Маслов В.Н. Советская академическая наука и формирование исторической памяти при переименовании населенных пунктов Калининградской обл.

Маслов В.Н. Советская академическая наука и формирование исторической памяти при переименовании населенных пунктов Калининградской обл. // Историческая Экспертиза. № 3. 2016. С. 100-107.

Ключевые слова: Калининградская область, историческая память, топонимика, А. Г. Куман, П. И. Пакарклис, В. И. Пичета, С. П. Толстов.

Рассматриваются предложения советских ученых и академических институтов о наименовании городов в бывших восточнопрусских землях, переданных РСФСР. Выявляется их мнение о возможности воплотить в калининградской топонимике тезис И. В. Сталина об исконном пребывании славян в Юго-Восточной Прибалтике и закрепить в историческом сознании жителей региона память о победе в Великой Отечественной войне. Также анализируются причины отказа от использования литовских наименований населенных пунктов. Определяется степень влияния научных учреждений на топонимический процесс в Калининградской области.

 После присоединения части Восточной Пруссии к СССР осуществлялась советизация региона, ее важным элементом стало переименование всех населенных пунктов. Измененная топонимика должна была закрепить в сознании калининградцев принадлежность этой территории Советскому Союзу. В процессе присвоения русских имен городам и поселкам Калининградской области власти обращались к фактам далекого и недавнего прошлого, выстраивая основы исторической памяти жителей самого западного края России.

Главную роль в выборе названий населенных пунктов сыграли сотрудники органов государственной власти, которые при разработке проектов соответствующих законов могли обращаться к представителям местных управленческих структур. В фондах Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ) и Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились документы, подтверждающие участие академических учреждений в поиске новых топонимов. В статье анализируются обстоятельства привлечения советских ученых к этому процессу, исторические аспекты в их предложениях и реальный вклад научных кругов в переименование городов и сел региона.

На Тегеранской конференции И. В. Сталин заявил: «Русским нужны были бы незамерзающие порты Кенигсберг и Мемель и соответствующая часть территории Восточной Пруссии. Тем более что исторически — это исконно славянские земли» (Советский Союз… 1984: 150). Вектор исторической памяти был задан вполне определенно, поэтому советские ученые получили задание отыскать древние русские названия восточнопрусских городов. 20 апреля 1946 г. за подписью управляющего делами Совета министров РСФСР А. С. Болдырева отправлено письмо в Институт этнографии АН СССР. Академическому учреждению предлагалось в связи с образованием Кенигсбергской области и подготовкой к переименованию 15 бывших восточнопрусских городов сообщить их «старинные русско-славянские названия» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3923. Л. 81). Видимо, письмо такого же содержания ушло и в Институт географии. Его представитель присутствовал на совещании 10 мая 1946 г. в Президиуме Верховного Совета РСФСР. Это подтверждается предварительным перечнем участников и рукописным списком, который составлен в день заседания (ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 47. Д. 48. Л. 23 об., 27). Материалы совещания не обнаружены в центральных архивах, однако сохранились письма из институтов в высшие органы власти России. Они отражают мнение специалистов — этнографов и географов — по обозначенной проблеме, выявляют нюансы ее обсуждения, в том числе и в вопросе об исторической составляющей наименований населенных пунктов новой советской области.

Стремление выявить древние русские наименования восточнопрусских городов получило минимальную поддержку в Институте этнографии. Директор института С. П. Толстов и ученый секретарь М. Г. Рабинович, подписавшие 3 мая 1946 г. ответное письмо в Совмин РСФСР, отыскали только два русских названия прусских городов: Губин — Гумбиннен (ныне Гусев) и Рогнеть — Рагнит (Неман). Все остальные наименования, по их мнению, имели происхождение или прусско-литовское, так как территория, которая отошла к СССР, «издревле была заселена прусско-литовскими племенами», или немецкое из-за того, что ряд городов основали немцы. Для семи крупных населенных пунктов ученые приводили варианты не только литовских, но и польских имен. Вывод в Институте этнографии сделали однозначный — «все эти названия надо менять», так как «давать польские названия эти городам вряд ли целесообразно, прусско-литовские названия будут непонятны новому населению». Кроме Губина и Рогнети в институте предлагали бывшим восточнопрусским городам присвоить новые наименования, но принципа переименований никак не пояснили. Только для Тильзита (Советск) посчитали возможным сохранить литовское название Тильже, так как «город сыграл большую роль в литовском национально-освободительном движении» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3923. Л. 82 — 82 об.). Следовательно, в Институте этнографии, основываясь на этнической истории региона в далеком прошлом, не разделили мнения о внедрении в формировавшуюся историческую память советских жителей западной российской области стереотипа об исконности славянского пребывания в Юго-Восточной Прибалтике. При этом отвергли и славянский польский след в местной истории; за единственным исключением отказались подчеркнуть ее «прусско-литовскую» составляющую.

Институт географии в лице старшего научного сотрудника А. Г. Кумана продемонстрировал несколько иной подход к проблеме. Куман не задавался целью разыскать русские имена восточнопрусских городов, как просил Совет министров РСФСР, а действовал в соответствии со сталинской установкой о славянском прошлом края, не подчеркивая русское или польское происхождение наименования населенного пункта. В силу этого славянские корни названий обнаружились у 9 городов: Инструч — Инстербург (ныне Черняховск), Рыбаки — Фишхаузен (Приморск), Лабьява — Лабиау (Полесск), Рогнеть — Рагнит, Тапьява — Тапиау (Гвардейск), Губин или Губан – Гумбиннен, Столупяны – Шталлупенен (Нестеров), Даркьяны — Даркемен (Озерск), Домново — Фридланд (Правдинск). Куман не отвергал и другие варианты названий, часто обращался к географическим признакам, одновременно ориентируясь на коммунистическую идеологию, исторические и патриотические основания. С одной стороны, он ратовал за географический фактор, предлагая переименовать Кенигсберг в Балтийск. Исторический подход в данном случае не принимался: «Исторически верное название “Королевец” неудовлетворительно, так как король Оттокар II, в честь которого… получил свое первое название построенный замок, принял активное участие в крестовом походе против литовцев, хотя был чешским (славянским) князем». С другой стороны, размышляя о новом наименовании Инстербурга, ученый пришел к выводу: «Как ни желательно положить в основу переименования чисто географический признак [расположения города между несколькими реками]… заслуживает большего внимания историко-географическое начало… хорошо звучащее старинное славянское название», правда, происходящее от географического объекта — реки Инструч. Кроме того, Куман поддержал предложения начальника управления по гражданским делам Кенигсбергской области В. Г. Гузия (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3923. Л. 176–177) о присвоении двум городам имен погибших героев Великой Отечественной войны — генералов С. С. Гурьева и И. Д. Черняховского. Также рассматривался вариант назвать Шталлупенен «в честь гвардии “Гвардейск”»; особых возражений не вызвала идея о наименовании Фридланда городом «Багратион» в честь полководца Отечественной войны 1812 г. генерала П. И. Багратиона. Историческое обоснование получила мысль о сохранении происходившего от литовского «Тильже» наименования Тильзита, которое «в своей нынешней транскрипции прочно вошло в русскую историю» (ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 47. Д. 48. Л. 16 — 16 об.). Таким образом, А. Г. Куман в письме, отправленном 15 мая 1946 г. в Административный отдел Верховного Совета РСФСР, фактически поддержал зафиксированный в ряде документов того времени подход к закреплению в историческом сознании будущих калининградцев версии о славянском прошлом края, памяти о великих войнах и победах в них.

Предложения академических институтов и наименования, поддержанные ими, присутствовали как варианты в рабочих документах Президиума Верховного Совета и Совета Министров РСФСР (см., напр.: ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3923. Л. 58–60, 215, 216). В одном из первых проектов Указа Президиума Верховного Совета РСФСР, подготовленном в середине мая 1946 г., упоминались города Багратион, Губин, Гурьевск, Домново, Столупяны, Черняховск, Тильзит (ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 47. Д. 48. Л. 20–22). Не всегда эти названия присваивались первоначально намеченным городам; для всего процесса переименования характерна порой неоднократная передача имен от одних населенных пунктов другим.

В следующих проектах указов исчезли названия, которые определялись как древние русские топонимы, Тильзит превратился в Советск, появились наименования, связанные с советской идеологической и военной символикой, дополнился список героев Восточнопрусской операции Красной армии, которых намеревались увековечить в названиях калининградских городов (см., напр.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 274. Л. 31; Оп. 117. Д. 267. Л. 70–73; Д. 636. Л. 164, 166, 168, 169, 170–171; Оп. 121. Д. 450. Л. 37–40, 48–50; ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 47. Д. 48. Л. 30).

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 сентября 1946 г. районным центрам Калининградской области были присвоены новые названия. В нем один город получил имя участника войны 1812 г. князя П. И. Багратиона — Багратионовск (бывший Прейсиш-Эйлау). Пяти городам дали имена советских героев, павших в Восточной Пруссии, генерала С. С. Гурьева — Гурьевск (Нойхаузен), капитана С. И. Гусева — Гусев (Гумбиннен), лейтенанта И. М. Ладушкина — Ладушкин (Людвигсорт), полковника С. К. Нестерова — Нестеров (Шталлупёнен), генерала, командующего 3-м Белорусским фронтом И. Д. Черняховского — Черняховск (Инстербург). Еще один город Тапиау в честь роли гвардии в победах русского и советского оружия стали называть Гвардейском. Для остальных семи городов основанием для переименования были особенности географического положения и советская символика.

Таким образом, попытка российского правительства внедрить в историческую память калининградцев связь с древней русской историей была забыта. К сожалению, в сохранившихся документах объяснения этого факта нет. Также была отвергнута ссылка на историческую известность Тильзита. Его название не сохранилось, возможно, из-за негативного отношения к условиям франко-русского Тильзитского мира 1807 г. В названиях половины калининградских городов присутствовала историческая составляющая, связанная с военной тематикой. Названия ряда городов должны напоминать калининградцам о победе в Великой Отечественной войне, обстоятельствах присоединения части Восточной Пруссии к Советскому Союзу и погибших советских воинах.

В следующий раз власти запросили мнение академических институтов в феврале 1947 г. в связи с тем, что в ход переименовании городов районного подчинения, рабочих поселков и сельских советов края вторгся этноисторический фактор. В Совет Министров и Министерство иностранных дел РСФСР от руководства Литовской ССР поступили предложения о присвоении многим населенным пунктам области литовских названий. На совещаниях в министерстве литовское мнение защищал профессор П. И. Пакарклис, который настаивал на сохранении литовских топонимов для некоторых городов и всех сельских советов в связи с тем, что территория области до прихода Тевтонского ордена была «населена исключительно литовцами». Следовательно, названия местностей в регионе «в подавляющем большинстве являются литовскими», поэтому «литовские наименования Калининградской области не следовало бы заменять новыми». Пакарклис полагал, что «старолитовские названия населенных пунктов Калининградской области следовало бы приспособить к русскому языку», изменив литовские окончания на русские (ГА РФ. Ф. А-612. Оп. 1. Д. 1. Л. 3; Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 67–70). Литовский профессор представил подробный список литовских наименований калининградских поселков (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 67–70).

В связи с литовским проектом Совет министров РСФСР 6 февраля 1947 г. обратился за консультациями в Институты славяноведения (к В. И. Пичете), географии (к А. Г. Куману), русского языка (к М. Н. Петерсону), этнографии (к П. И. Кушнеру) АН СССР и другие учреждения (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3923. Л. 83; Д. 4950. Л. 62), а Министерство иностранных дел РСФСР еще раньше, в январе, советовалось с сотрудниками Института истории (ГА РФ. Ф. А-612. Оп. 1. Д. 1. Л. 4).

По отношению к идеям Пакарклиса сформировались два мнения. Академик В. И. Пичета полагал, что можно или «давать местностям новые названия», или «сохранять старые исторические литовские наименования, чтобы показать, какому племени принадлежала эта территория до захвата немцами». По его мнению, расходившемуся с существовавшей в те годы официальной точкой зрения, исконными жителями этой территории были не славяне; до начала Первой мировой войны весь этот край заселяли литовцы; и даже германцы сохраняли литовские топонимы, давая им немецкие окончания. Следовательно, нужно принять соображения Пакарклиса, чтобы избежать «излишних разговоров о русификации края и об уничтожении следов литовских поселений», «необходимо только несколько русифицировать чисто литовские названия». Вместе с тем позиция Пичеты была своеобразной. Академик сформулировал тезисы, которые буквально перечеркивали идею литовского коллеги. Во-первых, утверждал Пичета, «надо считаться с мнением колхозников, которые в новых русских названиях стремятся сохранить воспоминание о прежних местах жительства», во-вторых, в соображениях литовского профессора «чувствуется некоторый национализм» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 40 — 40 об.). Скорее всего, В. И. Пичета не желал отвергать в определенной мере исторически и лингвистически обоснованную точку зрения литовского ученого, но, ясно осознавая господствующую политико-идеологическую тенденцию, привел доводы, которые ставили под сомнение литовское предложение.

Географ А. Г. Куман также соглашался, что в списках центров сельских советов есть некоторые, которые «заслуживали бы сохранения. В них, несмотря на изувеченность их немецким транскрибированием, сохранилась литовская и, быть может, славянская основа, которая может быть восстановлена в правильном национальном произношении» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 35, 36).

С другой стороны, в Институте этнографии, признавая литовские корни ряда названий, считали «поскольку большая часть населения Калининградской области состоит из русских, целесообразно при переименовании выбирать такие названия, которые имеют смысловое значение в русском языке» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 63).

Предложения литовского ученого были отклонены российскими властями, «поскольку он рекомендует по существу сохранить старые названия населенных пунктов, без достаточно серьезного учета действительной необходимости в этом. Профессор Пакарклис не понял, что переименование населенных пунктов вызвано крайним несоответствием существующих названий современному строю, бытовым и национальным особенностям советского населения» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 29–30). В идеях Пакарклиса увидели сохранение немецких названий, слегка измененных литовским транскрибированием.

Главную роль в неприятии литовских названий сыграли политические обстоятельства. Пакарклис полагал, что «возможно… со временем, если не вся Калининградская область, то большая ее часть будет присоединена к Литовской ССР как область, исторически и географически связанная с Литовской ССР» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 69). С такой перспективой руководство РСФСР не согласилось.

Идея внедрить в историческую память калининградцев связь региона, который литовцами был заселен только частично (Кушнер 1951: 270), с историей и культурой литовцев не удалась. Существенное значение в принятии такого решения имели не позиция ученых, в определенной степени разделявших некоторые предложения П. И. Пакарклиса, а политические причины.

Также следует обратить внимание на то, что в феврале 1947 г. А. Г. Куман в очередной раз высказал мнение о предполагаемых русских названиях ряда городов и сельских советов области, обращаясь при этом к историческим сюжетам. Например, он указал, что нет необходимости переименовывать Кранц (ныне Зеленоградск) в «Нахимов», так как это небольшой курортный городок. Намерение присвоить Рагниту наименование «Суворовск» представитель Института географии отклонил: «Вряд ли этот населенный пункт подходит для увековечивания памяти великого русского полководца. К тому же Суворов в этом районе вовсе и не бывал». Мнение о соразмерности личности или события реальному статусу населенного пункта было услышано и упомянутые города получили другие названия. Кроме того Куман упомянул об истории Велау (пос. Знаменск), в котором в 1657 г. был заключен договор между польским королем и бранденбургским курфюрстом о суверенитете Пруссии. Однако эту мысли он не развил в предложение сохранить прежнее название, хотя отметил, в духе имевшейся установки вождя, что Велау — «это лишь измененное на немецкий лад, по-видимому, славянское название “Велява”» (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 4950. Л. 36–38).

Таким образом, масштаб участия и степень влияния ученых из советских академических учреждений на выбор названий для населенных пунктов Калининградской области и научное воздействие на формирование исторической памяти ее жителей в первые послевоенные годы не были значительными, хотя единичные пожелания институтов всё же были учтены. Сотрудники Академии наук СССР инициативы в рамках кампании по переименованию топонимов не проявили. Они лишь реагировали на конкретные запросы органов власти, предложения о названиях сформулировали только в отношении некоторых городов и поселков, а не всего массива населенных пунктов. Вместе с тем академические круги поддержали идею о закреплении в историческом сознании калининградцев памяти о Великой Отечественной войне и победе в ней Советского Союза, разделив мнение о желательности наименовании ряда районных центров в честь погибших советских воинов.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Кушнер 1951 — Кушнер (Кнышев) П. И. Этнические территории и этнические границы. М., 1951.

Советский Союз… 1984 — Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны, 1914–1945 гг.: Сб. док. М., 1984. Т. 2: Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (28 ноября — 1 декабря 1943 г.).

 

REFERENCES

Kushner (Knyshev) P. I. Etnicheskie territorii i etnicheskie granitsy. Moscow, 1951.

Sovetskii Soiuz na mezhdunarodnykh konferentsiiakh perioda Velikoi Otechestvennoi voiny, 1914–1945 gg.: Sb. dok. Moscow, 1984. Vol. 2: Tegeranskaia konferentsiia rukovoditelei trekh soiuznykh derzhav — SSSR, SShA i Velikobritanii (28 noiabria — 1 dekabria 1943 g.).

 

© Маслов В. Н., 2016.

[1] Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ в рамках научного проекта №15-21-06002а(м) «Политика памяти в российско-польско-литовском пространстве на территории бывшей Восточной Пруссии: Преемственность и изменения культурного ландшафта (1945–2015 гг.)».

 

26