Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Люкс Л. Краткие заметки к дискуссии о "неоевразийстве" Александра Дугина и о "классическом" евразийстве на сайте Gefter.ru

Ле­о­нид Люкс (профессор НИУ ВШЭ)

 

 

Можно ли назвать Александра Дугина духовным преемником возникшего в 1921 году в русской эмиграции евразийского движения? Этому вопросу был посвящен недавний диспут между Андреасом Умландом и Михаилом Немцевым в интернетном журнале «Гефтер» (23.5.2018 и 28.5.2018 http://gefter.ru/archive/25039, http://gefter.ru/archive/25085).[1] Эта тема интересует меня уже давно. Особенно в связи с созданным А. Дугиным в 1992 г. журналом «Элементы», который с особенной настойчивостью подчеркивал свой евразийский характер. До какой степени были обоснованы эти претензии? Этой теме была посвящена моя статья, которая появилась в 2000 году в «Вопросах философии». Затронутые здесь вопросы явно не потеряли свой актуальности. Актуализированная версия этой статьи прилагается к этим заметкам.

Я согласен с Андреасом Умландом в том, что дугинское «неовразийство» радикальным образом отличается от его якобы предшественников, не в последнюю очередь, потому, что в разработке евразийской программы участвовали ведущие ученые своего времени (лингвисты, богословы, историки, правоведы, географы философы и т. д.). В этом смысле евразийство принципиально отличалось от большинства идеологий, возникших в Европе в эпоху между двумя мировыми войнами. Над ним трудились не самодеятельные историки и политические дилетанты, а люди научного склада мысли, владеющие искусством проницательного анализа и ясной аргументации. Вот почему не так просто было опровергнуть их теоретические построения, хотя они и вызывали негодование многих эмигрантов. Академический же вес «неовразийства», как подчеркивает Умланд, «намного скромнее». Умланд обращает также внимание на еще одно различие между обеими идеологиями. Дугинская программа чрезвычайно эклектична. Она во многом копирует и парафразирует разные антилиберальные и мистические идейные течения, распространенные прежде всего на Западе: «Поэтому для читателей со знанием истории западного интеллектуального антилиберализма основные идеи Дугина покажутся знакомыми», подчеркивает Умланд.

В «классическом» же евразийстве почти ничего узнаваемого найти нельзя. Оно было одним из самых оригинальных течений русской эмиграции. Поэтому так сложно найти идейных предшественников евразийства.

Вос­хо­ди­ли ли идеи ев­ра­зий­цев к иде­ям сла­вя­но­фи­лов и панс­ла­ви­стов, как по­ла­га­ли не­ко­то­рые из их кри­ти­ков, на­при­мер, Бер­дя­ев, ви­дев­ший в ев­ра­зий­ст­ве лишь не­что эпи­гон­ское и ма­ло­ори­ги­наль­ное?[2] На­до от­ме­тить, что эти кри­ти­ки про­гля­де­ли не­пре­одо­ли­мую, по су­ти, про­пасть ме­ж­ду ев­ра­зий­ца­ми и их, яко­бы, пред­ше­ст­вен­ни­ка­ми. По­то­му что в про­ти­во­вес сла­вя­но­филь­ским и панс­ла­ви­ст­ским те­че­ни­ям XIX сто­ле­тия в слу­чае ев­ра­зий­цев речь идет не о кон­сер­ва­тив­ном или кон­сер­ва­тив­но-ли­бе­раль­ном, а о ре­во­лю­ци­он­ном дви­же­нии. Оно при­вет­ст­во­ва­ло важ­ней­шие ре­зуль­та­ты рус­ской ре­во­лю­ции, ко­то­рые, на взгляд ев­ра­зий­цев, со­стоя­ли в том, что бы­ла уст­ра­не­на про­пасть ме­ж­ду ев­ро­пеи­зи­ро­ван­ным об­ра­зо­ван­ным со­сло­ви­ем и на­род­ны­ми слоя­ми, ко­то­рые все еще жи­ли идея­ми до­пет­ров­ской Рос­сии. То, что уст­ра­не­ние этой про­пас­ти по­сле­до­ва­ло как ре­зуль­тат унич­то­же­ния или из­гна­ния большей части представителей выс­ше­го со­сло­вия, и что в Рос­сии, по сло­вам Вла­ди­ми­ра Вейд­ле, про­изош­ло сво­его ро­да «из­гна­ние ва­ря­гов»,[3] ев­ра­зий­цев не сму­ща­ло. Хо­тя ев­ра­зий­цы са­ми, как пред­ста­ви­те­ли об­ра­зо­ван­но­го со­сло­вия, бы­ли за­тро­ну­ты этим «из­гна­ни­ем ва­ря­гов», они счи­та­ли этот про­цесс не­из­беж­ным. По их мне­нию, тем самым был по­ло­жен ко­нец сво­его ро­да двой­но­му от­чу­ж­де­нию, в ко­то­ром Рос­сия жи­ла со вре­ме­ни пет­ров­ских пре­об­ра­зо­ва­ний: от­чу­ж­де­нию на­род­ных сло­ев от их соб­ст­вен­но­го го­су­дар­ст­ва и от­чу­ж­де­нию об­ра­зо­ван­но­го со­сло­вия от соб­ст­вен­ной тра­ди­ции.

     Сво­их мни­мых пред­теч-сла­вя­но­фи­лов Николай Тру­бец­кой, Петр Сув­чин­ский и другие евразийцы уп­ре­ка­ют в пре­неб­ре­же­нии тем фак­том, что Рос­сия на­хо­дит­ся не толь­ко в Ев­ро­пе, но и в Азии.[4]

Не­ко­то­рые свя­зи су­ще­ст­во­ва­ли ме­ж­ду ев­ра­зий­ской кон­цеп­ци­ей и панс­ла­ви­стс­кой про­грам­мой Ни­ко­лая Да­ни­лев­ско­го, ко­то­рый в сво­ей кни­ге Рос­сия и Ев­ро­па (1869) с край­ней ост­ро­той ос­па­ри­вал те­зис об уни­вер­саль­ном зна­че­нии ев­ро­пей­ской куль­ту­ры и под­чер­ки­вал соб­ст­вен­ную цен­ность от­дель­ных куль­тур, пре­ж­де все­го, сла­вян­ской. Ев­ра­зий­цы так­же бы­ли стра­ст­ны­ми про­тив­ни­ка­ми уни­вер­са­ли­ст­ской куль­тур­ной мо­де­ли и по­бор­ни­ка­ми куль­тур­но­го пар­ти­ку­ля­риз­ма. Вме­сте с тем ев­ра­зий­цы от­вер­га­ли панс­ла­визм как та­ко­вой, счи­тая его под­ра­жа­ни­ем за­пад­ным «пан-дви­же­ни­ям». В ду­хов­ном и куль­тур­ном от­но­ше­нии рус­ские, по мне­нию ев­ра­зий­цев, име­ли не мно­го об­ще­го с жи­ву­щи­ми за пре­де­ла­ми Рос­сии сла­вя­на­ми.

Сре­ди всех, упо­мя­ну­тых и са­ми­ми ев­ра­зий­ца­ми, ду­хов­ных пред­теч дви­же­ния их по­зи­ция была, воз­мож­но, бли­же все­го к по­зи­ции Кон­стан­ти­на Ле­он­ть­е­ва. Уже Ва­си­лий Зень­ков­ский ссы­лал­ся в сво­ей кни­ге «Рус­ские мыс­ли­те­ли и Ев­ро­па» на то, что Ле­он­ть­ев с его скеп­ти­че­ской ус­та­нов­кой по от­но­ше­нию к сла­вян­ст­ву весь­ма бли­зок по­зи­ци­ям ев­ра­зий­цев. Кро­ме то­го, Ле­он­ть­ев хо­тел, по­доб­но ев­ра­зий­цам, от­го­ро­дить Рос­сию от За­па­да не­про­ни­цае­мой сте­ной, что­бы ох­ра­нить свое­об­ра­зие рос­сий­ской куль­ту­ры от за­пад­ных влия­ний. Уже Ле­он­ть­ев ука­зы­вал на край­не важ­ный для ев­ра­зий­цев ази­ат­ский, «ту­ран­ский» эле­мент в рус­ском на­цио­наль­ном ха­рак­те­ре: «Толь­ко из бо­лее вос­точ­ной, из наи­бо­лее, так ска­зать, азиатской - Ту­ран­ской на­ции в сре­де сла­вян­ских на­ций, мо­жет вый­ти не­что от Ев­ро­пы ду­хов­но не­за­ви­си­мое».[5]

Но, с дру­гой сто­ро­ны, бы­ли так­же прин­ци­пи­аль­ные раз­ли­чия ме­ж­ду ев­ра­зий­ца­ми и Ле­он­ть­е­вым. По­то­му что в про­ти­во­вес ев­ра­зий­цам Ле­он­ть­ев от­ри­цал не за­пад­ную куль­ту­ру как та­ко­вую, но, в пер­вую оче­редь, ее обур­жуа­зи­ва­ние и де­мо­кра­ти­за­цию - след­ст­вие Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции. Ста­рая фео­даль­но-ари­сто­кра­ти­че­ская Ев­ро­па оце­ни­ва­лась Ле­он­ть­е­вым впол­не по­ло­жи­тель­но. Когда Андреас Умланд говорит, что классическое евразийство, как и «неоевразийство», были частично построены на таких антизападных идеях как идеи славянофилов, Николая Данилевского или Константина Леонтьева, он по-моему, преувеличивает степень влияния этих мыслителей на евразийское движение 1920-х и 1930-х годов.

Итак, по­ис­ки пря­мых пред­ше­ст­вен­ни­ков ев­ра­зий­цев в рус­ской ис­то­рии идей ос­та­ют­ся, в сущности, без­ре­зуль­тат­ны­ми.

Теперь перехожу к статье Михаила Немцева. Так же как и Андреас Умланд, Немцев подчеркивает, что «классических» евразийцев отличал от неоевразийцев «академический склад ума». Характерные для Дугина «замысловатость и вычурность стиля» не имели ничего общего со стилем его якобы евразийских предшественников, которые стремились «к выработке четкой непротиворечивой доктрины».

С этими выводами автора можно только согласиться.

Недостатком аргументации Немцева является, однако, ее некий русоцентризм. Тот факт, что идеология евразийцев, несмотря на ее радикально антизападный характер, являлась частью общеевропейского дискурса эпохи между двумя мировыми войнами, ускользает от внимания автора. Особенно поразительные параллели можно проследить между евразийцами и так называемой «консервативной революцией», возникшей в Веймарской Германии. И это несмотря на то, что оба эти течения развивались совершенно независимо друг от друга и прямых контактов между ними почти не было. Однако параллелизм в мышлении евразийцев и «консервативных революционеров» бросается в глаза. Оба течения носили подчеркнуто элитарный характер, оба основывались на вере во всемогущество идей. Общим было у них отталкивание от Запада и поиск альтернативы западной либеральной модели. Кроме того, обе группировки отвергали непосредственное прошлое своих стран (Петербургскую Россию, или же Вильгельмовскую Германию) и идеализировали глубокую древность – в случае евразийцев это была Святая Русь, а у консервативных революционеров средневековый германский Рейх.

Конечно, между евразийством и консервативной революцией существовали немалые различия. Но это уже тема для другой статьи.

И еще одно замечание. Несмотря на то, что евразийцы предпринимали отчаянные усилия, чтобы повлиять на развитие Советской России, весь их духовный настрой куда больше роднил их с Западной Европой, чем с их соотечественниками в СССР. Мечты о Святой Руси и об утраченных корнях были абсолютно чужды тогдашней советской интеллигенции. В Советской России 1920-х годов царили вера в прогресс и культ будущего. Россия переживает эпоху наивного Просвещения, писал в 1930 г. эмигрантский историк Георгий Федотов. Материализм приобретает статус нового вероучения[6].

И последнее: Михаил Немцев видит в «неоевразийстве» Дугина, в первую очередь, «духовный продукт позднесоветской и постсоветской Москвы» и считает, что «для его понимания полезнее не читать Карла Шмитта», а познакомиться с антидемократическими дискурсами тех времен или же «смотреть фильм - ´Два капитана 2´ Сергея Дебижева».

Но это не совсем так. Понять идеологию Дугина 1990-х годов без Карла Шмитта и других представителей немецкой консервативной революции, в сущности, невозможно. Более подробно я пишу об этом в моей уже упомянутой статье, которая посвящена анализу идеологических установок журнала «Элементы» (см. приложение).

 

 

[1] Умланд А. Почему “неоеразийство» Александра Дугина не является евразийским// Гефтер 23.5.2018; Немцев М. «Неоевразийство» Александра Дугина и евразийство// Гефтер 28.5.2018.

[2] Бердяев Н.: Евразийцы // Путь, 1/1925, С. 134-139.

[3] Вейдле В.: Задача России New York, 1956, С. 81.

[4] Исход к востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София, 1921; , С. VII; Евразийство. Опыт систематического изложения. Париж, 1926, С 30 и сл.

[5] Леонтьев К.: Восток, Россия и славянство. С.-Петербург, 1885-1886, Т. 1, С. 285.

[6] Федотов Г. Новая Россия// Современные записки, № 41,1930, С.297.

 

Приложение

Леонид Люкс

"Третий путь", или назад в Третий рейх? О «неоевразийском» журнале «Элементы»

 Уже в заключительной фазе перестройки, когда эрозия коммунистической идеологии становилась все более очевидной, многие поборники имперской русской идеи отправились на поиски нового связующего звена для всех народов и религиозных сообществ Советской империи и обнаружили для себя евразийскую идею – программу движения, возникшего в 1921 г. в русской эмиграции и сошедшего со сцены к концу 1930-х годов[1]. Многие группировки и публицистические органы в сегодняшней России исповедуют евразийскую программу. С особой настойчивостью делает это созданный Александром Дугиным в 1992 г. журнал "Элементы", даже обозначенный как "евразийское обо­зрение" (журнал просуществовал до 1998 г.). Ввиду того, что евразийское движение принадлежало к самым оригинальным идеологическим течениям русской эмиграции, признание его идей вполне может послужить повышению реноме соответствующей группы. На славе прежних "евра­зийцев" пытается сделать свой капитал и журнал "Элементы", издатели которого рас­сматривают себя как духовных наследников "классического" евразийства. Справед­ливы ли такие притязания? Этот вопрос будет стоять в центре данной работы.

 

I.

 

Кажется, что идеологическое кредо группы "Элементов" полностью соответствует программе евразийцев. Обе группировки являются страстными защитниками куль­турного партикуляризма и радикальными противниками идей универсализма. Евразийцы считали универсализм свойством западноевропейцев — "романо-германских" народов, которые навязывают всем народам мира собственные представления о ценностях и обществе. Если европейцы говорят о человечестве, они понимают под этим только западноевропейскую цивилизацию, писал в 1920 г. один из основателей евразийского движения князь Николай Трубецкой. За так называемым универсализмом и космополитизмом западноевропейцев скрывается исключительно их стремление к мировому господству[2].

Не иначе оценивают издатели "Элементов" сегодняшние теории глобализации, мо­дель one-world или же идеи "нового мирового порядка". Все эти "мондиалистские" кон­цепции инспирируются, с точки зрения издателей «Элементов», правящими кругами Запада, прежде всего американской элитой, целью которой является достиже­ние мирового господства[3].

В то время как евразийцы рассматривали весь Запад, точнее говоря "романо-германские" народы как врагов незападноевропейского мира, образ врага "Элементов" ре­дуцируется до англосаксонских морских держав, интересы которых диаметрально противоречат интересам держав континентальных. Морские державы выступают за упразднение границ, за унификацию культур, за общество melting-pot. Все это вы­дается западными или "атлантическими" последователями "мондиализма" за прогресс. Континентальные державы, напротив, опираются на традицию, имеют глубокие корни. Культурные особенности отдельных народов считаются ценным достоянием и ни в коем случае не рассматриваются как отвлекающий фактор, который стоит на пути т.н. "прогресса". Это противоречие считается "Элементами" непреодолимым. Для того чтобы осуществить свой мондиалистский план, морские державы должны стре­миться к тому, чтобы лишить все культуры мира их особенностей, смешать их воеди­но, в т.н. "мировую культуру". Континентальные державы со своей стороны должны пытаться, если они хотят выжить, сдержать такое наступление всеми возможными способами, даже с помощью военной силы. Речь идет о жизни и смерти[4].

Наряду с неприятием "навязываемого Западом" универсализма, группу "Элементов" связывает с евразийцами также радикальное отрицание либерально-демократической системы. Евразийцы выступали за сильное интервенционистское государство и считали либеральное "мягкотелое государство" реликтом прошлого. Оно слишком пассивно, чтобы соответствовать требованиям современности. Тогдашний кризис парламен­тской демократии привел к тому, что государство оказалось не в состоянии увлечь людей своими идеалами[5]. Поэтому оно, как считали евразийцы, обречено на крах. Толерантность правящих на Западе демократий к конкурирующим идеологиям являлась для евразийцев проявле­нием слабости. Жизнестойкое государство с жизнестойкой идеологией не должно допускать с точки зрения евразийцев оппозиционных течений. Программный документ евразийцев 1926 г. "Евразийство" выступает за установление однопартийной системы, при которой самодержавная партия пронизывает все государственные институты и создает широко разветвленную сеть организаций и обществ. Авторы документа впол­не отдавали себе отчет в том, что такая система схожа с фашистской диктатурой в Италии или же с большевистской системой. Но это ни в коем случае не пугало их[6].

Многопартийная система отвергалась евразийцами также и потому, что отдельные партии, очевидно, стоят на защите эгоистических интересов своих клиентов и не учи­тывают интересов всей общественности. Защиту собственнических интересов евра­зийцы считали типично западным явлением. Правовед Н. Алексеев, который принад­лежал к ведущим евразийцам, писал в 1928 г. в этой связи: на Западе со времен Ренессанса сформировалась позиция борьбы личности за свои права, хотя она и была принята лишь после горькой борьбы[7]. Внутренне разорванному Западу евразийцы пы­тались противопоставить древнерусский идеал гармонии, который берет свой исток в православии. Центральной идеей в православии является не идея борьбы личности и постоянный конфликт, а идея единения, утверждают вслед за славянофилами 19-го века, евразийцы [8].

Группа "Элементы" также обличает западный индивидуализм и эгоизм с крайней остротой и радикально отвергает либерализм как экономический, так и политический. Однако в отличие от евразийцев, "Элементы" рассматривают либеральные группировки не как "по­терпевших поражение" неудачников, но как "победителей в истории". И в самом деле за последние десятилетия отношения между защитниками и врагами "открытого общества" существенно изменились. В 20-е и 30-е годы, когда евразийцы клеймили либеральное государство за его пассивность и слабость, либерализм в действительности переживал чрезвычайно глубокий кризис. Находившееся под давлением со стороны как крайне правых, так и крайне левых, либеральное государство боролось за выживание. После падения Третьего рейха, но прежде всего после развала советской империи, приговоренный к смерти либерализм восстал словно "феникс из пепла". Такие либеральные принципы, как сво­бодный рынок или многопартийная система утвердились за некоторыми небольшими исключением по всей Европе. И эта победа либерализма для издателей "Элементов" представляется беспрецедентным поражением всего незапад­ного человечества. Они хотят любой ценой повернуть назад колесо истории, потому что жизнь в мире, где правят либеральные принципы, для них бессмысленна (статья была написана в 2000 году – Л. Л.).

«Элементы» рисуют либерализм как "наиболее последовательную, агрессивную и радикальную форму <...> европейского нигилизма", как воплощение духа антитради­ции, цинизма и скепсиса[9]. Либерализм разрушает любую духовную, историческую и культурную непрерывность, он просто враг всего рода человеческого, считают издатели журнала. Как роковую ошибку рассматривают "Элементы" то, что слова "либерализм" и "демократия" за­частую выступают синонимами. На самом деле, продолжают авторы, либерализм не имеет ничего общего с демократией – властью народа. Защитники либерализма представляют собой небольшую, одержимую жаждой власти и никем не избранную элиту, которая использует демокра­тическую риторику только затем, чтобы создать у народа иллюзию его причастности к политическим решениям верхушки. В реальности, так считает главный редактор журнала Александр Дугин, ни в какой другой политической системе народ не обделен властью так, как при "демократиях". "Одно из высших проявлений этой стратегии социальной лжи заключается в том, что термин "демократия" применяется именно к тем социальным режимам, где "власть" принадлежит народу в еще меньшей степени, чем где бы то ни было в другом месте"[10].

Политические и идеологические противники евразийцев и их эпигонов, таким образом, четко определены. Кто же их едино­мышленники? К ним, в первую очередь относятся радикальные противники либерализ­ма и парламентской демократии как из правого, так и из левого лагеря, и не в послед­нюю очередь коммунисты и фашисты. Уже первые русские критики евразийской программы обратили внимание на духовную близость евразийцев к большевизму и итальянскому фашизму. Большевизм и итальянский фашизм рассматриваются евра­зийцами абсолютно в позитивном свете, писал в 1924 г. Федор Степун. Единственное, что они бескомпромиссно отвергают и ненавидят – это демократия[11].

Что связывает евразийцев, которые, так же, как и другие эмигранты, принадлежа­ли к проигравшим в гражданской войне, с их победителями – большевиками? В первую очередь острейшая критика предреволюционной России и признание истори­ческой необходимости революции 1917 г. Евразийцы отвергали предреволюционную, петровскую, Россию прежде всего по культурным и идеологическим мотивам. Для них европеизация России, которую начал Петр, была ложной тропой истории. Петр I разрушил фундамент, на котором покоилась внутренне сильная Россия, пишет Николай Тру­бецкой. Ни один вражеский завоеватель не был в состоянии разрушить национальную русскую культуру в таких масштабах, как это сделал Петр[12].

Поэтому евразийцы рассматривают революцию 1917 г. как судилище над постпетровской Россией, как справедливую реакцию простого народа на режим, раско­ловший Россию[13].

В этом признании "внутренней логики и правды" русской революции евразийцы, очевидно, совпадают с большевиками, при том, что их мнение относительно самой рево­люции кардинально отличается от мнения большевиков. Большевики утверждали, что низшие слои русского общества протестовали против экономического и политического угнетения, евразийцы — что против культурного. Ожидания, ко­торые большевики, с одной, и евразийцы, с другой стороны, связывали с революцией, были полностью различны. Основной целью большевиков было преодоление русской "отсталости", электрификация, индустриализация и модернизация страны; другими сло­вами – завершение работы, начатой Петром. Евразийцы, напротив, на­деялись, что переворот 1917 г. навсегда закроет "окно в Европу", прорубленное Петром. Они мечтали о возврате к культурным и религиозным ценностям старой, допетровской России. Своей идеализацией "великого" прошлого Древней Руси евра­зийцы совсем непохожи на большевиков, в гораздо большей степени здесь они сбли­жаются с итальянскими фашистами, которые также хотели вернуться к великому прошлому своей страны (Древний Рим, эпоха Возрождения) и которые насмехались и презирали новейшую историю Италии, попавшую под влияние либеральных идей[14].

 

II.

 

Сродство евразийцев как с крайне левым, так и с крайне правым полюсами тог­дашнего политического спектра Европы вызывало смятение многих наблюдателей, ко­торые хотели политически классифицировать евразийское движение. Сами евразийцы иронизировали по поводу этих идентификационных трудностей и объясняли своим критикам, что они не являются ни правыми, ни левыми, ни вписываются ни в какое традицион­ное деление и занимают некую "третью" позицию, которая выходит за рамки схемы левые-правые[15].

Сходные аргументы звучат и в устах издателей "Элементов". Они также не хотят знать о схеме "правое-левое" и выдают себя за "третью" силу, которая вдохновляется идеологией как левых, так и правых. Единственное, что интересует их в этих идео­логиях, это их отношение к либерализму. Чем радикальней эти идеологии ставят под вопрос либеральный образ мира, тем у них больше шансов попасть в духовный пантеон "Элементов". Большой интерес вызывают у журнала, к примеру, т.н. национал-боль­шевистские течения, которые пытались преодолеть пропасть между коммунизмом и правым экстремизмом. Наряду с евразийцами это, к примеру, движение "Смена вех"[16], которое к началу 20-х годов по "патриотическим" мотивам капитулировало перед советской властью — в знак благодарности за восстановление большевиками территориальной целостности Российской империи. Однако особое восхищение издателей "Элементов" вызывают деятели немецкой "консерватив­ной революции", которые со своей стороны внесли особую лепту в духовное вы­холащивание Веймарской демократии и облагораживание национал-социалистических идей.

"Элементы" определяют все эти течения словом "национал-большевизм". "Нацио­нал-большевизм" называется интереснейшим явлением XX в. В заглавной статье вось­мого номера журнала читаем: "Все, что привело эти идеологии (фашизм и больше­визм – Л.Л.) к гибели, – строго равно их отступлению от духа и буквы этой несформулиро­ванной, но существовавшей виртуально доктрины"[17].

Как составные части этой доктрины среди прочих называются: «1. Эсхатологическая заостренность, ясное понимание того, что современная цивилизация вплотную прибли­зилась к своему концу. 3. Ненависть к современному миру, западной цивилизации, коренящейся в духе Просвещения. Отождествление космополитического, империалистического капита­лизма с максимальным выражением мирового зла. Антибуржуазный пафос. 5. Спартанский (прусский) аске­тический стиль. Пафос Труда и Труженика 6. Радикальное отрицание индивидуализма, потребительства, "торгаше­ского духа" 8. Стремление пожертвовать собой ради достижения этого идеала. Ненависть к посредственности, мещанству, обывательскому началу. Яркий революционный дух»[18].

Этот вытащенный на свет из Веймарского чулана идеологический конструкт, с которым "Элементы" широко себя идентифицируют, признается журналом единствен­ной альтернативой либеральному образу мысли, "либеральному Антихристу", который повсеместно правит на земле. Либерализм уже победил всех других врагов. Остался только национал-большевизм. Либо мировое господство либерализма и с ним конец света, либо национал-большевизм. Таково кредо "Элементов"[19].

Журнал ни в коем случае не хочет мириться с окончательной победой своих кров­ных врагов-либералов и взывает к ответному наступлению, к жестокому отмщению, дабы отплатить врагам на Западе за позорное поражение. Журнал славит войну и насилие, так же как это делали сторонники консервативной революции в Веймаре. Они опирались на "Понятие политического" Карла Шмитта, для которого различие между другом и врагом представлялось важнейшим критерием в политике. Это различие является альфой и омегой также и для "Элементов". Как врагов журнал рассматривает: "новый мировой порядок", "открытое общество", мировое правитель­ство, планетарный рынок, общечеловеческие ценности и ... универсализацию Запада"[20].

Все противники этих "врагов" записываются "Элементами" в категорию "друзей". Примирение между двумя лагерями невозможно: "Две несводимые друг к другу пози­ции, два всеохватывающих супермировоззрения, два взаимоисключающих проекта будущего человечества. Между ними только вражда, ненависть, жесточайшая борьба по правилам и без правил на уничтожение, до последней капли крови. Между ними горы трупов... Кто из нас подытожит историю? ... Кто всадит последнюю пулю в плоть поверженного врага? Они или мы?.. Это решит война. "Отец вещей“"[21].

Такая позиция не имеет ничего общего с евразийством. Целью евразийцев было не разрушение Запада, но ограждение России и всего евразийского субконтинента от культурного воздействия Запада. Их программа была не экспансионистской, а изоля­ционистской. Развал Российской империи в результате переворота 1917 г. был для них травматическим переживанием, они хотели любой ценой предотвратить дальнейшее разрушение российской государственности. Евразийцев интересовала не власть над миром, а поиски элемента, способного скрепить многонациональную империю. Они сознавали, что пролетарский интернационализм, с помощью которого большевики в 1917 г. объединили развалившуюся империю, не сможет сцементировать Россию на продолжительное время. Национальные эмоции рабочих, как правило, силь­нее, чем классовая солидарность, говорил в 1927 г. Трубецкой. Россия именно поэтому должна искать нового носителя единства, если она хочет остаться единым государ­ством. Таким носителем может стать лишь евразийская идея, потому что она под­черкивает общность между всеми народами России[22].

Для "Элементов" не может быть и речи о подобного рода самоограничении, типич­ном для евразийцев. Не восстановление равновесия между Западом и Востоком, а то­тальная победа над западными противниками является для них единственной прием­лемой целью — при этом они примиряются с полным поражением собственного лагеря. Пристрастие к планам борьбы до последнего конца, до "гибели богов", находит отра­жение в беспримерном культурном пессимизме "Элементов" (позиции, нетипичной для России, конечно, если не принимать во внимание поэтов и мыслителей "серебряного века" на рубеже веков). Совсем иначе обстояли дела в Германии. Здесь с рубежа ве­ков, и особенно после развала кайзеровской империи, культурный пессимизм представ­лял собой весьма распространенное явление — главным образом в националистическом, правом лагере. Деятели "консервативной революции", вызывающие такое восхищение у "Элементов", беспрестанно предавались апокалиптическим настроениям. Евразийцы, напротив, были не настолько пессимистичны, в них жила уверенность, что после "паде­ния Запада" культурный центр мира переместится по направлению к Евразии: "Не уходит ли к востоку богиня Культуры, чья палатка столько веков была раскинута среди долин и холмов Европейского Запада?"- вопрошал в 1921 г. евразиец Петр Савицкий[23].

 

III.

 

Таким образом, издатели "Элементов" со своими апокалиптическими ожиданиями на грани истерики оказываются связанными не с евразийцами, а в гораздо больше степе­ни с Веймарскими правыми.

Демонизация либерализма также выглядит точной копией программы Веймарских правых экстремистов и имеет мало общего с надменно-насмешливой позицией евразий­цев по отношению к либерально-демократическому государству. Тот факт, что ради­кально-националистические круги в Веймаре и в постсоветской России боролись или борются с либерализмом сходными аргументами, конечно, связан с тем, что обе группировки хотят или хотели повергнуть не только своих внешнеполитиче­ских врагов – Запад – но в большей степени врагов внутриполитических. В обоих случаях либеральные группировки выдаются за марионетки Запада, за воплощение национального предательства

Как и когда-то в Веймаре, либерализм и парламентская демократия ассоциируются в посткоммунистической России с крахом гегемониального положения обоих государств на европейском континенте, с потерей территорий и с возникновением новой диаспоры. В обоих случаях к национальному унижению присоединяются глубокий экономический кризис и потеря определенных ориентиров. К тому же крах в обеих странах произошел неожиданно, внутренне, страны не были к нему гото­вы. В кайзеровской Германии практически до последнего момента верили в победу в мировой войне. Когда Эрих Людендорф 3 октября 1918 г. от имени верховного главно­командующего объявил о поражении только что назначенному на должность канцлера Максу фон Бадену, тот не мог понять, что на самом деле произошло, рассказывают некоторые историки. Так же растерянно прореагировало советское население на кру­шение империи, которая еще до 1991 г. вместе с США вершила судьбами мира. Это неожиданное падение дало повод некоторым националистически настроенным кругам в сегодняшней России, так же как когда-то в Веймарской республике после краха кайзеровской империи, говорить о заговоре темных сил как внутри страны, так и за ее рубежами. Особенно ревностно распространяют легенду о новом "ударе ножом в спину" те политические силы, которые в советские времена путем истощения сил собственной нации во время холодной войны, подготовляли развал империи. Эти аргументы схожи с аргументами прежних немецких сторон­ников тезиса об "ударе ножом в спину". Крах обеих империй представляется как ре­зультат изощренной интриги западных демократий. В открытой, "честной" борьбе западные державы не в состоянии победить своих противников. Поэтому они обращают­ся к вероломным средствам ведения психологической войны. Пропагандой "западных ценностей" они ослабили и свергли советский колосс.

Таким образом один из самых радикальных переворотов в русской истории, подго­товленный глубинными историческими процессами, вменяется в вину небольшому кругу заговорщиков.

Сходным образом революция 1917 г. рассматривалась многими эмигрантскими кру­гами, прежде всего правого толка, как результат действий мелких кружков заговор­щиков всех цветов. Евразийцы отвергали такое объяснение[24]. Для них революция была, как уже сказано, результатом глубинных исторических процессов. Таким обра­зом, "Элементы" со своей "теорией заговора" встают на защиту такой мировоззренче­ской позиции, которая не имеет ничего общего с "классическим" евразийством.

Как все сторонники "теорий заговоров", авторы "Элементов" считают своих види­мых политических противников марионетками в руках невидимых и одновременно вездесущих сил, которые, пытаясь контролировать ход истории, действуют подпольно. Журнал объясняет, что совсем непросто конкретно определить т.н. "мондиалистские" силы – врагов рода человеческого par excellence: "Диктатура нынешней элиты страшна именно тем, что она завуалирована. С невидимым врагом намного сложнее сра­жаться"[25].

Несмотря на это, "Элементы" все же не сдаются и отправляются на поиски этих почти неуловимых властителей сегодняшнего мира. По ходу своих поисков они обна­руживают старых знакомых, которые почти во все эпохи, почти для всех приверженцев "теорий заговоров" являлись воплощением зла – евреев.

Почти явно подтверждает тезис о мировом еврейском заговоре "военный эксперт" журнала Евгений Морозов. Тот факт, что в конфликте на Ближнем Востоке Соединенные Штаты поддерживают маленький и бедный Израиль, а не богатые сырьем арабские государства, имеет, по мнению автора, только одно правдоподобное объяснение: кто-то заставляет Соединенные Штаты действовать вопреки своим интересам, США кому-то подчиняются. И этот "кто-то" для "эксперта" – сионистское мировое правительство[26].

Еще более субтильно, нежели Морозов, отстаивают свой тезис о мировом еврей­ском заговоре другие издатели "Элементов". В редакционной статье второго номера, к примеру, речь идет о религиозном измерении "нового мирового порядка". "Мондиалисты" пытаются опустошить и уничтожить все религии и вероисповедания мира, так считают авторы, однако это не означает, что у "мондиалистов" нет никаких религиоз­ных представлений. Их стремление к мировому господству обнаруживает мессианские черты, они ожидают пришествия некоей светлой личности, которая придаст миру новый вид — пришествие некоего "Машийаха". Такое использование имени Мессии в его первоначальной иудейской форме не случайно. Так журнал напоминает о якобы истинной религиозной принадлежности "большинства мондиалистов"[27].

К важнейшим агентам "мондиализма" в России принадлежат, по мнению "Элементов", космополитически настроенные силы и защитники малого народа[28] – оба понятия зачастую выступают в России синонимами слова "еврей". Последнее прозви­ще ввел в обиход известный советский диссидент и антисемит Игорь Шафаревич.

Конспиративный образ мира, прославление войны и насилия, стремление к тоталь­ной победе над Западом, вместо отграничения от его культурных влияний – все это коренным образом отличает "Элементы" от их евразийских предшественников. И еще одним крайне важным пунктом своей программы журнал прямо противоречит евразийцам начала 20-го века. Для евразийцев будущее России лежало лишь на Востоке, лишь на Востоке они искали союзников, с которыми можно было бы вместе проти­востоять культурной гегемонии Запада. Для "Элементов" восточный компонент играет довольно неопределенную роль. Правда, издатели время от времени говорят об исламском фундаментализме, прежде всего в его иранском варианте, как о потен­циальном союзнике России в ее борьбе против т.н. "мондиализма"[29]. Но все же своих наиболее важных союзников и товарищей по духу они обнаруживают не на Востоке, а на Западе. В первую очередь это западные правые радикалы. Сторонники фран­цузских, бельгийских, немецких и итальянских правых неоднократно выступают на страницах журнала, а некоторые из них даже принадлежат к числу официальных издателей.

Таким образом, девиз "Элементов" звучит так: "Правые радикалы всех стран – Запада и Востока – соединяйтесь!", вместо евразийского девиза: "Исход к Востоку!"

Перед евразийцами не стояло и вопроса о сотрудничестве с политическими силами Запада любой масти. Они критиковали как русских царей, которые из мотивов легитимности солидаризировались с западными монархами, так и большевиков, которые во имя "пролетарской солидарности" массивно поддерживали западных коммунистов. В обоих случаях российские режимы оказывались впутанными в не­нужные конфликты[30].

Таким образом, благодаря опоре на западноевропейских правых, а также по другим видимым причинам, "Элементы" явно нарушают заветы евразийцев. Почему же тогда журнал, несмотря ни на что, подчеркивает евразийский характер своей программы? Создается впечатление, что такая аргументация представляет собой своего рода камуфляж с целью придать распропагандированной журналом праворадикальной программе вид респектабельности, облагородить ее.

Если не евразийцы, то кто же тогда является истинным духовным предшественником "Элементов"? Без сомнений, – это Веймарские правые, столь часто цити­руемые журналом. Запрещенные в советские времена праворадикальные идеи теперь по несчетным каналам стекаются в Россию, и "Элементы" принадлежат к важ­нейшим распространителям этих идей. В отличие от послевоенной Германии, Россия не смогла поставить иммунологический барьер против праворадикальных искуше­ний, что с успехом используют "Элементы". Тексты Карла Шмитга, Артура Меллера ван ден Брука, Эрнста Юнгера и других крайних противников Веймарской республики, в которых они демонизируют либерализм и глумятся над правовым государством выдаются "Элементами" за последнее слово европейской мысли[31]. О том, что эти идеи на Западе, не в последнюю очередь в самой Германии, уже на протяжении поколений, прежде всего после падения Третьего рейха, отправле­ны на "задворки истории", журнал старательно умалчивает. Создается впечатление, что издатели "Элементов" и их товарищи по духу хотят превратить Россию в экспе­риментальное поле, на котором испытываются устаревшие западные идеи, точно так же, как это сделали большевики после 1917 г. И тогда большевистское правительство выдавало свое материалистическое и атеистическое мировоззрение, свою веру в "чудеса" техники и индустрии за последнее слово европейской культуры. На Западе же к тому времени вера в науку и технику уже была расшатана. Разрушения Первой мировой войны, которые отчасти были вызваны продуктами научно-технической революции, имели такие масштабы, что открыли европейцам глаза на губительные аспекты технического прогресса. Большевики не замечали, насколько "несовременной" была их вера в "прогресс". Наивная позитивистская вера в прочность материального мира, кото­рую исповедовали большевики, также была к тому времени поставлена под вопрос интеллектуальной элитой, и не только на Западе, но и в России, например, авторами опубликованного в 1909 г. сборника «Вехи»[32].

Сходным образом издатели "Элементов", кажется, не осознают, насколько уста­ревшими являются идеи Веймарской консервативной революции сегодня, особенно ввиду их дискредитации национал-социализмом. Здесь видна некоторая аналогия с идеями марксизма дискредитированными «реально существующим социализмом». Однако, в случае марксизма речь идет об, очевидно, более амбивалентном феномене, чем консерватив­ная революция. Наряду с террористическо-утопистскими потенциями, которые ярко выразились в большевизме, марксизм содержит и эмансипаторские тенденции, которые наиболее сильно проявились в европейской социал-демократии. Подобная амбивалент­ность не обнаруживается в консервативной революции, мечтавшей о национальной диктатуре, о ликвидации правового государства "без чести и достоинства" (Эрнст Форстхоф)[33], о безграничной экспансии, основанной на войне, о Германии, сосредо­точенной на мировом господстве. Ее страстное стремление к "Третьему рейху"[34] должно было неизбежно вылиться в настоящий Третий рейх, который и возник 30 января 1933 г. Неожиданные победы НСДАП на выборах в рейхстаг в начале 30-х годов были с воодушевлением встречены большинством консервативных революционеров. Лево­ориентированный Эрнст Никиш вместе со своей группой «Сопротивление» принадлежал к небольшому числу скептиков[35]. И это несмотря на то, что некоторые элитарные круги консервативной революции насмехались над плебейским характером национал-социалистического движения, как, впрочем, и над попытками Гитлера захватить власть не революционными, а закон­ными парламентскими способами. Это были, однако, не слишком важные детали. Для абсо­лютного большинства представителей консервативно-революционного лагеря восхождение НСДАП символизи­ровало конец ненавистной либеральной эпохи, начало национального возрождения[36].

Не без основания они считали создание Третьего рейха не в последнюю очередь и своей заслугой. Лишь постепенно, словно ученики чародея, они начали осознавать, какого джинна выпустили из бутылки. Иллюзии постепенно рушились. Некоторые зачинатели событий 30 января 1933 г. пали жертвой гитлеровской деспотии (Эдгар Юнг), другие же ушли во «внутреннюю эмиграцию» (Эрнст Юнгер).

Что же думают по поводу Третьего рейха издатели "Элементов"? В отличие от консервативных революционеров времен Веймарской республики, они имеют воз­можность осознать его характер и последствия его апокалиптических преступлений. Осуждают ли их "Элементы"? Нужно иметь в виду, что отношение к национал-социалисти­ческому режиму у них весьма критическое. Однако, в отличие от либеральных "мондиалистов", национал-социалисты ни в коем случае не демонизируются, а рассматриваются как духовные союзники, которые просто заблуждались. Гитлер критикуется за его твердолобый национализм, за антирусские и антиславянские настроения. Эти его ошибки помешали возникновению широкого паневропейского альянса против западных демократий[37]. Крах Третьего рейха вызывает, в общем, сожаление издателей "Элементов". Хотя национал-социализм исказил некоторые постулаты консервативной революции, "но все же поражение Германии во Второй Мировой войне было сокрушительным поражением всей идеологии Третьего Пути", считает Александр Дугин[38].

Дугин рассматривает Третий рейх, однако, не как целостное образование. Наряду с непримиримыми германоцентристами в нем были также и открытые миру, проевропейски настроенные силы. Они апеллировали почти ко всем народам Европы. Эту идеологию представляло, с точки зрения Дугина, в первую очередь: «Ваффен-СС и особенно научный сектор этой организации «Аненэрбе»» (sic!), которая рас­сматривается Дугиным как своего рода «интеллектуальный оазис» в Третьем рейхе: "Вместо узконационального германизма внешней пропаганды, СС стояло за единую Европу, разделенную на этнические регионы с нео-феодальными центрами, и при этом этниче­ским немцам никакой особой роли не отводилось. Сама эта организация была между­народной, и в нее входили даже представители "небелых" народов... СС воспроиз­водило определенные стороны средневекового духовного рыцарского Ордена с типич­ными идеалами преодоления плоти, нестяжательства, дисциплины, медитативной практики"[39].

Невольно это прославление СС напоминает известную речь Генриха Гиммлера в октябре 1943 г., в которой он хвалил членов СС за то, что выполняя историческое задание в борьбе с еврейским народом «они сохранили свою внутреннюю порядочность»[40].

Гитлер в журнале не только осуждается. В шестом номере журнала напечатано интервью с Леоном Дегреллем – бывшим лидером крайне правой валлонской партии и одновременно лидером СС-дивизиона "Валлония". Дегрелль, который принадлежал к любимцам "лиде­рам нацизма", называет Гитлера величайшей фигурой европейской истории: «Гитлер был величайший человек европейской истории. Он боролся за идеал, за идею. Он развивался. Начав с узко национального, сугубо германского лидера, он постепенно учился мыслить европейскими категориями, и так вплоть до общепланетарного масштаба... Часто его изображают как истерика, психопата, с трясущимися руками. Это все пропаганда. Он был удивительно воспитанный и обаятельный человек, вежли­вый, внимательный, сосредоточенный. Проиграв эту войну, потеряли шанс своего великого будущего не только Германия, но вся Европа, весь мир. Посмотрите, какой мир построили сегодня победители, его враги. Царство денег, насилия, смеше­ния, вырождения, низменных недочеловеческих инстинктов... Нет высшей Идеи. Мы сражались за нечто Великое. И, Вы знаете, духовно мы не проиграли. У них нет одного – Веры... Это была война идеалистов и романтиков против двух типов материализма — капиталистического и марксистского. Они могут отнять у нас нашу жизнь. Нашей Веры у нас они не отнимут. Поэтому я и написал книгу с таким названием: "Гитлер на тысячу лет"[41].

Это прославление массового убийцы одним из его помощников прокомментировано лишь такими словами: "Последней Фольксфюрер умер как верующий христианин в присутствии кюре, после последнего причастия. Он был верен своей Идее до последнего часа"[42].

 

IV.

 

К идеологическому профилю "Элементов" принадлежит наряду с полной иденти­фикацией с национал-большевистскими и частично с национал-социалистическими пози­циями, также известный интерес к геополитической проблематике. На первый взгляд кажется, что вот здесь журнал сходится с евразийцами, которые придавали в своих работах большое значение геополитическим и географическим факторам. Но и это впечатление обманчиво. Евразийцы, особенно влиятельнейший экономист и географ Петр Савицкий, интересовались в первую очередь культурными и эконо­мическими аспектами геополитики и географии, вопросами географического влияния на разные народы и этносы, тем как оно, это влияние, сказывается на постепенном сближении и единении народов. Одновременно евразийцы настаивали на экономи­ческой автаркии евразийского субконтинента, изучали географические факторы, кото­рые были бы благоприятны для создания независимой экономической системы. Такие вопросы играют для "Элементов" второстепенную роль. Самые важные аспекты, связанные с геополитикой, интересующие "Элементы" – стратегического толка, вопро­сы об удобной исходной позиции в будущей войне материков, в которой сойдутся континентальные и морские державы[43].

Американскому миру, униполярности мира, "Элементы" противопоставляют бипо­лярную концепцию, которая должна возобновить конфронтацию между Востоком и Западом. Журнал рекомендует всем противникам "мондиалис­тов" или англосаксонских морских держав закончить все свои внутренние споры и сосредоточиться на создании великого континентального альянса – только так можно добиться победы в предстоящей судьбоносной битве. Этот альянс должен объединить всех прошлых, нынешних и будущих противников англосаксонских демократий – Германию и Японию, Россию и Китай, Индию и исламские государства, наконец, "порабощенную" Западную Европу[44]. Издатели журнала признают, что такой страте­гический союз с Западной Европой противоречит представлениям их евразийских предшественников. Однако в сравнении с 1920-ми годами, когда евразийцы развивали свои тезисы, расположение сил в мире основательно переменилось, считают издатели «Элементов». Преимущество "мондиалистов" стало таким впечатляющим, что их противники должны мобилизовать все силы – без оглядки на культурные противоречия, например, между Россией и Западной Европой[45].

Какие государства должны доминировать в так называемой "антимондиалистской" коалиции? Речь, по мнению журнала, идет только о двух государствах: о Германии и о России. Однако для того чтобы справиться с этой ролью, они должны полностью освободиться от "мондиалистских" влияний, как внешних, так и внутренних, и возродить свои имперские традиции. Для континентального альянса было бы боль­шим преимуществом, если бы его возглавляла возрожденная Российская империя, так считают "Элементы". Стратегически Россия расположена n центре евразийского про­странства, а значит, гораздо менее уязвима, чем Германия, которая находится на окраине. Кроме того, Германия, в случае возрождения своей прежней мощи, может пережить новую волну национальной мании величия, как это уже произошло во время Второй мировой войны, что может иметь для континентального альянса роковые последствия. Несмотря на такую опасность, Европа, в которой доминирует антиамерикански настроенная Германия была бы предпочтительней Европы в ее сегодняшнем виде. Издатели "Элементов" были бы даже готовы встать под знамена рейха в своей борьбе с "мондиализмом". Конечно, русские знамена были бы предпочтительней. Воз­рождение Российской империи и гегемония России на всем евразийском пространстве является для них судьбоносным вопросом. Если Россия откажется от своих имперских притязаний, то другие государства используют вакуум власти, образовавшийся в результате развала Совет­ского Союза, и превратят Россию в свою колонию. Итак, по мнению издателей журнала, перед Россией стоит только одна альтернатива: снова стать провинцией другой гегемониальной державы либо восстановить собственную гегемонию. Но в отличие от тех, кто испытывает ностальгию по империи в сегодняшней России, изда­тели "Элементов" не удовлетворяются простым возвратом к прежнему. Реставрация первоначальных границ Российской империи представляет собой только первую ступень их стратегического плана. Ведь главной целью восстановления империи им видится борьба с американским мировым господством, борьба с «мировым злом», борьба не на жизнь, а на смерть. И опять журнал показывает, как далеко он уходит от основ "классического" русского евразийства и как сильно его программа напоминает "рево­люционную территориальную политику" Веймарских правых. Многие сторонники ради­кального крыла Веймарских правых считали, что мировое господство является един­ственным средством, которое в состоянии облегчить страдания немцев: "Власть над миром является адекватной возможностью... облегчить страдания народу перенаселенной страны", – писал в 1923 г. один из проповедников консервативной революции Меллер ван ден Брук в своей книге "Третий рейх". Десять лет спустя "реально существующий" Третий рейх начал осуществлять эту программу. Итак, идейный корпус журнала "Элементы" оказывается импортированным продуктом. Так или иначе речь идет об устаревших идеях, дискредитация которых началась 30 января 1933 г. Именно Германия – страна, в которой этот продукт был произведен, знает, каким неприятным может быть его вкус.

Aвторизованный перевод с немецкого: A.B. Маркин

 

Опубл. в «Вопросах философии», 5, 2000. На нем. языке в журнале „Studies in East European Thought“, 52, 2000 (печатается с некоторыми изменениями)

 

[1] См. Boess O. Die Lehre der Eurasier. Ein Beitrag zur russischen Ideengeschichte des 20. Jahrhunderts. Wiesbaden, 1961; Riasanovsky N.. The Emergence of Eurasianism//California Slavic Studies 4, 1967. С. 39-72; Luks L. Die Ideologie der Eurasier im zeitgeschichtlichen Zusammenhang // Jahrbücher dir Geschichte Osteuropas, 34, 1986. С. 374-395.

[2] См. Трубецкой Н. Европа и человечество/ его же. История. Культура. Язык. М., 1995, С. 55-104.

[3] Ср. Элементы 1/1992. С. 3; 2/ 1992. С. 1-8; 3/1993. С. 5; 5/1994. С. 7-11.

[4] Элементы 2/1992. С. 27; 3,/1993. С. 3 и 8; 4/1993. С. 48.

[5] См.: Евразийство. Опыт систематического изложения. Париж, 1926. С. 55f; Алексеев Н. Евразийство и государство// Евразийская хроника. Вып. IX. Париж, 1927. С. 36-38; Его же. Образованность и право // Евразийская хроника. Вып. X. Париж, 1928. С. 23-24.

[6] Евразийство, С. 52.

[7] Алексеев, Обязанность и право.

[8] Шахматов М. Подвиг власти (Опыт по истории государственных идеалов России) // Евразийский временник 3/ 1923. С. 55-80; Его же. Государство правды (Опыт по истории государственных идеалов в России) // Евразийский временник 4/ 1925. С. 268-304; Сувчинский П. Страсти и опасности // Россия и латинство. Сборник статей. Берлин, 1923. С. 27-28.

[9] Элементы 5,/1994. С. 5.

[10] Там же. С. 8.

[11] Степун Ф. Евразийский временник. Кн. 3. //Современные записки XXI, 1924. С. 403.

[12] И.Р. (Трубецкой): Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. Берлин, 1925. С 35-39; Alekseev N. Das russische Westlertum // Der russische Gedanke l, 1929/1930. С. 149-162.

[13] Флоровский Г. О патриотизме праведном и греховном // На путях утверждения евразийцев. Кн. вторая. М., Берлин, 1922. С. 230-293.

[14] См.: Трубецкой Н. У дверей реакция? Революция? // Евразийский временник. Кн. третья. Берлин, 1923.

[15] См.: Трубецкой Н. Там же, 1923; Его же. Мы и другие.

[16] См.: Элементы 8/1996/97.

[17] Либо – мы, либо – ничто//Элементы 8/1996/97. С. 2.

[18] Там же.

[19] Там же. С. 3.

[20] Рука так и тянется к кобуре //Элементы 7/ 1996. С. 2.

[21] Там же.

[22] Трубецкой Н. Общеевропейский национализм// Евразийская хроника 7,/1927. С. 28-29.

[23] Савицкий П. Поворот к востоку/ Исход к востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София, 1921. С. 3.

[24] Ср. среди прочего Бохан С. Мы// Утверждения 3, 1932. С. 75-78.

[25] Либо – мы, либо – ничто. С 3.

[26] Морозов Е. План "Анаконда"//Элементы 4/1993. С. 26.

[27] Идеология мирового правительства//Элементы 2/1992. С. 1-2.

[28] Перспективы гражданской войны//Элементы 6/1995. С. 24-28.

[29] Это вопрос веры// Элементы 1/ 1992. С. I2-13, Геополитические проблемы ближнего зарубежья// Элементы 3/ 1993. С. 24-25; Ось Москва-Тегеран//Элементы 6, 1995. С. 42. Иранский взгляд на Православие. Там же. С. 44.

[30] И.Р. (Трубецкой) Наследие, С. 48-49.

[31] См.: Элементы. 1/92. С. 51-53; 3/1993. С. 30-32; 4/1993. С. 55-57.

[32] См.: Luks L. Entstehung der kommunistischen Faschismustheorie. Die Auseinandersetzung der Komintern mit Faschismus und Nationalsozialismus 1921-1935. Stuttgart, 1985. С. 197-199.

[33] Forsthoff. E. Der totale Staat. Hamburg, 1933. С. 13.

[34] Moeller van den Bruck. A. Das dritte Reich. Hamburg, 1931.

[35] Niekisch. E. Hitler – ein deutsches Verhängnis. Berlin, 1932.

[36] См.: Rauschning H.. The Conservative Revolution. New York, 1941; Mohler A.. Die Konservative Revolution in Deutschland. Der Grundriß ihrer Weltanschauung. Stuttgart, 1950.

[37] Дугин А.. Консервативная революция. Краткая история идеологий третьего пути///Элементы. 1/1992. С. 53; Элементы 3/1993. С. 21.

[38] Дугин. Консервативная революция. С. 54.

[39] Там же. С. 54.

[40] Цит. по: Thamer H-A.. Verführung und Gewalt. Deutschland 1933-1945. Berlin, 1986. S. 703.

[41] Последний фольксфюрер //Элементы 6/1995. С. 48.

[42] Там же.

[43] См. Геополитические проблемы ближнего зарубежья// Элементы 3/1993. С. 18-20; А.Д. (Александр Дугин): От сакральной географии к геополитике. Там же. С. 37-39; Россия и пространство // Элементы 4/1993. С. 31-35.

[44] Россия и пространство. С. 31.

[45] Там же. С. 31-35.

689