Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Лукьянов М.Н. "Пламенный консерватор" вместо "пламенного революционера"?

 

Лукьянов М.Н. «Пламенный консерватор» вместо «пламенного революционера»? Рец.: Бородин А.П. Петр Николаевич Дурново. Русский Нострадамус. М.: Алгоритм, 2013. 448 с. // Историческая Экспертиза. 2015. № 4(5). С. 76-82.

В советское время биографические работы, тем более книги, посвящались далеко не всем крупным деятелям отечественной истории. В знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» еще при cоветской власти нашлось место для книги Н.И. Павленко о Петре I, однако только в постсоветское время в ней могла появиться книга о Николае I. Среди политиков и идеологов, о которых появлялись книги, революционеры явно преобладали; значительно реже появлялись монографии о либералах и уж совсем редко — о консерваторах.

Исключением из этого правила всегда оставался Н.М. Карамзин, однако он интересовал, главным образом, как историк и литератор, но не как основоположник отечественного консерватизма. Монография С.Л. Эвенчик о К.П. Победоносцеве была запрятана в очередной том вузовских «Ученых записок» [Эвенчик, 1969]. И подлинный фурор произвел выход в свет в издательстве «Наука» книги Л.А. Твардовской о М.Н. Каткове [Твардовская, 1978]. Хочется подчеркнуть, что дело было отнюдь не в трактовках взглядов и деятельности вышеупомянутых персонажей, которая по определению не могла отклониться от действовавшего канона, а в самом факте обращения к данной проблематике. К тому же нельзя не отметить, что отечественные книги о Победоносцеве и Каткове появились уже после того, как их деятельность стала объектом монографических исследований на Западе[1].

В случае П.Н. Дурново первые сколько­нибудь основательные очерки о нем также появились за рубежом — и по­английски: первый принадлежал перу эмигранта Марка Алданова [Aldanov, 1942: 31–45], второй — известного британского историка­русиста Д. Ливена [Lieven, 1983: 391–402].

Естественно, в советское время взгляд исследователя отечественной истории рубежа XIX–XX вв. чаще всего фокусировался на революционерах, в крайнем случае — на тех, кто критически оценивал и стремился усовершенствовать российскую действительность. Однако уже на рубеже 1980–1990­х гг. отечественная историография начала стремительно избавляться от «равнения налево». Кумирами и, одновременно, наиболее подходящими объектами для изучения начали казаться реформаторы­государственники, вроде С.Ю. Витте или П.А. Столыпина. Похоже, в новом тысячелетии маятник пошел еще дальше вправо; за два последних десятилетия сформировался новый запрос и новая историографическая мода — на жестких консерваторов­охранителей и даже правых радикалов. Историки стали проявлять склонность к более внимательному изучению и выявлению позитивных аспектов в деятельности тех, кого прежде характеризовали как примитивных охранителей и реакционеров[2].

Ярким проявлением указанной тенденции является рецензируемая книга А.П. Бородина — первое в отечественной историографии капитальное исследование о П.Н. Дурново. Эта ситуация чем­то напоминает автору, в свое время начинавшему как англовед, ситуацию в англо­американской историографии конца 1970–1980­х гг., когда сдвиг консервативного мейнстрима вправо совпал с усилением внимания к праворадикальным тенденциям в британском консерватизме начала ХХ в.[3]

С самого начала хотелось бы подчеркнуть, что книга Бородина опирается на солидную источниковую базу, включающую документы из центральных архивов Москвы и Петербурга (ГАРФ, РГАДА, РГАЛИ, РГИА, рукописных фондов РГБ и РНБ и др.) и широкий круг опубликованных материалов (периодику, стенографические отчеты Государственного Совета, воспоминания, документальные издания советского и постсоветского времени). Автору удалось использовать практически всю доступную современному историку документацию, касающуюся его героя.

Бородин начинает с рассказа о предках Дурново и его семье (с. 15–32). Отдельная глава описывает состояние Морского кадетского корпуса в 1850–1860­е годы (с. 33–66). При этом в следующей главе «Кадет Петр Дурново» (с. 67–81) автор подробно описывает обстоятельства пребывания его героя в МКК, что оставляет в недоумении, почему бы два этих раздела не объединить?

Рассказывая о деятельности Дурново в Департаменте полиции, автор подчеркивает его работоспособность, доброжелательное отношение к многочисленным просителям и готовность идти им навстречу (с. 107–125). Согласно Бородину, на посту товарища министра внутренних дел Дурново заслужил репутацию деятеля, сознававшего необходимость реформ (с. 132–134).

Возглавив министерство внутренних дел в последних числах октября 1905 г., Дурново не сразу приступил к решительному подавлению революции. «В октябре­ноябре 1905 г. власть была растеряна, правительство не прибегало к арестам, опасаясь ухудшить ситуацию, осторожничал и П.Н. Дурново», — констатирует его биограф (с. 155).

Лишь столкнувшись «непрактичностью» общественных деятелей на фоне роста революционных настроений, он скорректировал свою линию поведения (с. 196–197). Автор полагает, что значительную роль в этом сыграла инициатива подчиненного Дурново — А.В. Герасимова, настоявшего на аресте Петербургского совета рабочих депутатов 3 декабря (с. 156–157). Перелом в настроениях самого Дурново. наступил позже — 7 декабря; тогда, получив информацию о призыве к всеобщей забастовке и превращении ее в вооруженное восстание, он добился аудиенции у царя и его согласия на решительные действия (с. 193–194).

Автор подробно описывает деятельность министра внутренних дел, который сыграл ключевую роль в подавлении революции (с. 158–187, 201–203). Занятый непосредственным противодействием революционным выступлениям, Дурново увидел необходимость заручиться массовой политической поддержкой, использовать «народное движение в борьбе с революцией» (с. 188). Своими решительными действиями по подавлению революции он содействовал активизации сторонников самодержавия, создавших Союз русского народа, сыгравший большую роль в борьбе с революцией (с. 189–190). В отличие от Дурново, Столыпин оказался не в состоянии должным образом оценить и использовать черносотенное движение (с. 190).

Характеризуя отношения Дурново с Витте, Бородин, отмечая их общее стремление противостоять революции, указывает, что их «развело различное представление о способах подавления революции» (с. 197). При этом Витте, принимая насильственные меры как должное, часто был некорректен в отношении министра внутренних дел и в кругу общественных деятелей даже мог им возмущаться (с. 198). Приводя оценки деятельности Дурново современниками, автор акцентирует позитивные суждения о нем и в конце концов заключает, что именно его жесткость и решительность зимой 1905–1906 г. спасли российское государство от разрушения (с. 201–203).

После ухода из правительства Дурново сосредоточился на работе в Государственном Совете, где он создал и возглавил Правую группу (с. 204). Оппонируя столыпинскому правительству справа, он руководствовался «интересами страны, государства, как он их понимал…» (с. 206). Сопоставляя Дурново и Столыпина, автор оценивает их как политических оппонентов, предлагавших различные политические стратегии.

По мнению Дурново, Столыпин слишком часто шел навстречу общественному мнению (с. 277). Глубоко антипатичной Дурново была нацеленность Столыпина на политический компромисс с «системной оппозицией», как бы сказали сегодня. По его разумению, нужен был не компромисс, а твердость и руководящая роль правительства. Он говорил, что власть должна действовать «прямо, открыто, твердо и честно», а попытки договориться, достичь компромисса воспринимались, как «признаки слабости» (с. 279).

Другая ошибка Столыпина заключалась в том, что он видел в крестьянине­собственнике потенциальную опору власти. Между тем крестьянин оставался угрозой, устранить которую с помощью уступок было невозможно. «Мужик воспринимался как враг, удовлетворить требования которого было немыслимо; заключить соглашение с ним — невозможно» (с. 279).

Именно это соображение обусловило позицию Дурново в вопросе о законопроекте о земстве в Западном крае, которое привело к жесткой конфронтации между двумя политиками в марте 1911 г. По мнению Бородина, правые, голосовавшие против законопроекта о земстве в Западном крае, опасались усиления влияния в органах местного самоуправления крестьян в ущерб помещикам (с. 207–208). Поэтому провал законопроекта о Западном земстве был продуктом не интриги против Столыпина, а принципиальной установки его консервативных оппонентов (с. 209–210). Сравнивая двух политических деятелей, автор приходит к выводу, что как государственный деятель Дурново превосходил Столыпина (с. 287).

Не приняла Правая группа и сменившего его В.Н. Коковцова. «П.Н. Дурново и его правые единомышленники были недовольны внутренней политикой правительства; в ней      они не видели ни ясной программы, ни определенного направления, считали, что она неправильно понимает государственные нужды и политические задачи данного времени; осуждали они и внешнюю политику» (с. 210).

Царь также проигрывал на фоне Дурново. Отношениям между ними Бородин посвятил специальную главу (с. 253–257). Подобно многим другим правым, Дурново невысоко оценивал государя, не видя в нем качеств, необходимых для руководства страной в реально существовавших условиях. «<…> Царь ни в каком отношении не мог возвыситься в его глазах, но вызывал лишь недоумение, обиду, раздражение и негодование», — пишет Бородин (с. 252). Ни Дурново, ни его единомышленники «не находили в царе того же, что позже, в канун второй революции настойчиво требовала императрица, — быть властью, уметь приказывать» (с. 253).

Подобно другим правым, Дурново стремился избежать втягивания в войну против Германии, чреватой для России тяжелейшими последствиями. Главным из них стало бы ослабление консервативного начала в мировой политике и социальная революция в проигравшей стране, которая, начавшись в побежденной стране, с неизбежностью перекинулась бы и на победительницу. Эти взгляды Дурново изложил в своей знаменитой записке, посмертно принесшей ему славу «русского Нострадамуса». К сожалению, самой записке и связанным с нею событиям автор посвятил лишь восемь страниц своего труда, вероятно, полагая, что она и так хорошо всем известна (с. 293–300). Между тем, этот текст продолжает привлекать внимание историков, и можно предположить, что обращение к нему в контексте биографии автора могло бы раскрыть некоторые новые аспекты известного документа и его восприятия современниками и потомками[4].

В условиях начавшейся войны правая группа и ее лидер продолжали критиковать правительственный курс справа, выражая сомнения в целесообразности уступок оппозиции (с. 222–224). Бородин высоко оценивает знаменитую речь Дурново в государственном Совете 19 июля 1915 г., в которой тот доказывал, что «умение приказывать» и исполнительская дисциплина являются условием политического успеха и победы в войне как «<…> единственно верный в той обстановке призыв» (с. 232). «Можно ли было в той ситуации сказать более разумные слова?!» — задает риторический вопрос Бородин (с. 227).

Стремясь проанализировать ситуацию в России через анализ взглядов на нее правых, автор предлагает нетривиальный подход к этой проблематике. Он очевидным образом противоречит как доминирующей в западной русистике традиции смотреть на нее глазами либералов, так и присущей советской историографии тенденции оценивать эти события с точки зрения неизбежности прихода к власти большевиков. Корректируя устоявшиеся историографические стереотипы, работа Бородина представляет несомненный интерес для читателя как с точки зрения приводимого им фактического материала, так и попытки нового осмысления «вечных» проблем русской истории начала ХХ в.

Вместе с тем, похвальное стремление к преодолению стереотипов и естественное для биографа погружение в мир своего героя зачастую приводит его к потере объективности. Бородин склонен постоянно соглашаться с Дурново и принимать его оценки российской действительности за истину в последней инстанции. Насильственные действия, связанные с подавлением революции, интерпретируются как самооборона против революционного террора, благоприятную атмосферу для которого создавала либеральная печать (с. 163–164). Основной причиной крестьянских волнений в период революции выступает «революционная агитация» (с. 177). Диалог государства и общества, поиск социально­политического консенсуса в условиях Первой мировой войны оценивается как путь к гибели (с. 223). Автор полагает, что единственная реальная перспектива преодоления трудностей, вызванных войной, состояла в реализации предложений правых. «Правое правительство» было бы способно на большее: приостановить все реформы, прихлопнуть всякую оппозицию (уже при А.Ф. Трепове она присмирела!), сосредоточить все ресурсы на достижении военной победы» (с. 224–225).

Стремясь усилить собственную аргументацию, Бородин иногда теряет чувство меры и злоупотребляет цитированием или пространным изложением источников, иногда не имеющих прямого отношения к делу. В частности, это относится к излагаемой на двух страницах «Записке националистов», относящейся в марту 1915 г. (с. 227–229). Крайне странным на этом фоне выглядит присутствие в книге удивительно кратких глав. Три из них занимают по две (фактически — по полторы) страницы: «П.Н. Дурново: имущественное положение» (с. 308–309), «П.Н. Дурново и новая редакция Основных законов» (с. 266–267), «Болезнь и смерть» (с. 307–308).

Вообще структура работы не кажется достаточно продуманной, что приводит к многочисленным повторам. Уже проанализировав политические воззрения Дурново в специальной главе «П.Н. Дурново: политический облик» (с. 233–253), автор возвращается, в сущности, к тому же самому в разделах «П.Н. Дурново и Николай II» (с. 253–257), «П.Н. Дурново и Государственная Дума» (с. 255–265), «П.Н. Дурново и новая редакция Основных законов» (с. 266–267). Наконец, стоит посетовать на отсутствие в книге указателя, который был бы особенно полезен, учитывая хаотичное изложение материала.

Подводя итог, нельзя не отметить, что многие из высказанных к книге претензий касаются специфики авторского взгляда, стиля и политических симпатий, на которые он, безусловно, имеет право. К тому же многие недостатки искупаются его добросовестностью и толерантностью. Приводя иногда кажущийся избыточным фактический материал, автор зачастую подталкивает читателя к выводам, отличным от его собственных. В общем, знакомство с новой книгой А. Бородина будет весьма полезным для всех интересующихся историей российской правой начала ХХ в. и шире — политической историей России этого периода.

REFERENCES

Aldanov M. P.N. Durnovo: Prophet of War and Revolution // Russian Review. 1942. Vol. 2. N. 1. P. 31–45.

Byrnes R. F. Pobedonostsev: His Life and Thought. Bloomington; London, 1968.

Hutcheson J.A. Leopold Maxse and the National Review, 1893–1914: Right Wing Politics and Journalism in Edwardian Era. New York, 1989.

Jevenchik S.L. Pobedonoscev i dvorjansko­krepostnicheskaja linija samoderzhavija v poreformennoj Rossii // Uchjonye zapiski MGPI im. V.I. Lenina. 1969, № 309.

Katz M. Mikhail N. Katkov: A Political Biography, 1818–1887. The Hague, 1966.

Kennedy P., Nicholls A. (eds.) Nationalist and Racialist Movements in Britain and Germany before 1981. London, 1981.

Lieven D. Bureaucratic Authoritarianism in Late Imperial Russia: the Personality, Career and Opinions of P.N. Durnovo // Historical Journal. 1983. Vol. 26. N. 2. P. 391–402.

McDonald D.M. The Durnovo Memorandum in Context: Official Conservatism and the Crisis of Autocracy // Jahrbücher fur Geschichte Osteuropas. 1996. Bd. 44. Nr. 4. S. 481–502.

Olejnikov D.I. Prorochestvo: vperjod ili nazad? // Vasilij Fjodorovich Antonov. Pamjati uchitelja: vospominanija i stat’i / pPod red. V.M. Koz’menko. M.oscow, 2015.

Phillips G. D. The Diehards. Aristocratic Society and Politics in Edwardian England. Cambridge; London, 1979.

Svet i teni Velikoj vojny. Pervaja mirovaja vojna v dokumentah jepohi / sost. A.V. Repnikov, E.N. Rudaja, A.A. Ivanov. M., 2014.

Tvardovskaja V.A. Ideologija poreformennogo samoderzhavija (M.N. Katkov i ego izdanija) M., 1978.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Олейников Д.И. Пророчество: вперёд или назад? // Василий Фёдорович Антонов. Памяти учителя: воспоминания и статьи / Под ред. В.М. Козьменко. М., 2015.

Свет и тени Великой войны. Первая мировая война в документах эпохи / Сост. А.В. Репников, Е.Н. Рудая, А.А. Иванов. М., 2014.

Эвенчик С.Л. Победоносцев и дворянско­крепостническая линия самодержавия в пореформенной России // Ученые записки МГПИ им. В. И. Ленина. 1969, № 309.

Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н. Катков и его издания). М., 1978.

Aldanov M. P.N. Durnovo: Prophet of War and Revolution // Russian Review. 1942. Vol. 2, N 1. P. 31–45.

Byrnes R. F. Pobedonostsev: His Life and Thought. Bloomington; London, 1968.

Hutcheson J.A. Leopold Maxse and the National Review, 1893–1914: Right Wing Politics and Journalism in Edwardian Era. New York, 1989.

Katz M. Mikhail N. Katkov: A Political Biography, 1818–1887. The Hague, 1966.

Kennedy P., Nicholls A. eds. Nationalist and Racialist Movements in Britain and Germany before 1981. London, 1981.

Lieven D. Bureaucratic Authoritarianism in Late Imperial Russia: the Personality, Career and Opinions of P.N. Durnovo // Historical Journal. 1983. Vol. 26. N. 2. P. 391–402.

McDonald D.M. The Durnovo Memorandum in Context: Official Conservatism and the Crisis of Autocracy // Jahrbücher fur Geschichte Osteuropas. 1996. Bd. 44, Nr. 4. S. 481–502.

Phillips G. D. The Diehards. Aristocratic Society and Politics in Edwardian England. Cambridge; London, 1979.

 

 [1] См., например: [Katz, 1966; Byrnes, 1968].

 [2] Крайне показателен в этом смысле подзаголовок, появившийся в третьем издании, в целом, вполне академичной книги С.А. Степанова о черносотенцах. См.: Черная сотня. Что они сделали для величия России. М., 2013. Подчеркну, что в предыдущих изданиях (1992 и 2005 гг.) этот подзаголовок отсутствовал.

 [3] См., например, [Phillips, 1979; Kennedy, Nicholls, 1981; Hutcheson, 1989].

 [4] См., например, [Свет и тени Великой войны… 2014: 51–73; McDonald, 1996: 481–502]. О Записке П.Н. Дурново см. также: [Олейников, 2015: 215–231].

 

 

212