польско-геббельсовскую», по очень тонкому определению Назарова, версию катынского дела. Она призвала собравшихся чтить Катынь как «место нашей общей скорби» по жертвам политических репрессий, «символ общей трагедии» граждан России и Польши. «Какой бы горькой ни была правда о прошлом, мы должны знать и сохранять её, обязаны извлечь из неё уроки. Это наш гражданский и нравственный долг перед теми, кто покоится в земле Катыни».

                                                                                                                                                           А.С. Стыкалин                                                     

 

 

[1] Матвеев Г.Ф., Матвеева В.С. Польский плен. Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919-1921 годах. М., 2011. С. 30-36.   

[2] Там же. С. 51-57.

[3] Там же. С. 101-107.

628