Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Кузнецова Е.К. Оппозиционность, радикализм, вольномыслие, или Заметки на спинке стула

Как часто вы, уважаемые читатели, за свою научную жизнь и деятельность принимали участие в конференции, которую по всем параметрам, начиная от содержания докладов и заканчивая атмосферой, можно смело назвать необычной? Мне удивительно повезло, именно такая конференция состоялась 22–24 июля в ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), где я оказалась не только среди наблюдателей/слушателей, но и в числе организаторов. Правда, моя организационная роль была ролью второго плана, но самое главное, я присутствовала на всех заседаниях и внимала выступающим, о чём теперь и намереваюсь вам поведать.

Конференция «Оппозиционность, радикализм, вольномыслие: дискурс и практики несогласия в России XVIII — начала XIX века» с одной стороны, была достаточно традиционной, с заслуженными эпитетами «международная научная», и была приурочена к 225-летию выхода в свет «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева. С программки конференции, раздававшейся гостям и участникам, взирал на нас портрет сего «мужественного писателя». С другой же стороны… Именно с радищевского акцента и начинается непривычное.

Во-первых, приковывает внимание сама тема конференции. Согласитесь, актуально: «Оппозиционность, радикализм, вольномыслие». Указание на исторический период немного смягчает остроту, но такие доклады, как например «От восстания к тексту: практики оппозиционности в среде казацкой элиты Гетманской Украины» (Яков Лазарев, УрФУ), в свете продолжающихся политических событий звучали очень современно. Как мне представляется, такие исторические эпизоды, как пугачевщина, акты религиозного и политического несогласия староверов и даже менее масштабные явления, в частности эпистолярные полемики дворян с Аракчеевым рубежа 1800–1810-х гг., всегда были в России неизбежной проверкой личной и, на более высоком уровне, национальной честности. Здесь можно долго рассуждать о том, что свобода — это высшая ценность, и что каждая нация и каждый человек (как представитель этой нации и как отдельная личность) должен заслужить свою свободу и выразить ее, распорядиться ею. Можно говорить о том, что каждый народ и каждый человек имеет свою концепцию свободы, что различение свободы, воли и вольности — это не просто игра терминами (кстати, конференцию открывали два доклада гостей из Уральского федерального университета, посвященные различным аспектам формирования политического языка XVIII в.), и не случайно именно гимн вольности прозвучал в качестве одного из тостов на торжественном ужине во второй день конференции: «О вольность, вольность, дар бесценный!». Но я не буду углубляться в теорию, а лучше опишу практику.

Возвращаясь к названию конференции: междисциплинарный подход представляется мне совершенно необходимым при анализе подобных тем, а доклады охватывали весьма широкий спектр проблем и были разбиты по следующим тематическим группам: литература протеста, религиозное несогласие, протест окраин и провинций, оппозиционность и автономия на рубеже XVIII–XIX вв., политический язык XVIII в. В числе организаторов были ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), НИУ «Высшая школа экономики», Уральский федеральный университет, и темы докладов были представлены и обсуждались профессионалами в области экономики, истории, философии, литературоведения и лингвистики.

Многие доклады были посвящены выдающимся личностям XVIII — начала XIX в.: религиозным и политическим деятелям, литераторам, которые в своей жизни реализовывали уже упоминавшийся мной принцип вольности. Под «вольномыслием» подразумевалось не отсутствие «царя в голове», но осознание своего свободного выбора, совершение его, предстояние суду своей совести как высшей инстанции, не имеющей никакого отношения к земной власти и часто приходящей с этой властью в непримиримое противоречие. Иногда же, напротив, темой докладов становились различные виды конформизма, например «Обсуждение проектов “мягкого” реформирования системы местного самоуправления во время дворянских выборов в конце XVIII — начала XIX века» (доклад Елены Корчминой, НИУ ВШЭ, Москва) или подборка эпиграмм, описаний карикатур и других материалов, достойная летописца, — «Политическая сатира в сборнике А. Т. Болотова “Магазин достопамятных бумаг и носившихся в народе слухов”» (доклад Александры Веселовой, ИРЛИ РАН). Среди героев конференции встречались достаточно популярные фигуры, личность и творчество которых рассматриваются часто и в разных аспектах (Радищев, Державин), но были представлены и не столь широко известные, но в рамках данной темы не менее значимые: митрополит Арсений (Мацеевич), «добрый немец» И. А. Розенштраух, перешедший в католичество князь М. А. Голицын и многие другие.

Второе, а возможно, даже первое, что сделало данную конференцию необычной и привлекательной и стало очевидно всем присутствующим с самого начала работы: на конференции не было случайных людей, не было проходных докладов. Все, кто желал попасть сюда, стремились не к престижу или выступлению ради галочки, а к творческому общению с единомышленниками. Отбор докладчиков был очень строгим, зато, несмотря на достаточно свободный регламент (дискуссии по теме того или иного выступления порой затягивались, плавно переходя в кофе-брейк или ужин), я практически не заметила, чтобы присутствующие заскучали. Конференция продолжалась три дня, а докладчиков было всего восемнадцать, причем ни один из них не упустил эту возможность: собрались выступающие не только из относительно близкой Москвы, но и с Урала, из Тольятти, Орла, Новосибирска и даже из различных университетов США (Stony Brook, Notre Dame и т. д.).

Поскольку сама я специализируюсь по русской литературе XVIII в. и творчеству Радищева, для меня самым ярким и запоминающимся стал второй день конференции, во время которого прозвучали доклады в рамках темы «Литература протеста», в том числе доклад одного из организаторов конференции и моего научного руководителя Андрея Костина (ИРЛИ РАН). Андрей Александрович подверг анализу восприятие авторских стратегий А. Н. Радищева читателями рубежа XVIII–XIX вв. на материале комментариев к сохранившимся рукописям «Путешествия из Петербурга в Москву». Он громко, выразительно и с нескрываемым удовольствием возглашал цитаты из Радищева и его идеологических противников и «сочувственников», заражая слушателей своим энтузиазмом и вдохновляя присутствующих аспирантов на научные подвиги.

Не менее артистичным было выступление другого представителя оргкомитета, Кирилла Осповата (НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург), чему отчасти способствовала «театральность» темы доклада: «Меланхолия и бунт: политический язык русского “Гамлета”». Здесь Кирилл Александрович обратился к авторизованному переводу А. П. Сумароковым «Гамлета» и на примере монолога «Быть или не быть…» показал, как меланхолия — удел царей и вообще людей, облеченных властью, — может привести к узаконенному бунту, и каким образом эта идея становилась в сознании русских людей легитимной посредством текстов, особенно текстов драматических.

Не менее мощный энергетический и интеллектуальный заряд несли выступления Александры Веселовой (ИРЛИ РАН) о политической сатире в сборнике Болотова, Елены Корчминой (НИУ ВШЭ, Москва) о проектах реформирования системы местного самоуправления на рубеже XVIII–XIX вв. (этот доклад был полон статистики, но как же он был интересен! В целом, пристальное внимание к деталям и системность изложения отличали большинство докладов представителей ВШЭ.) Интересный и редко использующийся материал был проанализирован в докладе Марианны Шахнович (СПбГУ) «Либертинизм и философская критика в России конца XVIII века (по материалам анонимных рукописных сборников)». Эти сборники («Библиотека здравого рассудка, или Собрание важных сочинений для спасения», «Письма нравоучительные к друзьям», «Зерцало безбожия, или невежества») попали в своего рода русский «Индекс запрещенных книг» еще в 1763 г., когда Екатерина II распорядилась пресекать распространение сочинений, направленных на подрыв официальных точек зрения на власть, религию и мораль; до сих пор эти анонимные рукописи нечасто попадали в поле зрения исследователей.

Интересной особенностью и бесспорным достоинством конференции «Оппозиционность, радикализм, вольномыслие» было то, что достаточно широко был представлен религиозный аспект оппозиционности. Многие доклады были в буквальном смысле слова пронзительными, заставляли слушателей сочувствовать и волноваться и задаваться вопросом «Как бы я поступил на месте того или иного человека?». В частности, это в полной мере относится к докладу Александра Андреева (Южно-Уральский государственный университет) «Религиозное самоопределение личности в России XVIII в.: практика католического конвертизма и репрессивные меры правительства», а также к докладу Екатерины Ляминой (НИУ ВШЭ, Москва) «“…прошу Ваше Сиятельство впредь писать ко мне несколько поучтивее”: эпистолярные полемики с Аракчеевым рубежа 1800–1810-х годов». Как решиться написать временщику (дословную цитату не помню, но что-то вроде): «Ваше последнее письмо заставляет меня видеть в Вас врага, и я знаю, что Вы воспользуетесь Вашей властью, чтобы причинить мне вред, но моя честь для меня дороже»? Это просто потрясающе: попробуйте себя представить на месте действительного статского советника Петра Сумарокова, пишущего такое Аракчееву в 1807 г., не почувствуете ли вы, как трясутся поджилки? Довольно рискованно, правда? Но если честь дороже, приходится совершать поступки. Доклад об этом не может оставить равнодушным, как и спор, возникший после сообщения Александра Левицкого (Brown University) о Г. Р. Державине.

Доклады, прозвучавшие на этой конференции, задевают за живое: ведь помимо собственно научной ценности исследований, вложенного в них труда, все, о ком мы говорили, — не просто условные фигуры, наподобие шахматных, абстрактные лица, деятели давно ушедших эпох, совершавшие дела давно минувших дней. Нет! Это значимые факторы собственного морального выбора каждого из присутствующих, гирьки в палату мер и весов внутреннего чувства справедливости, что я на своем примере совершенно отчетливо ощутила, находясь в Малом конференц-зале Института русской литературы, где проходило большинство докладов. Почему эти темы не только тешат разум, но и волнуют сердце, почему хочется перечитывать ветхие, пожелтевшие листки рукописей, почему экономисты дотошно собирают данные о ценах на хлеб в какой-нибудь губернии в 1800-е гг., почему историки и филологи сопоставляют факты, реконструируют стратегии и язык тех людей, которые когда-то давно осмелились иметь свое мнение и свой голос? Всё очень просто: проблема выбора в самом широком смысле, тема свободы и ответственности важна и для нас: для каждого из нас, живущих сейчас, и будет важна и будет осмысляться всегда и всеми (кто на это способен, конечно).

Остается выразить благодарность организаторам за это уникальное событие, несомненно, оставившее самые лучшие впечатления в душе каждого из участников, и пожелать новых встреч всем нам.

77