Малинецкий Г.Г. Математик и история

Интервью с Георгием Геннадьевичем Малинецким, доктором физико-математических наук, руководителем сектора «Нелинейная динамика» Института прикладной математики РАН им. М.В. Келдыша, членом редакционной коллегии альманаха «История и Математика»

 

Почему Вы решили стать ученым?

Говорят, что лень движет прогресс. Чтобы узнать сумму чисел от 1 до 1000, можно эти числа последовательно сложить. Даже с помощью калькулятора эта процедура займет не один час. А можно немного подумать и решить эту задачу в уме (1+1000, 2+999, 3+998, … всего 500 пар с суммой 1001, т.е. общая сумма равна 500500). Математика меня вдохновляла такими, я бы сказал, чудесными решениями. Мой интерес к математике всячески поощрял мой отец. Он мечтал стать ученым. Но началась война. Он стал офицером. После войны преподавал на военной кафедре. Он воспитал во мне преклонение перед чудом науки и поддерживал мой интерес к занятиям математикой. Мне повезло, что в школе у меня была прекрасная учительница математики Маргарита Васильевна Самодумова. Она создавала на уроке ощущение общего дела, общего преодоления проблем, общей радости. В Институте математики им. М.В. Келдыша мы стремимся, чтобы научная атмосфера была именно такой. Ощущение увлекательной игры, которое наука в своих лучших образцах впитала, до сих пор чарует вечных школьников.

 

Почему Вы - математик решили обратиться к истории?

 

«Заказчики» математики меняются со временем. В XIX веке это была техника. В XX веке - военное дело. Сейчас и до середины XXI века таким заказчиком являются биология и медицина. Треть всех публикаций на планете сегодня относится к этим наукам. Причина понятна. Современный человек утратил веру в загробную жизнь и поэтому хочет жить вечно. Но после того, как эта задача будет решена, на первый план выйдет вопрос: «Как жить вместе?» Тогда настанет расцвет гуманитарных наук, включая историю. Я же решил «сыграть на опережение». Меня в данном случае вдохновил академик Никита Моисеев. Он рассказывал, как они моделировали войны и пришли к выводу, что для получения работающей модели необходимо учитывать гораздо меньше факторов, чем обычно учитывают историки. В книге «Математика ставит эксперимент» он рассказывает об этом исследовании. Мне стало интересно найти главные факторы для моделирования исторических процессов. Историки, на мой взгляд, слишком поглощены деталями. Рассказывая о войнах, они порой входят в обсуждение таких деталей, как особенности любовниц полководцев противоборствующих стран. Мне бы хотелось выделить в историческом процессе главное. Ведь математика - это, прежде всего, способ выделить главное. Мне представляется очень перспективным подход знаменитого историка Фернана Броделя, который предложил три режима исторического времени: структур, конъюнктур и событий. Такой подход создает теоретические предпосылки для математического моделирования. Я считаю, что наряду с математической физикой и математической химией должна возникнуть математическая история. Это позволит нам заглянуть за горизонт настоящего и предвосхитить будущее.

 

Можете привести удачные примеры применения математики в истории?

 

Могу привести наш совместный опыт с моим тогдашним аспирантом Артемием Сергеевичем Малковым исследования обстоятельств функционирования Шелкового пути. Историки, рассказывая об этом торговом пути, описывают много интересных деталей, которые все-таки, на мой взгляд, не объясняют, почему он возник, прерывался, возобновлялся и потом окончательно иссяк. Мы применили метафору теплопроводности. Эквивалентом температуры выступали цены на шелк. Шелковый путь существовал от II в. до н.э. до II в н.э., от VI до VIII в. и от XII до XVI в. Мы не знаем экономики тех стран, но примерно представляем сам путь – в разные эпохи он проходил по-разному. Для решения уравнения нужны коэффициенты. Их помогли установить записки Марко Поло, который посещал Хана Хубилая. Совпадение результатов модели и данных археологов оказалось замечательным. Это исследование хорошо приняли и не только в исторической среде. На одной конференции нам объяснили, что на основе тех же факторов осуществляется доставка наркотиков. Так что разработанная нами модель описывает не только прошлое. Находится, так сказать, на боевом дежурстве.

 

Хотел бы еще привести в качестве примера модель исследования языковых войн Дмитрия Сергеевича Чернавского. Это был выдающийся ученый, пионер междисциплинарных исследований. Докторскую защищал по ядерной физике. Стал основоположником математической биофизики и преподавал на биофаке МГУ. Вел чрезвычайно популярный семинар по математической экономике. Его заинтересовало распределение языков по планете. В истории много внимания уделяется организации: науки, политики, экономики и т.д. Но самоорганизация остается в тени. Оказалось, что язык - самоорганизующаяся система. И во многом границы между языками определяются географическими препятствиями для коммуникации: горами, морями, реками и т.д.

Блестящий пример дают модели американского коллеги Петра Турчина, посвященные циклам смены элит. Они в частности объясняют, почему в определенный период Турция стала могущественной империей, а Египет надолго ушел из истории.

Что мешает сотрудничеству историков и математиков?

 

Я бы хотел пожаловаться читателям «Исторической экспертизы». Существует много математиков и представителей других точных наук, которые хотели бы сотрудничать с историками. Но историки большей частью в таком сотрудничестве не заинтересованы. Они предпочитают «вживаться» в эпоху своих персонажей. Это, несомненно, важно. Но также важно расширять возможности исторических исследований. У историков в отношении математики существует некий «карго» культ. Напомню, что под этим названием понимается культ аборигенов тихоокеанских островов. Во время Второй мировой войны американцы сбрасывали им продукты с самолетов, чтобы они не умерли с голоду. У туземцев в результате возник религиозный культ. Они строят деревянные модели самолетов и поклоняются им. Так и историки «верят» в математику, не пытаясь разобраться в чем может состоять реальное взаимодействие. Еще в сознании историков прочно поселился вульгарный марксизм - убеждение, что экономика «в конечном счете» определяет все сферы общества. Поэтому, пока математика применяется преимущественно в области экономической истории. Это понятно. Там есть длинные ряды сопоставимых данных: цены, урожайность, производство тех или иных видов продукции и т.д. В МГУ есть кафедра исторической информатики, которой руководит Леонид Иосифович Бородкин. Они серьезно занимаются внедрением математических моделей преимущественно в области исторической экономики. Но общество экономикой не исчерпывается. Математические подходы к истории также дают неочевидные для традиционной историографии результаты в самых различных областях. Могу привести исследование Бориса Николаевича Миронова, который изучил динамику роста новобранцев в Российской империи за два века ее существования и пришел к небанальным выводам. Например, отмена крепостного права привела к снижению роста, т.е. к ухудшению режима питания крестьян, из которых преимущественно состояла царская армия. Автор делает вывод, что даже положительные по своим отдаленным последствиям радикальные реформы приводят к определенной социальной дезорганизации и к «ухудшению положения масс выше обычного». Это не значит, что не надо проводить реформы. Но важно учитывать цену, которую придется за них заплатить. Я считаю, что математики могут принести много пользы историкам. Поэтому нам нужно сотрудничать. Например, мы могли бы совместно провести исследование истории заболеваний. Приведу пример, в США за последние пятьдесят лет количество больных шизофренией и аутизмом выросло примерно в пятьдесят раз. Это серьезная проблема для будущего человечества. И найти пути ее решения можно только с учетом тенденций прошлого. Другая проблема - демографическая. Еще Мальтус писал, что люди размножаются в геометрической прогрессии. Сейчас существует концепция сингулярности. Согласно ей к 2025 году численность населения достигнет критической для существования нашего вида численности. Но реальность эти данные не подтверждает. Меняется репродуктивное поведение. Но, к сожалению, это происходит неравномерно. Обостряются противоречия развитого Севера и бедного Юга. Массовые миграции, сопоставимые с великим переселением народов порождают много проблем. Совместная работа историков и математиков в этой сфере также может быть полезна для изучения проблем демографии. У историков есть огромное преимущество - широкий, «панорамный» взгляд на мир, которого представителям других наук не хватает. И это преимущество надо использовать в междисциплинарном сотрудничестве.

 

Российская наука переживает непростые времена. Средств в нее вкладывается недостаточно. Видите ли Вы перспективу в самоорганизации ученых?

 

Есть разные направления науки. Физика, химия, биология - чрезвычайно дорогостоящие проекты. Здесь самоорганизацией не обойтись. Но в то же время математика и многие гуманитарные науки могут в каких-то направлениях развиваться без участия государства и частных инвесторов. И эта проблема также важна для будущего человечества. В ближайшее время техника позволит избавить людей от участия в рутинном труде. Возникает вопрос, чем занять этих людей? Существуют  предложения в духе Оруэлла специально оставить нетворческие профессии, чтобы «унтерменши» не сошли с ума от безделья. Я против такого социал-дарвинизма. Необходимо организовать инфраструктуру для творческой деятельности всех людей. Это может быть и спорт, и искусство и, что для меня очень важно, наука. И нынешние попытки самоорганизации исследователей, часто совмещенные с  образовательными программами, представляют особый интерес с точки зрения ближайшего будущего.

 

Блестящий пример - Московский центр независимого математического образования. Как он возник? Четверо академиков, выдающихся математиков В.И.Арнольд, С.П.Новиков, Я.Г.Синай, Л.Д.Фадеева решили сохранить математическую традицию в России. Они еще в конце 1980-х создали вечерний университет, в который может записаться любой желающий. Во многих случаях это студенты ведущих вузов. Тем, кто хорошо учится, академики из своего кармана даже платят стипендии. По окончании учебы успешным ученикам выдается бумага за подписью этих академиков. Это не диплом государственного образца. Но во всем мире он принимается и открывает блестящие возможности для научной карьеры перед обладателями такого «сертификата». Они издают много книг. У них есть свой магазин. Книги при этом тут же вывешиваются в сети.

 

Был еще более грандиозный проект «Открытый университет». Я в нем участвовал. У ректора Бориса Михайловича Бим-Бада была блестящая идея, что обучение должно идти через участие в реальных исследованиях на площадках РАН. Была масса удивительных факультетов, где велись исследования на тех направлениях, которые не укладывались в структуру Академии наук. Но это было в начале 1990-х. Пришли бандиты, потребовали платить дань. Власть не сделала ничего, чтобы защитить этот научный центр.

 

У нас есть альтруисты. У нас есть просто гениальные дети. Я преподавал на факультете наук о материалах. Там на 25 мест 6000 конкурс. Декан и создатель факультета Юрий Дмитриевич Терентьев сказал мне: «Загрузите их на 200%». Я возразил, что у них есть и другие курсы. Декан ответил: «Вы не знаете этих детей». Я действительно поразился их способностям. Многие из них выбрали в качестве сочинения тему: «Моя нобелевская речь». А одна девочка назвала свое сочинение: «Три моих первые нобелевские премии». Когда один из них защищал диплом, то академик из дипломной комиссии сказал: «У Вас прекрасное исследование, но наше оборудование не позволяет проверить Ваши результаты». Молодой человек ответил: «Поэтому мы съездили в Гренобль и проверили результаты на их оборудовании». Дети гениальные. Они получили великолепное образование. Но есть проблема, которая меня мучит. Найдут ли они достойное применение своим силам у нас в стране? Без этого будущее России не состоится.

92