Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Лямзин А.В. «Энциклопедия башкирской военной жизни»

 

Рецензия на книгу: Рахимов Р.Н. «На службе "Белого царя". Военная служба нерусских народов юго-востока России в XVIII – первой половине XIX в.» М.: РИСИ, 2014.

 3 февраля 2015 г. на патриаршем подворье Екатеринбургской епархии прошло любопытное мероприятие. Это была презентация книги о военной службе мусульманских народов юго-востока Российской Империи XVIII-XIX веков. Может показаться, что это несколько необычное сочетание - мусульманские народы и епархия Русской православной церкви. Однако, жителям Урала такое взаимодействие вполне привычно. С древнейших времён наш регион является своеобразным тиглем, в котором отливалась российская государственность.

Монография военного историка Равиля Насибулловича Рахимова «На службе «Белого царя». Военная служба нерусских народов юго-востока России в XVIII – первой половине XIX в.» увидела свет благодаря содействию Российского института стратегических исследований (РИСИ) в 2014 году. Работа основана на довольно внушительном историографическом и источниковом основании. Автор использовал в книге материалы архивов Москвы, Петербурга, Уфы, Самары, Оренбурга. Среди них можно выделить РГАДА, РГВИА, РГАЛИ, РГИА, Отдел рукописей РГБ. К исследованию были привлечены и опубликованные источники, огромное количество писем и мемуаров, Полное собрание законов Российской Империи и многое другое. Во введении подробно рассматривается историография изучаемого вопроса. Современная историография проблемы характеризуется недостатком глубоких обобщающих работ. Ряд серьёзных исследований ограничиваются изучением отдельных сюжетов (истории тептярских, калмыцких полков). Часть научно-популярных исследований зачастую носят компилятивный характер, порой тиражируют мифы, унаследованные от предыдущих этапов историографии. Например, миф о существовании «Башкирского казачьего войска». Р.Н. Рахимов не ограничился рамками отдельных национальных формирований и предложил более широкое видение проблемы, а также вступил в поленику с рядом авторов, уточняя некоторые фактические вопросы истории национальной конницы.

Особую ценность исследованию, на мой взгляд, придало то, что автор не только историк-профессионал, но и историк-реконструктор, много лет возглавляющий военно-исторический клуб «Уфимский пехотный полк». Особенность исследователя-реконструктора в том, что он наиболее внимательно относится к материальной стороне вопроса (особенностям пошива и ношения обмундирования, технологии изготовления и применения оружия и техники), то есть к вещественным источникам. Это позволяет лучше понять человеческое измерение военной истории, изучить историческую повседневность. Взаимодействие с историей на микроуровне даёт исследователю глубокое ощущение исторической достоверности.

В работе Р.Н. Рахимова содержится не только насыщенный фактами и событиями обзор этапов военной службы башкир, татар и калмыков, автор сумел показать, каким образом удавалось сохранять межнациональный мир и согласие, создавать условия для плодотворного и уважительного взаимодействия народов Российской империи. В своём исследовании автор, как типичный реконструктор, погружает читателя во множество мельчайших деталей и подробностей башкирской военной жизни и быта. Невольно хочется назвать это исследование «энциклопедией башкирской военной жизни».

С первых страниц исследования понятна актуальная и благородная цель автора: исследование рецептов межнационального согласия, столь необходимого нашей Родине. Автор изучает процесс интеграции народов юго-востока России в имперское пространство через институт воинской службы. После падения Казанского ханства в XVI в. башкиры постепенно принимают подданство «Ак-Батши» или «Белого царя». Легитимизация власти русского царя складывалась на основе ордынской традиции. После того, как он стал властителем Казани, остальные наследники власти чингизидов должны были ему подчиняться. Таким образом служить Белому царю не считалось зазорным.

Один из первых масштабных эпизодов использования отрядов конных башкир и других народов приходится на Северную войну, когда они довольно успешно воевали в Прибалтике и были отведены только после подхода новых по-европейски сформированных драгунских полков. Помня об их доблести, Пётр Великий распорядился оглашать в башкирских селениях условия победного Ништадского мира, чтобы воины знали, что их усилия были не напрасными и завершились успехом.

Находящиеся в составе русской армии, во время войн с Наполеоном кавалерийские части башкир отличались тем, что не использовали огнестрельного оружия, зато виртуозно владели луком и стрелами, за что и получили от противников- французов прозвище «северные амуры» ил «злые купидоны». Причиной такого необычного явления стало то, что в ответ на повстанческую активность, Анна Иоанновна запретила, своим указом от 11 февраля 1736 г., башкирам иметь кузни и использовать огнестрельное оружие. Поэтому к концу века они утратили навык использования ружей и пистолей, зато в стрельбе из лука им не было равных! Запрет сохранялся до 1798 г. и в ходе Наполеоновских войн башкиры уже использовали огнестрельное оружие.

Когда в 1812 году Наполеон со своей армией вторгся в пределы нашего Отечества, недалеко от границы, у него состоялась встреча с генерал-адьютантом А.Д. Балашовым, у которого он спросил: «Сколько в русской армии полков киргизов?». Видимо Бонапарту не очень хотелось с ними встречаться. Русский генерал ответил, что у нас нет полков киргизов, а есть два полка башкир и татар, которые похожи на киргизов.

В Европе конца XVIII столетия уже существовало множество мифов о калмыках и башкирах. Французы и немцы, хорошо знакомые с Великими географическими открытиями упорно считали, что башкирские стрелы отравлены. По мнению адмирала А.С. Шишкова, которое приводит в своей монографии автор, Наполеон целенаправленно распускал лживые слухи о пришедших с востока варварах: «...что между нами есть дикие народы, которые жарят и едят малых ребят, что мы не имеем ни малейшего уважения к женскому полу... и произведём в отечестве их варварскую породу людей»[1]. Автор также приводит цитату из заметок Гусселя, опубликованных в 1813 г., о слухах, ходивших среди немцев: «Наибольшее волнение у всех вызывали башкиры, о которых можно было услышать самые невероятные вещи и которые по слухам имели только один глаз на лбу, длинные морды и огромные клыки вместо зубов»[2]. Действительность оказалась не столь устрашающей, отношения с мирными жителями складывались достаточно спокойно, хотя в военном плане национальная кавалерия действовала достаточно эффективно.

Автор подчёркивает, что применение российской национальной конницы в войнах первой половины XIX в. было достаточно успешным. Автор уточняет, что всего в Отечественной войне 1812 г. и Заграничном походе русской армии, наряду с русскими формированиями, приняло участие: «20 башкирских, 2 мещерякских, 2 тептярских, 3 калмыцких, 4 крымско-татарских – итого 31 полк... примерно 17, 6 тыс. человек национальной конницы»[3].

В начале XIX в. в военной истории нерусских народов большую роль играла не только стратегия государства или тактика полководцев, но и вопросы, связанные с питанием и медицинским обслуживанием. Адаптивные способности людей того времени были существенно ниже, чем сейчас. С этим связана одна печальная страница истории башкирской конницы. Когда она возвращалась в 1814 г. из заграничного похода, быстрое продвижение на восток и переход на новый режим питания сыграл злую шутку. После того, как башкирские воины достигли Волги в районе Нижнего Новгорода, лошадей и всадников начало косить какое-то моровое поветрие, забрав жизней больше, чем вся война в Европе. В народном башкирском эпосе даже сохранились произведения говорящие об отравлении башкир. В действительности, скорее всего, никакого отравления не было, а были проблемы бактериального характера, связанные с потреблением волжской воды.

В Российской Империи никто не планировал уничтожать кочевые народы юго-востока. Напротив, военная служба рассматривалась как модель интеграции в единое пространство. Представители кочевой знати обучались вместе с представителями элиты иных национальностей России, в том числе и русского дворянства. Существовала система наград и воинской символики. В XIX веке калмыки, тептяри, башкиры, мишари начали награждаться низшими степенями орденов Св. Анны, Св. Станислава и другими. Но большей популярностью и распространением пользовалось награждение тарханами (освобождением от налогов), деньгами, почётными кафтанами и наградным оружием.

Со временем меняется система управления. В конце XVIII в. башкиры и другие кочевые народы постепенно переходят на кантонную систему. Ордынская традиция организации войска остаётся в прошлом, со своей десятичной системой организации, построением «лавой», сохранением в социальной структуре категорий тарханов и батырей, игравших роль десятников и сотников. С 1798 г. на основе европейского опыта в Российской империи создаётся кантонная система. Башкиры переводятся в военное сословие, вводится новое территориальное деление, которое не учитывает границы племён, устанавливается единая система командования с подчинением Военному министерству. Анализируя историографию этого сюжета, автор полемизирует с дореволюционной историографией, рисовавшей эту систему в тёмных красках. Критике подвергаются негативистские подходы А.-З. Валиди Тогана. Наоборот, автор продолжает и поддерживает позицию своего учителя, историка А.З. Асфандиярова, который выделял несколько положительных явлений, привнесённых кантонной системой. Это ускорение перехода башкир к оседлому земледелию, упразднение родовых пережитков, консолидацию башкирского народа, освоение русской культуры. Главное – эта системазавершила интеграцию Башкирии в состав России.

В XIX в. уже заканчивается формирование новой военно-служилой аристократии. Национальная элита инкорпорируется в единое имперское пространство. А история иррегулярной конницы заканчивается в 1874 году после введения всеобщей воинской повинности. Все нерусские народы Поволжья и Приуралья признавались годными к несению службы.

Высокие морально-волевые качества отличали этих людей во всех последующих войнах Империи. Как заметил, отвечая на вопросы, Рамиль Насибуллович, в эпоху развала армии в 1917 г., именно на сходах мусульманских частей как правило принимались резолюции о сохранении армии и государства, поскольку «делить Россию они не собираются», а планируют в ней жить.

Эта история ещё раз напоминает нам о том, как важно сохранять национальное согласие и взаимопонимание при всём внешнем разнообразии населяющих Россию народов.

 

 

 

[1] Цит. по: Рахимов Р.Н. На службе «Белого царя». Военная служба нерусских народов юго-востока России в XVIII – первой половине XIX в. М., 2014. С. 317.

[2] Цит. по: Рахимов Р.Н. На службе «Белого царя». С. 318.

[3] Рахимов Р.Н. На службе «Белого царя». С. 404.

 

126